Самооборона гражданского общества. История нападений, сопротивления и избирательной слепоты силовиков
 Травматический пистолет. Фото: Юрий Смитюк / ТАСС
31 Октября 2017, 11:12

Самооборона гражданского общества. История нападений, сопротивления и избирательной слепоты силовиков

Недавние нападения на журналисток «Эха Москвы» Татьяну Фельгенгауэр и Юлию Латынину заставили говорить о необходимости применения журналистами и оппозиционными активистами средств самообороны — в условиях, когда государство не готово обеспечивать их безопасность. Роман Попков рассказывает, как в новейшей истории политические активисты становились жертвами нападений и как сопротивлялись им.

Бессилие «четверной власти»

Журналистка Юлия Латынина в 2016-2017 годах стала жертвой целой серии нападений. В августе 2016 года неизвестный выплеснул на журналистку фекалии из канистры. Этот инцидент произошел возле офиса радиостанции «Эхо Москвы». Правоохранители начали доследственную проверку по статье 144УК — воспрепятствование профессиональной деятельности журналиста. Через месяц в возбуждении уголовного дела было отказано. Осенью 2016 года автомобиль Латыниной попал в аварию из-за поврежденных тормозов. В июле 2017 года дом и машина Латыниной были облиты неизвестным химическим веществом. В сентябре 2017 года автомобиль Латыниной был сожжен. В октябре стали известны результаты экспертизы жидкости, которой облили дом и машину: в ее состав входили диметилформамид и высокомолекулярные фталаты — это опасные для здоровья человека химические соединения.

Юлия Латынина вместе с семьей покинула Россию по соображениям безопасности.

Юлий Латынина. Фото: Анатолий Струнин / ТАСС

Юлий Латынина. Фото: Анатолий Струнин / ТАСС

В октябре 2017 года произошло нападение на ведущую радиостанции «Эхо Москвы» Татьяну Фельгенгауэр. И хотя представители государства с видимым удовольствием повторяют версию о безумии Бориса Грица как единственном мотиве и единственной причине преступления, остается открытыми ряд вопросов: как безумец Гриц смог составить подробнейший план помещений редакции, откуда он знал, что именно в определенную минуту Фельдгенгауэр окажется в определенном помещении редакции (она ушла с совещания у главреда раньше запланированного). Главный вопрос: почему нападение безумца Грица на журналистку странно совпало по времени с атакой на нее некоторых государственных СМИ? Об «эвакуации» из России еще одной сотрудницы «Эха Москвы», Ксении Лариной, объявил главред радиостанции Алексей Венедиктов.

Главный редактор «Новой газеты» (это издание удерживает в России печальное первенство по количеству убитых журналистов) Дмитрий Муратов заявил, что «будет вооружать» свою редакцию, так как у него «не остается другого способа». «Будем покупать травматическое оружие, сдавать на него экзамены. И другими средствами безопасности, о которых не хочу говорить, будем снабжать журналистов», — говорит Муратов.

Оружейный концерн «Калашников» оказался одним из первых, кто отреагировал на заявления Муратова. «Концерн готов предоставить 10% скидку всем сотрудникам СМИ при предъявлении журналистского удостоверения, а также провести специальный семинар по юридическим и практическим аспектам применения травматического оружия. Кроме того, сотрудники концерна готовы организовать мастер-классы по вопросам безопасности», — сказано на сайте концерна.

Читая такие заявления, можно было бы горько усмехнуться, но ситуация не особенно смешная. Фактически государство одной рукой разжигает ненависть к сотрудникам независимых СМИ, транслируя через подконтрольные медиа лживую, очерняющую информацию, а другой рукой (51% концерна «Калашников» принадлежит государству) делает широкий жест и призывает обороняться своими силами, но с десятипроцентной скидкой.

Однако есть группа населения, которая в России чувствует себя в еще большей опасности, чем журналисты. Причем этим людям госконцерны не только не предоставят скидки на травматическое оружие, но и сама возможность приобрести разрешения на «травматы» под большим вопросом — и из-за судимостей по уголовным делам, и из-за многочисленных «административок».

Речь об оппозиционных активистах. Они видели в России уже две волны уличного террора против себя. Эти волны — явление далеко не стихийное, они запускаются государством. Сейчас, судя по всему, наступил очередной перерыв, который, как показывает опыт, вряд ли будет долгим. Впрочем, созданная государством атмосфера постоянного напряжения, поиска и идентификации врагов (та самая «атмосфера ненависти») уже обеспечила в стране стабильный уровень «фонового насилия», который держится даже в перерывах между этими большими волнами уличного террора.

Северная столица насилия

Вечером 25 октября активист движения «Солидарность» Владимир Шипицин вернулся домой, в Санкт-Петербург, из краткосрочной зарубежной поездки. Оппозиционер ездил в Германию поучаствовать в митинге против ксенофобии, организуемом местными антифашистами. Точный день и время своего возвращения Шипицин не называл ни друзьям, ни родственникам. Тем не менее, возле подъезда активиста ждали. Справа от двери стоял мужчина, в руках у него был какой-то предмет красного цвета. Зайдя в дом, Шипицин задержался возле почтовых ящиков. Мужчина, пройдя следом в подъезд, направился к лифтам. По словам Шипицина, неизвестный открыл и закрыл двери лифта, чтобы создалось впечатление, что он уехал наверх. Когда оппозиционер подошел к лифту, оказалось, что красный предмет в руках незнакомца — баллончик со спреем. Злоумышленник ослепил свою жертву струей из баллончика и начал бить по голове кастетом. Шипицин выронил две сумки, которые были у него в руках, и упал. «Не пиши **** про хороших людей. Ты знаешь про кого. В следующий раз будет хуже», — говорил неизвестный, продолжая избиение. Сфотографировав окровавленное лицо оппозиционера, мужчина ушел.

«Никаких личных или долговых проблем у меня ни с кем нет. Считаю, что нападение на меня может быть связано с моей деятельностью как гражданского активиста», — говорит Шипицин. В результате нападения у него поврежден нос, на лице многочисленные ушибы и резаные раны от кастета.

Владимир Шипицин. Кадр из видео

Владимир Шипицин. Кадр из видео

Владимир Шипицин — человек довольно известный в оппозиционных кругах Санкт-Петербурга. Он — администратор страниц питерской «Солидарности» в соцсетях, постоянный участник протестных акций.

В 2017 году мода на «украинство» у оппозиции в лозунгах, а также в символике и вообще в стилистике окончательно ушла в прошлое. Но Шипицин был, по-видимому, чужд трендам. Он все так же носил украинский флаг на одиночные пикеты в поддержку арестованных крымских татар, цеплял на одежду сине-желтую ленточку и даже во время поездки в Германию носил футболку с украинским трезубом. Уже в силу этого Шипицин находился в группе риска — украинская тематика в самых разных ее проявлениях давно была важным раздражителем и для прокремлевских активистов, и для разного рода шовинистов, не связанных с Кремлем. Правда, «солидарист» стал жертвой не стихийного нападения, а заранее подготовленной атаки. Но и раздражение его активной, демонстративной гражданской позицией могло накапливаться постепенно: те, кто занимается нападениями на оппозиционеров, наверняка мониторят их социальные сети, и Шипицин сразу бросается в глаза. Пожелание не писать про «хороших людей» тоже можно трактовать как угодно широко. Обидеться мог много кто — от питерских чиновников и полицейских до наемников, воевавших на стороне донбасских сепаратистов.

Санкт-Петербург удерживает стабильное второе место после Москвы по количеству нападений на активистов и сочувствующих оппозиции граждан. Но в прошлом году северная столица вырвалась вперед — произошла целая серия нападений на оппозиционеров. Неизвестные преступники избивали людей, заявлявших в соцсетях о своих симпаниях протестному движению, а также поджигали их автомобили. Интересно, что жертвами были не лидеры протестного движения, и даже не заметные уличные активисты, типа Шипицина, а вполне обычные петербуржцы, вся вина которых заключалась в том, что они писали посты, которые не нравились «патриотам-охранителям».

Ни в одном случае полиции не удалось задержать преступников. Шипицын тоже отмечает пассивность полиции, которая очень тщательно переписывает в блокноты все лозунги на всех пикетах, но заявления об избиениях принимает у активистов так, как будто делает им очень большое одолжение.

Первая волна насилия и выигранная уличная война

Можно выделить две большие волны уличного насилия в отношении оппозиционеров. В обоих случаях перед людьми, столкнувшимися и с нападениями, и с отсутствием реакции МВД, встал вопрос самообороны.

Первая волна — 2005-2008 года. Началась она с «Оранжевой революции» в Украине, когда в ответ на выдуманную прокремлевскими политтехнологами угрозу «экспорта цветных революций», российские власти стали создавать парамилитарные группы. Главной целью этих групп было физическое давление на оппозицию с целью максимального снижения ее уличной активности. В 2005-2006 годах связанные с легальными провластными движениями «Наши», «Россия молодая» и «Местные», группы боевиков регулярно атаковывали штаб-квартиры и агитационные пикеты, нападали на отдельных активистов. В 2006 году руководству московского отделения Национал-большевистской партии (в то время наиболее крупная оппозиционная организация, с 2007 года запрещена в РФ) удалось организовать в ответ на волну атак дееспособную службу безопасности, после чего в уличной войне наступил перелом.

Стандартный сценарий нападений был незамысловат. Нацболы устраивали неподалеку от станций метро «агитационный пикет»: несколько человек с флагами и транспарантом стояли на тротуаре и продавали партийные газеты, раздавали листовки. В первое время это была удобная цель — прокремлевские боевики (набранные из подконтрольных властям фанатских «фирм») подъезжали к месту пикета на близкое расстояние на своем автотранспорте, «спешивались» и атаковали оппозиционеров. До тех пор, пока не возникла служба безопасности, агитационные пикеты были легкой целью: нападавшие, имея количественное и качественное превосходство в бойцах, сближаясь расстреливали оппозиционеров из «травматов», стремительным «прыжком» буквально опрокидывали пикет (зачастую наполовину состоящий из девушек), избивая нацболов бейсбольными битами, после чего быстро исчезали.

Акция нацболов, 2005 год. Фото: ТАСС / Интерпресс/Фото из архива

Акция нацболов, 2005 год. Фото: ТАСС / Интерпресс/Фото из архива

После того как нацболы начали размещать неподалеку от пикетов (в зоне прямой видимости) партийцев из службы безопасности, нападения удалось успешно отражать. Однажды партийцам даже удалось задержать прокремлевских боевиков прямо на месте преступления и передать их в руки милиции. Впрочем, преступников затем отпустили.

Интересно, что государство, потворствовавшее нападавшим боевикам, вскоре довольно решительно взялось за тех, кто противостоял агрессии. В мае 2006 года были арестованы национал-большевики, отбившие нападение прокремлевцев возле таганского районного суда Москвы. Нападавшие превратились в «потерпевших», а противостоявшие нападению стали «преступниками» — оппозиционеров приговорили к различным срокам заключения по статье «Хулиганство».

Тем не менее, решительный отпор оппозиционеров постепенно отбил охоту у парамилитарных групп применять жесткое насилие. В 2007-2008 годах провокации против оппозиции свелись к закидыванию политиков мешками с фекалиями и прочими сравнительно мелкими проделками.

Драматическими исключениями стали убийства журналистки Анны Политковской в 2006 году и оппозиционера Юрия Червочкина в 2007 году — но в обоих случаях преступниками были не члены прокремлевских «молодежек».

Вторая волна насилий и провокаций: пакеты с фекалиями и «Кадыров красавчик!»

Дальше последовал перерыв длиной в несколько лет — до 2014 года. Конечно, и в этот период «затишья» происходили нападения на журналистов и активистов. Например, в 2008 году был зверски избит главный редактор газеты «Химкинская правда» Михаил Бекетов (умер в результате полученных ранений в 2013 году), а в 2010 году избили журналиста Олега Кашина.

Но настоящая новая волна уличного насилия началась в 2014 году, и опять была связана со страхами Кремля из-за новой украинской революции. В 2014-2016 годах члены нового поколения прокремлевских организаций совершают нападения на оппозиционеров. Многочисленными силовыми провокациями прокремлевцев был отмечен марш против войны с Украиной в сентябре 2014 года. Драками заканчивались большинство пикетов оппозиционного движения «Солидарность» в Москве в 2015-2016 годах.

Как и во время первой волны, оппозиционерам пришлось уже в условиях уличной войны искать меры противодействия погромщикам.

Активист «Солидарности» Михаил Кригер в интервью Открытой России говорит, что иногда главным оружием провокаторов были «зеленка и пакеты с дерьмом». «Я даже пытался представить, как они эти снаряды с дерьмом снаряжают, и у меня не получилось эту картину представить. Там же и консистенция такая, полужидкая, наверное, им не просто было все это готовить», — иронизирует Кригер.

По словам оппозиционера, если власти согласовывали «Солидарности» пикет, это уже было недобрым знаком: «Значит к нам придут. И приходили». Наиболее жестким было нападение на пикет возле памятника Лермонтову год назад — туда погромщики пришли, даже не пытаясь вступать в какие-либо дискуссии, сразу начали драку. Полиция задержала нескольких из нападавших, но вскоре освободила их. В ходе столкновения один из членов прокремлевской банды вступил в физическое противоборство с подбежавшим полицейским. Нетрудно себе представить, какова была бы судьба оппозиционера, решившегося драться с сотрудником МВД. Но и обидчик полицейского, и все остальные погромщики вскоре были освобождены.

Михаил Кригер говорит, что как только оппозиционеры через соцсети стали звать на свои акции «боеспособных мужчин» для отражения возможных нападений, эти нападения прекратились.

«Видя перед собой силу, они сразу пасуют, — утверждает Кригер. — Тогда они начинают петь политические частушки и военные песни, играют на гармошке». По словам собеседника Открытой России, в 2017 году нападения фактически закончились — просто потому, что гораздо меньше стало согласованных властями уличных акций.

Еще один московский активист, Олег Еланчик, подтверждает, что в 2017 году оппозиционеры в Москве сталкиваются в основном с насилием со стороны полиции и Росгвардии. «Хотя был случай, который трудно однозначно интерпретировать, но он трагический. Одному из оппозиционеров Ивану Скрипниченко, дежурившему на мемориале Бориса Немцова на мосту, был нанесен удар в лицо. Человек долго лежал в больнице, потом скончался», — рассказывает Еланчик. Скрипниченко, по-видимому, стал жертвой обычного агрессивного хулигана — и тут уже речь о том самом «фоновом насилии», ставшей отличительной чертой русской политической жизни.

«Еще одна история произошла 7 октября. Был несогласованный митинг сторонников Навального на Манежной площади. Группа молодых кавказцев прицепилась к протестующим, началась словесная перепалка. Эти кавказцы то отходили, то возвращались. Нам даже в какой-то момент удалось с ними наладить более-менее содержательное общение — мы с ними говорили, например, об акции дальнобойщиков в Дагестане. Но потом эти люди снова вернулись, прошли сквозь толпу, немножко расталкивая всех, кричали „Кадыров красавчик!“ Было толкание, которое могло перерасти в драку, но полиция развела всех по разные стороны», — вспоминает активист.

По мнению оппозиционера, трудно определить, были ли это специально обученные провокаторы или же просто гуляющие дети «атмосферы ненависти».

Олег Еланчик упоминает о том же, о чем и Кригер: провокаторы, видя перед собой силу, как правило отступают: «Я неоднократно наблюдал, как НОДовцы приходили на „прогулки оппозиции“ — это один из уличных форматов протестной активности в Москве. И когда на „прогулках“ были националисты, сторонники Мальцева, НОДовцы старались не подходить. Там расстояние было очень почтительным».

Повышенная виктимность

Военный журналист, бывший сотрудник «Новой газеты» Аркадий Бабченко, позитивно относится и к идее своего бывшего начальника Дмитрия Муратова вооружить журналистов, и в целом к гражданской самообороне.

«Конечно, само по себе оружие — не панацея. Если ты дашь травматический пистолет неподготовленному человеку, толку от этого не будет никакого. Но отвертка — лучше, чем быть вообще безоружным. Нож лучше, чем отвертка. Электрошокер лучше, чем нож. Газовый баллончик лучше, чем электрошокер. „Травмат“ лучше чем газовый балончик, а пулемет лучше, чем „травмат“. Но пулеметом по закону вооружаться невозможно, а возможно только „травматом“, и я это поддерживаю обеими руками. Но в любом случае, просто купить пистолет и носить его с собой — бессмысленно. Оружие — это только часть комплекса мер, которые нужно предпринимать — в зависимости от уровня возможной угрозы и от твоего желания противостоять этой угрозе. Например, носить эргономичную одежду, не носить рюкзак, потому что сзади за него можно схватить, или наоборот, носить рюкзак и положить в него телефонный справочник, чтобы сзади не пробили, менять маршруты движения, не выходить вечером после наступления темноты в одиночку из редакции. Контролировать пространство — это вообще азы самообороны. Всему этому учат на курсах самообороны. Если речь идет о журналистах, то вообще это нужно делать уже обязательно. Потратьте какое-то количество денег и времени. Сходите на десять занятий, где вам преподадут хотя бы азы. Сходите на десять занятий в тир, где вас научат стрелять. Такие меры отсекут опасность хотя бы со стороны довольно значительной части неадекватов, которые не склонны к сложным схемам», — говорит Бабченко.

Пистолеты, газовые баллончики и электрошокеры в одном из оружейных магазинов по продаже пневматического, травматического и охотничьего оружия. Фото: Сергей Фадеичев / ТАСС

Пистолеты, газовые баллончики и электрошокеры в одном из оружейных магазинов по продаже пневматического, травматического и охотничьего оружия. Фото: Сергей Фадеичев / ТАСС

По словам Бабченко, тактика «пусть лучше 12 судят, чем шестеро несут» — она лучше, чем просто поднять ручки и надеяться, что меня, возможно, не убьют.

«Я не могу понять вот эту повышенную виктимность. Мол, „пусть нас убьют, но это наш выбор“ Мне нравится поговорка „У нас нет задач умереть за свою родину, наша задача в том, чтобы за свою родину умер наш враг“. Это больше соответствует моему мировоззрению. Это касается даже не только журналистов, оппозиционеров. Это касается вообще всех, потому что в России стало жить очень опасно, уровень агрессии зашкаливает. Ты совершенно не понимаешь, на кого ты где криво посмотришь, от кого прилетит угроза. Поэтому я очень советую всем и обзаводиться средствами защиты, и сходит на курсы самообороны — если нет возможности сменить место жительства на более безопасное, нужно думать о самообороне. Я часто вижу в соцсетях высказывания в стиле: „Ой, я не смогу выстрелить в человека“. Захочешь жить — выстрелишь. Но речь ведь не о том, что нужно при малейших признаках угрозы стрелять кому-то из „травмата“ в голову. Курсы самообороны еще и учат уходить от конфликта. Уход от конфликта — вообще самое лучшее. Там, где можно убежать — нужно бежать не оглядываясь. Примерно в 90% случаев для того, чтобы предотвратить нападение, достаточно просто демонстрации оружия. В воздух выстрелил — и это охлаждает девять из десяти придурков», — считает собеседник Открытой России.

При этом Бабченко отмечает, что травматический пистолет — не идеальное оружие, так как может дать ощущение ложной безопасности: «Я бы вместо травмата посоветовал баллончик с перцовкой. Он не дают ощущения всесилия „Терминатора“, но это очень действенное, очень эффективное средство».

util