«Моих тоже по лагерям, так и что теперь?»: как в Петербурге прошла акция памяти жертв политических репрессий
 Активист молодежного общественно-политического движения «Весна» во время акции в День памяти жертв политических репрессий. Фото: Павел Каравашкин / Интерпресс / ТАСС
31 Октября 2017, 14:47

«Моих тоже по лагерям, так и что теперь?»: как в Петербурге прошла акция памяти жертв политических репрессий

В Петербурге на улице Маяковского в третий раз прошла акция «Бессмертный ГУЛАГ». В пикетах, организованных движением «Весна», приняли участие около 30 активистов.

На перекрестке Невского проспекта и улицы Маяковского толпится народ. Молодежь между собой явно знакома. Шутки про выдвижение Собчак, разговоры про события в штабе Навального. Здесь собрались активисты движения «Весна», волонтеры штаба и просто граждане. Желающих пришло явно больше, чем приготовлено плакатов. Координатор акции, активист «Весны» Тимофей Городилов предложил разделиться: «Стоим по полчаса и сменяем друг друга». Выбор улицы Тимофей объяснил просто: «На этой улице особенно много репрессированных. К тому же она людная, и там никогда раньше не проводилась эта акция. В прошлом году ребята стояли на Рубинштейна. Мы не можем охватить весь город сразу, но достаточно подробно подбираем плакаты к каждой из улиц». Информация на плакате самая важная — адрес, фамилия и имя, даты ареста и расстрела. Остальное активисты узнавали о людях сами. Главное — соблюдать простое правило, стоять в пикете на расстоянии 50 метров друг от друга.

Правила клуба

Моя репрессированная — Надежда Николаевна Виноградова. Она жила в доме номер 11. Я иду по Маяковского, улица уже усеяна пикетчиками. Они как ожившие таблички «Последнего адреса». Стоят под дождем, пытаются рассказать спешащим мимо прохожим историю недавнего прошлого.

Фото:Юлия Шалгалиева

Фото:Юлия Шалгалиева

Первое правило пикетчика — быть готовым к общению. Рассказать о смысле акции, о репрессиях, о 58 статье, и главное — зачем вспоминать. Молодой узбек замедлил шаг, неразборчиво прочел вслух фамилию и даты. Затем спросил.

— И что вы празднуете?

— Мы не празднуем. Сегодня день памяти жертв политических репрессий. А репрессии коснулись простых людей, таких как вы или я.

— Ага. То есть у вас не праздник, а вроде как поминки, — сделал вывод он и продолжил путь.

Усы Дзержинского и кабак «Маяковского»

Дом Надежды Виноградовой находится напротив кафе «Маяк». Из заведения с советской эстетикой то и дело выходят покурить подвыпившие мужчины. Один из них долго силится прочесть надпись на плакате, а затем перебегает через дорогу. Собравшись с силами, спрашивает, с чего вы взяли, что репрессирована женщина «не за дело». Снова хмурится, изучает материал. Один из проходивших пенсионеров обращается со словами — благородное дело делаете ребята, спасибо вам. И посетитель «Маяка» мгновенно подобрел. Он словно все это время не мог определиться со своим отношением.

— Молодцы, молодцы! Мой дед тоже воевал, я о нем мало знаю, но на парад пойду, — и направился дальше, по улице Маяковского.

Фото: Юлия Шалгалиева

Фото: Юлия Шалгалиева

Второе правило пикетчика — не забывать перчатки. Моросит дождь, плакат мокнет, руки дрожат. В окошке «Маяка» золотой бюст. Дзержинский, поблескивая золотыми усами, смотрит в сторону плаката с репрессированной. У кабака толпятся люди, веселье и смех, а улица заполнена ожившими табличками. Арестованы, расстреляны и реабилитированы посмертно.

«На всю жизнь запомнил это ощущение страха от жизни в то время»

Многие читают плакаты на ходу, но стоит остановиться одному прохожему и всмотреться, как тут же подтягивается второй, третий...

Женщина с маленьким ребенком интересуется — а с Хармсом кто-то будет стоять?

Даниил Хармс жил в доме по адресу Маяковского, дом 11, но, к сожалению, плаката с его именем у участников акции не оказалось. Мама во время прогулки что-то объясняла четырехлетнему сыну, а после подошла и поблагодарила пикетчиков за «стойкость и неравнодушие».

Пожилой мужчина, с трудом передвигаясь, подходит к плакату. «А меня это тоже коснулось», — признается он. Семен Петрович рассказал, что, когда был во втором классе, его дядю «забрали». Домашние очень переживали, собрали семейный совет. Родители боялись, что его расстреляют, и тогда папа решил написать письмо «куда-то наверх» — а вдруг брата отпустят.

«Был 1937 год, я помню, делал уроки. Папа подошел ко мне и попросил переписать то, что он написал, но своим почерком. Я сейчас понимаю, что они не хотели, чтоб было понятно, от кого письмо. И боялись, что по почерку могут определить, кто писал. Я сел переписывать. Что там было, я не запомнил, был мал и много не понимал. Помню, старался, выводил буквы, а мама с папой, достойные люди, инженеры, тряслись как листы осиновые. Отец постоянно проверял глазок и дверные задвижки. Когда я закончил, они сожгли оригинал письма. Я на всю жизнь запомнил это ощущение страха от жизни в то время». Письмо отправили без обратного адреса, с другого почтамта. Только дяде Семена Петровича оно не помогло — с тех пор его не видели.

Но не все представители старшего поколения разделяют трепетное отношение к акции. Одна пожилая женщина возмутилась: «Ну и что! А что вы тут стоите — умнее надо быть. Моих тоже по лагерям, так и что теперь. Это время такое было, понимать надо», — она внушительно подняла палец вверх и так и двинулась по улице.

Фото: Юлия Шалгалиева

Фото: Юлия Шалгалиева

Один молодой человек попросил рассказать о судьбе Надежды Виноградовой. Женщина приехала в Петербург из Одессы, здесь отучилась и отправилась работать на завод на Выборгской стороне — медсестрой. В партии не состояла. А дальше обвинение — шпионаж, измена Родине, передача данных иностранным лицам. Скорее всего, общалась с иностранцами. Арестована она была пятого августа, убита 15 октября. Между этими двумя датами — допросы, возможно, пытки. Парень задумался, поблагодарил и отправился дальше, к следующему пикетчику, за новой историей о репрессированном.

«Надежды на жизнь не дали»

— Юлайнен — финн, был водителем, жил и работал при школе. В 1939 была война с Финляндией, и его просто зачистили. Да и вообще, человек для того времени ненадежный — фамилия нерусская, бывал в Финляндии, шофер, — озвучивает текст своего плакат Петр, активист движения «Открытая Россия». Он уже принимал участие в акции в прошлом году, стоял на улице Рубинштейна у дома № 5. Семью Петра репрессии не коснулись, но, по его же мнению, это удача: «У меня дед горный инженер, редкий специалист был. И только поэтому он не оказался в то время по ту сторону колючей проволоки. Я помню Советский Союз, и то что сейчас происходит — это его наследие. Революция 1991 года прошла чересчур мягко, не было люстрации, и мы живем фактически в то время. Сейчас есть политзаключенные, они мало отличаются от репрессированных при Сталине. Сейчас политические репрессии — это способ выжечь несогласных с лица страны»

Петр выделяется на фоне более юных участников. Основная масса участников акции — школьники и студенты. Гриша Жиленков — старшеклассник. Он признался, что его одноклассники не интересуются этой темой. «Во многом это потому, что они смотрят телевизор, а власти молчат о репрессиях. Им не выгодно рассказывать, что их предшественники творили такие вещи. Почему-то 9 мая они устраивают шествия, а 30 октября даже репортажа на ТВ не делают. Одна из целей, почему я здесь — хочу, чтоб люди знали, что этот день существует. Юлиан Андрелевич, обычный советский слесарь, на него кто-то донес по 58 статье, 10 декабря его приговорили, а 16-го уже расстреляли. Никаких шансов на оправдание ему не дали и надежды на жизнь тоже», — рассказал активист.

Организаторы акции резюмировали — «Бессмертный ГУЛАГ» прошел успешно. Полицейские пикетчиков не навещали, провокаторов не было и в целом граждане проявляли интерес. Хочется надеяться, что акция не прошла мимо проходивших мимо жителей Петербурга.

util