«Забирались на крыши, делали антенны подлиннее»: Пряников, Емелин, Белковский и другие жители СССР, слышавшие «голоса»
 Фото: Медведев Владимир / Фотохроника ТАСС
21 Ноября 2017, 09:00

«Забирались на крыши, делали антенны подлиннее»: Пряников, Емелин, Белковский и другие жители СССР, слышавшие «голоса»

Как Кремль боролся с «западными голосами», и как слушатели обходили глушилки

Недавно в российском информационном пространстве вновь заняли заметное место западные медиа, названия которых ассоциируются с Холодной войной, радиоприемниками и глушилками КГБ. «Голос Америки», «Радио Свобода», ВВС, Deutsche Welle — сайты этих прославленных брендов после обновления журналистских коллективов и смены концепций вернули себе внимание публики. Но теперь эти СМИ могут быть объявлены «иностранными агентами». Одновременно предпринимаются усилия для того, чтобы затруднить обход блокировок тех сайтов, которые российские власти хотят удалить из информационного пространства страны. Закон о запрете анонимайзеров уже вступил в силу.

Открытая Россия вспоминает, как Кремль боролся с «западными голосами» в доинтернетную эпоху Холодной войны, когда вместо Роскомнадзора и тотального контроля над сотовыми операторами и интернет-провайдерами в распоряжении государства были КГБ-шные глушилки радиоволн.

Жители СССР — советские школьники, студенты, библиотекари, работники НИИ и даже сотрудники КГБ — рассказали о том, как это было тогда: как при помощи произведенных в Латвийской ССР радиоприемников искали в эфире западные радиостанции, преодолевали «глушилки», пытались сквозь треск помех расслышать «голоса свободы».

Павел Пряников, журналист

Павел Пряников. Фото: Рита Филиппова / Facebook

Павел Пряников. Фото: Рита Филиппова / Facebook

Западные голоса и троцкистский кружок

Иностранные голоса я начал слушать в 1985 году, в 13 лет. Самой любимой была передача Севы Новгородцева на ВВС про рок-музыку. Также с интересом воспринимались передачи о религии, о жизни на Западе. Политика шла на втором месте, но помню — всегда с интересом слушал о делах академика Сахарова, переживал за его здоровье. Именно из западных голосов узнал о левой оппозиции в СССР в 1920-30-е, и у нас даже в 1986 году образовался троцкистский кружок из подростков. Раз-два в неделю мы собирались вместе и слушали на квартире кого-то исторические передачи на «Свободе» (именно эта радиостанция больше всего внимания уделяла истории). Папа тоже слушал западные радиостанции, в основном «Голос Америки» — там было больше о политике.

Помню, что лучше всего ловились радиоволны днем, а хуже — поздним вечером, видимо, когда был пик прослушивания и потому включалось усиленное глушение.

Всеволод Емелин, поэт

Всеволод Емелин. Фото: Вячеслав Данилов / Facebook

Всеволод Емелин. Фото: Вячеслав Данилов / Facebook

«До сих пор для меня загадка: зависело ли глушение от содержания передачи или нет?»

Одно из первых воспоминаний детства: отец в майке сидит у радиолы Sakta радиозавода имени Попова города Риги. Сквозь непонятный гул я слышу: «...Никита Хрущев...». По этим словам много лет спустя можно установить время — 1964 год. Мне было пять. Отец — член КПСС, тогда еще рабочий. Потом уже художником-конструктором он будет долго работать в НИИ Автоматики. Это «шарашка Марфино» из «В круге первом» Солженицына. Любопытно, что там, кроме всего прочего, разрабатывали и усовершенствовали «глушилки». Радиола Saкta, кстати, дожила до начала 80-х. Я освоил технику в дни Войны Судного дня, 1973 год. Мне 13 лет, я был в седьмом классе.

Глушили по-разному, в зависимости от радиостанции. «Свободу» в столицах поймать было невозможно. «Голос Америки», BBC прорывались довольно часто. У меня такое впечатление, что меньше всего глушили Deutsche Welle.

Глушили в зависимости от политической ситуации. В 70-х происходило неуклонное нарастание разрядки международной напряженности, и как результат, глушили все меньше. В какой-то момент после Хельсинкского совещания «Голос Америки» вообще не глушили. А с 1980 года, после Афганистана, глушить начали все подряд.

Глушили в зависимости от географии. В Москве сильнее, в области слабее, а в какой-нибудь Коми АССР, вообще обслушайся. Я в начале 80-х все больше по экспедициям с приемником «Россия 303» ходил.

До сих пор для меня загадка: зависело ли глушение от содержания передачи или нет? Иногда, пропустив спокойно сообщение о том, что в Свердловской области в результате аварии на заводе биологического оружия зарегистрированы случаи сибирской язвы, глушилки взвывали на новостях спорта.

И многие мои сверстники слушали. В основном музыку, Севу Новгородцева. Я к песням с непонятными словами всегда был равнодушен, но тоже больше всего любил BBC. Она явно была самая талантливая. «Голос Америки» и Deutsche Welle грузили жизнью своих стран, а мне была интересна международная политика и подпольная культура СССР. Там я впервые услышал имена Розанова, Леонтьева, Венедикта Ерофеева, Синявского и многих других. То есть кроме пропаганды эти станции еще и просвещение несли. Хотя слушать литературные чтения на голосах было еще то удовольствие. Дикторы, как специально, читали беллетристику невероятно паскудными, загробными какими-то голосами.

Ну и кончилось все с приходом горбачевской гласности, когда за журналом «Огонек» уже никакие вражьи волны не могли угнаться.

Но наряду с такими атрибутами моего тревожного отрочества как портвейн, брюки клеш и длинные волосы, навсегда сохранились в памяти слова: «Вы слушаете радиохронику текущих событий „Глядя из Лондона“. У микрофона наш политический обозреватель Анатолий Максимович Гольдберг».

Станислав Белковский, политолог

Станислав Белковский. Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ

Станислав Белковский. Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ

«„Голос Америки“ не кричал, что все советские лидеры — идиоты, жулики»

Я слушал западные радиостанции примерно с 13-14 лет. Для этого у меня был приемник «Спидола» рижского завода VEF (Valsts Elektrotehniskā Fabrika), подаренный на восьмидесятилетие моему дедушке, главному врачу туберкулезного диспансера.

В Москве «голоса» сильно глушили, и чтобы их качественно слушать, нужно было ехать на дачу, располагавшуюся в Дмитровском районе в 70 километрах от города. Там «голоса» ловились хорошо — и Deutsche Welle, и «Голос Америки», и ВВС.

Эти «голоса» если и не совершили переворот в моей голове, то, во всяком случае, дали первый толчок к этому перевороту. Читать тогда запрещенную литературу у меня возможности не было — я был далек от диссидентской и богемной сред, в которых эта литература циркулировала. Слово «Солженицын» поэтому я услышал впервые примерно в 1984 году, но еще был далек от чтения его произведений.

Так что «голоса» были первым независимым источником информации для меня.

Качество контента, который там выдавался — я вижу сегодня, оглядываясь назад — как весьма скромное. Если «Голос Америки» был весьма политизирован, то ВВС уже в меньшей степени. На ВВС было много культурных проектов, которые делали русские эмигранты, жесткой политической позиции там было гораздо меньше. Так что «Голос Америки» был для меня интереснее. А послушать хороших советских классических или джазовых музыкантов можно было и в советских СМИ.

Надо отметить, что и сама пропаганда на этих радиостанциях была, по нынешним меркам, не очень резкая. «Голос Америки» не кричал, что все советские лидеры — идиоты, жулики и завтра будут похоронены под цунами истории. Тональность была довольно сдержанная, чтобы не напугать советского человека вконец. То есть да, была задача давать советскому человеку какую-то информацию о том, как все на самом деле устроено в СССР и в мире, но стучания ботинком по трибуне не было.

Конечно, настоящий решающий перелом в сознании советских людей наступил после появления во второй половине 80-х независимых советских СМИ — «Огонька», «Московских новостей», а также публикаций в «толстых журналах» запрещенных авторов (причем запрещенных как по идеологическим, так и по эстетическим мотивам). Это был уже настоящий «девятый вал».

А аудитория «голосов» все-таки была меньше. Но с другой стороны, даже я эти голоса слушал, будучи простым советским школьником-старшеклассником из ничем не выдающейся советской семьи, не оппозиционной и не фрондирующей. А если слушал я, то значит, слушали и многие такие же, как я, и круг был не так уж и узок. И это предшествовало «девятому валу» запрещенной литературы и публицистики и сыграло важную роль в подготовке советских людей к получению огромных объемов независимой информации. Эти радиостанции показывали советским людям, что на Западе живут не черти с рогами — такой задаче редакционная политика «голосов» была в значительной степени подчинена.

При этом, как мне кажется, «голоса» были частью советского информационного пейзажа. Это как с водкой: ее можно купить, допустим, с 11 утра, но при определенных условиях ее можно купить и в 8 утра — если очень хочется. То есть «голоса» были, конечно, запрещенными, но не настолько запрещенными, чтобы советский обыватель считал их присутствие в своем информационном пространстве чем-то ужасным.

Сергей Шаров-Делоне, правозащитник

Сергей Шаров-Делоне. Фото: Егор Литвин / Facebook

Сергей Шаров-Делоне. Фото: Егор Литвин / Facebook

Некондиционный радиоприемник

Мои воспоминания, как очевидно, не могут быть обычными, рядовыми. Во-первых, я относился к элите советского общества: мой дед Борис Делоне был членом Академии наук СССР, отец — доктором наук. Во-вторых, мой старший двоюродный брат Вадим Делоне был участником демонстрации на Красной площади 25 августа 1968 года против вторжения в Чехословакию. Поэтому сам- и тамиздат в доме был практически всегда. В семье никто не был членом КПСС, и все относились более чем критически к власти.

Новости по «Голосу Америки», ВВС и «Радио Свобода» слушали ежедневно (Deutsche Welle реже), каждый вечер часов с 23:00 и до 01:00 примерно. В это время шли и самые интересные тематические передачи. В Москве дома был старый приемник «Балтика» с диапазоном 19м, который почти не глушился (во всех более новых приемниках в СССР этого диапазона уже не было, а вещание на нем шло). На академической даче в Абрамцево (55 км от Москвы) слушали вообще без проблем: глушилки так далеко от Москвы уже не срабатывали — мощности не хватало. После (уже не помню деталей, как и где) раздобыл «некондиционную» переносную «Спидолу», вся «некондиционность» которой заключалась в том, что прямо на латвийском VEF в заводских условиях (!) в ней был заменен диапазон средних волн на диапазоны 13, 16 и 19м, не глушившиеся вовсе.

Как все это влияло на мировоззрение, сказать трудно: я в 14 лет уже отказался вступать в комсомол по политическим мотивам (это был 1970 год) — влиять было уже не на что. А вот информацию — да, черпали оттуда. О текущих делах — больше из «Голоса Америки» и «Свободы», а ВВС очень ценили за то, что они часто выдавали качественные обзоры «истории вопроса», что позволяло понять истоки событий. Но, повторю, у меня были совершенно неординарные возможности для почти неограниченного и регулярного знакомства со всем самиздатом и тамиздатом («Хроникой текущих событий», «Архипелагом ГУЛАГ») — читал в машинописных версиях и т.п., равно как и с журналами «Континент», «Синтаксис», «Грани» и т.д.).

Дома у нас все обсуждалось свободно и никто меня от «голосов» или самиздата не ограждал. Как я понял уже позже, первым опытом моего синхронного перевода была попытка переводить старшим онлайн трансляцию «Голоса» знаменитой речи Мартина Лютера Кинга «I have a Dream» — старшие прекрасно знали немецкий и французский, но не английский. Мне тогда было что-то 7 или 8 лет — и никто не запрещал слушать западные станции.

Валентина Николаева, гражданский активист

Валентина Николаева. Фото из личного архива

Валентина Николаева. Фото из личного архива

«Ого, еще кто-то слушает ВВС, да еще и днем!»

В 80-е годы я работала в Брянске библиотекарем и с нами, как заведующими библиотеками, «работниками идеологического фронта», проводились семинары, где нам втолковывали, «какими методами пропаганды пользуется Запад». И нам постоянно обличали «вражеские голоса». И постепенно я сама стала прислушиваться к этим «вражеским голосам». Тогда как раз отец купил радиоприемник VEF. Вскоре я уже слушала эти радиостанции практически каждую ночь.

Хорошо помню, что когда в первой половине 80-х начало вымирать брежневское поколение лидеров КПСС, «западные голоса» уделяли большое внимание Горбачеву, с теплом рассказывали, как он «со своей скуластенькой женой сидит в театре» — западникам это нравилось. Большая разъяснительная работа потом шла по Чернобылю — что произошло на самом деле, какие необходимы меры предосторожности в условиях радиационного заражения. Глушили «западные голоса», конечно, в дни чернобыльской катастрофы, «по-черному». Слушали до глубокой ночи, пока не уснешь с приемником под ухом. Однажды сын играл с приемником, оставил его на балконе. Днем я прихожу на обед с работы и, идя по двору, слышу позывные ВВС — видать, как-то волна прорвалась сквозь дневные глушилки. Я удивилась: «Ого, еще кто-то слушает ВВС, да еще и днем!». Выхожу на балкон, а там этот мой родной аппарат стоит, рация.

Илья Константинов, политик, бывший депутат Верховного Совета России

Илья Константинов. Фото: Андрей Зубец / Facebook

Илья Константинов. Фото: Андрей Зубец / Facebook

«Слушали, как только могли»

«Вражеские голоса» советские люди слушали, как только могли. Забирались на крыши, делали антенны подлиннее, чтобы преодолеть глушилки. В 70-е, когда мы учились в университете, все мои знакомые слушали. Кто-то больше, кто-то меньше, кто-то чаще, кто-то реже, не всегда внимательно — но все слушали в среде молодежи. Найти человека, который хотя бы краем уха, хотя бы несколько раз не слушал ВВС, «Голос Америки» или «Немецкую волну», было очень трудно.

Хотя совсем уж фундаментального влияния на настроения людей голоса, на мой взгляд, все же не оказывали. Во-первых, все же затруднительно было системное прослушивание — глушили сильно. Во-вторых, само содержание радиопередач, все-таки, не всегда сильно впечатляло.

Лично на меня по-настоящему большое впечатление произвела одна-единственная передача — это была трансляция нобелевской речи Солженицына по ВВС. А текущие передачи — ну, не то чтобы они в моем мироощущении что-то меняли. На меня и моих товарищей больше влиял самиздат. Важнее были книги и журналы, чем радио. Вот когда я прочитал «Зияющие высоты» Александра Зиновьева — эта книга меня перепахала. В нашей питерской студенческой среде можно было достать и «Посев», и «Континент». Диссидентская жизнь в Питере тогда бурлила. Конечно, теоретически за это могли посадить. Но в то время КГБ уже работал выборочно — сажали не тех, кто читает, а тех, кто распространяет. Вот распространять было опасно.

Но в эпоху Перестройки, примерно с 1987 года, слушать все эти западные радиостанции стало уже неинтересно. Уже интереснее было «Огонек» читать.

Алексей Кондауров, генерал-майор КГБ в отставке

Алексей Кондауров. Фото: личная страница в Facebook

Алексей Кондауров. Фото: личная страница в Facebook

За «голоса» никого не «профилактировали»

На западных радиостанциях можно было найти ту информацию, которая жестко цензурировалась в СССР — и по вводу войск в Чехословакию, и по событиям в Польше, где тоже были волнения, и по Афганистану, и по различным катастрофам и катаклизмам.

Уровень журналистской работы был очень хороший, без всякого пропагандистского налета и идеологического пафоса, разговаривали нормальным человеческим языком — это, конечно, привлекало аудиторию.

Лично я слушал «голоса» постоянно — со старших классов школы и примерно до третьего курса института. А потом уже я пошел на работу в известную организацию (КГБ СССР. — Открытая Россия), и у меня уже появился необходимый допуск к информации, и «голоса» стали мне не нужны.

«Западные голоса» глушили, но каких-либо репрессий в отношении тех, кто их слушал, не было. Я даже не помню, чтобы кого-либо «профилактировали» за их прослушивание — разве что в провинции такое могло быть, где оперативникам делать ничего. Может быть, оперативные работники могли использовать факты прослушивания голосов для вербовочных подходов, но про «профилактирование» мне ничего не известно.

Александр Осовцов, политик, бывший депутат Госдумы

Александр Осовцев. Фото: Мария Олендская / Facebook

Александр Осовцев. Фото: Мария Олендская / Facebook

«Слышу, как со стороны дачи зампредседателя Ленгорисполкома доносятся знакомые звуки „Голоса Америки“»

Западные радиостанции были крайне важны, это был основной источник получения информации для меня примерно с 10 лет. Я хорошо помню, это был 1967 год, «Шестидневная война» (между Израилем и арабскими странами — Открытая Россия«). В это время стал заметен подъем уличного, «народного» антисемитизма, а по советскому телевидению постоянно шла речь об «израильской военщине». Я был ребенок интересующийся, развитый, и обратился к отцу за разъяснениями. Отец ответил, что покажет мне кое-что, и это можно будет обсуждать только с ним, или с коротким списком людей, которых он назвал поименно, а больше ни с кем. И потом отец показал мне, как слушать при помощи радиоприемника «Голос Америки», «Голос Израиля» и другие станции, что я и делал все последующие годы.

Мне хорошо запомнилось, как я слушал уже позже «Архипелаг ГУЛАГ». Конечно, событием было и вторжение 1968 года в Чехословакию. Но в то время я уже воспринимал советскую систему не только как враждебную, но и как лживую в своей норме, лживую по определению. В том школьном возрасте у меня еще не было вопроса: «А почему у нас такой кошмар?» Над самим этим вопросом я задумался позже. Но то, что у нас кошмар, я знал точно.

Потом, уже в 70-е — 80-е я слушал новости западных радиостанций примерно в таком же режиме, в каком родители моей жены смотрели программу «Время». Официозными новостями в то время я уже почти не интересовался — к советским СМИ я вернулся только в конце 80-х, после Первого съезда народных депутатов. А до этого в газетах просматривал только последнюю страницу — новости спорта.

Хотя бывало, что у западных голосов о спорте можно было услышать более полную и достоверную информацию, чем в советских СМИ. Например, в советских газетах никогда не говорили о причинах того, почему хоккейная сборная Чехословакии играла со сборной СССР с запредельной энергией и отдачей — это если вспоминать о 1968 годе. А западные источники подробно рассказывали, как капитан сборной Чехословакии Голонка направлял на советских хоккеистов клюшку как автомат.

Если же говорить не о новостном потоке, а об уровне аналитики, советологии на этих радиостанциях... Конечно, я слушал все эти радиостанции не вполне критически, но впоследствии я осознал, что они не очень хорошо понимали, как все устроено в руководстве СССР. Вся эта кремленология была в большой степени построена на песке. Они все это рассматривали слишком цивилизованно. В реальности ведь мало кого из советских вождей интересовали какие-либо обстоятельства жизни подвластного населения. Западные аналитики так же, как и советские политинформаторы, на полном серьезе пытались вчитываться в тексты материалов съездов КПСС, постановлений ЦК и Совета министров СССР. А ведь действительность была иной. После того как стали расти цены на нефть, и нефть стала впервые основным фактором получения жизненного ресурса нашей родины, и заглохли косыгинские реформы, наверху всех уже перестало парить, что в реальности происходит с советской экономикой. В Москве, Ленинграде и Киеве — более-менее прилично, в Прибалтике — тихо, ну и ладно, а все остальное гори огнем.

Конечно, когда пришла в первой половине 80-х «пятилетка больших похорон», они там, на Западе, тоже вглядывались в расстановку фигур членов Политбюро на трибуне мавзолея. Я уж не помню точно по датам, но интерес к фигуре Михаила Горбачева у них появился раньше, чем он стал генсеком.

Между этими радиостанциями были некоторые различия. С точки зрения журналистской яркости лучше был «Голос Америки». В плане политической аналитики, кремленологиии, советологии ВВС старалась быть лучше других. Думаю, у нее и получалось лучше. «Свобода» больше делала упор на диссидентскую проблематику, на то, что сейчас назвали бы правозащитной тематикой. «Голос Израиля» больше говорил на еврейскую тему.

Думаю, что за одно только прослушивание западных станций в плане репрессий ничего бы простому человеку не было. Ну, слушает и слушает. Таких людей было слишком много, чтобы как-то их всерьез карать. Как говорили тогда: «Есть обычай на Руси, ночью слушать ВВС». Тем более что за собственно прослушивание западных станций никакой статьи в УК не было.

И я должен отметить, что в те времена было даже в значительной мере честнее, чем сейчас. Если кому-то и подбрасывали что-то (типа наркотиков), то это был действительно диссидент — диссидент всерьез, не в режиме «слушает радио»«. Проблемы могли у человека начаться с, условно говоря, «Архипелага ГУЛАГ», если с ним ловили. Я уж не говорю о большем.

Конечно, были глушилки. Но у нас с отцом был аппарат «Ригонда». Это была радиола, хороший мощный приемник, в одном корпусе с проигрывателем пластинок. Она давала хороший звук, все можно было разобрать, хоть, периодически, и на фоне шума.

По «Спидоле» дома, в Ленинграде, было слушать гораздо тяжелее и хуже — периодически вообще было ничего не слышно. Но на даче, на Карельском перешейке, ближе к финской границе — там и по «Спидоле» было слышно нормально.

Недалеко от нашей дачи, были горисполкомовские дачи. И однажды вечером я слышу, как со стороны дачи зампредседателя Ленгорисполкома доносятся знакомые звуки «Голоса Америки».

Что касается роли западных голосов в десакрализации и дискредитации советского строя, то в глазах тех, кто ухватился за представившуюся возможность получать информацию, эта роль была велика.

Но к краху советская система пришла сама, без всяких западных радиостанций. Мы могли бы слушать радио и по сегодняшний день.


Нателла Болтянская: из прошлой жизни иностранных агентов

История нелюбви властей нашей страны к так называемым вражьим голосам началась достаточно давно. Хотя первым начал вещать на Запад как раз СССР: в 1929 году «Московское радио» (позднее — «Голос России») запустило вещание на немецком, французском и английском языках. Читать дальше...

util