Чего хотел Ленин: неолиберальная версия марксистской экономической истории
17 Декабря 2017, 17:00

Чего хотел Ленин: неолиберальная версия марксистской экономической истории

Экономист Елена Котова пишет о вечном поиске Россией своего особого пути развития от начала XX века до сегодняшнего дня. Сравнивает его с самыми яркими страницами экономической истории США, Германии, Великобритании, когда те стояли на распутье, выбирая, как развивать страну. Откуда берутся деньги? Почему в одних странах люди живут хорошо, а в других, в том числе в России — не очень? Автор отвечает на эти вопросы при помощи самых значимых экономических теорий последних полутора веков, начиная, как ни парадоксально, с теории Маркса. Хотя Карл Маркс и его экономическая теория ассоциируются у многих с провалившимся коммунистическим экспериментом, «Капитал» не является обоснованием диктатуры пролетариата, а наоборот, доказывает, что капитализм способствует росту и процветанию общества и государства. Анализ самых крупных экономических преобразований XX века при помощи законов Маркса помогает понять причины неудач российских реформ и показывает, в каком направлении нам стоит двигаться дальше.

Открытая Россия с разрешения издательства «Альпина Паблишер» публикует отрывок из книги Елены Котовой «Откуда берутся деньги, Карл? Природа богатства и причины бедности».

Заря капитализма, которую анализировал Маркс, была и впрямь жестоким, кровавым временем. Еще не сложилось понимание, что рабочие — это часть нации, такие же равноправные граждане, как и капиталисты, и торговцы, и аристократы. Поглядев на эту зарю, Маркс и заявил, что у рабочих нет иного выхода, кроме революции.

Погодите! С начала XX века капитал доказал, что, хотя законы Маркса верны и в основе развития капитала действительно лежит противоречие между трудом и капиталом, который часть труда присваивает без оплаты, он — капитал — уже вполне научился разрешать это противоречие. Ясно, что не окончательно — никакие противоречия до конца не разрешаются. Но к ним всегда есть ключи.

Маркс что, не видел ключей? Да нет, он просто был человеком со своими слабостями, страстями и обостренным чувством справедливости как отягчающим фактором. Справедливость — это же такое обширное понятие! В нем и разоблачение лжи, и помощь обездоленным, и другие высокие идеалы. В этом романтика революций. Неплохо бы вспомнить, кстати, что романтические надежды привели к власти и фашизм...

Романтика Марксова пророчества насчет непременного краха капитала воспламеняла сердца куда сильнее, чем его экономические законы. До сих пор самым легендарным из его последователей считается команданте Че Гевара. Думаю, Маркс от этого в гробу переворачивается.

Впрочем, все остальные его последователи один другого стоят. Компания как на подбор: Ленин, Сталин, Мао Цзэдун... На Кубе — братья Кастро, во Вьетнаме — Хо Ши Мин, в Северной Корее — Ким Ир Сен, в Камбодже — Пол Пот... Все они взяли у Маркса всего одну, прямо скажем, убогую мысль: с кончиной капитала придет царство гармонии и равенства. Ради этой химеры они приносили в жертву миллионы. Человек из высшей ценности превратился в строительный материал для их чудовищных социальных экспериментов.

Ленин, пожалуй, самый разборчивый из марксистов, энергичный, страстный и одновременно расчетливый прагматик. Он видел отсталость России, прекрасно понимал, насколько его страна отличается от Англии. Венгерский философ-марксист Дьердь Лукач, рассматривая «гениальный и величайший переворот», совершенный Лениным, отмечал, что, в отличие от Европы, капитал в России не вырос органически, а насаждался реформами сверху.

«Альтернативная» манифестация 7 ноября 1991 года. Фото: Соколов Дмитрий / Фотохроника ТАСС

«Альтернативная» манифестация 7 ноября 1991 года. Фото: Соколов Дмитрий / Фотохроника ТАСС

Собственно, в России ничего и никогда ниоткуда не росло, а всегда только насаждалось. Ленин насадил пролетарское равенство, а через 70 лет после этого Ельцин заново насадил капитализм.

Во времена Ленина капитал охватывал в России гораздо более ограниченное экономическое пространство, чем в странах Атлантики. Реформы начались только в конце XIX века.

Накопление капитала шло, но медленно, капиталу не хватало той самой мобильности факторов производства, о которой писал Маркс.

Главное препятствие — привязка крестьянина к земле до 1861 года крепостным правом, а после его отмены — общиной. Капиталу было сложно дотянуться до рабочей силы, копившейся в деревне.

Нищета миллионов крестьян, запертых в деревне, казалась российским «мыслящим и образованным» меньшим злом, чем капитализм, который в красках описал Маркс. Заперты — так это и неплохо, иначе шатались бы бродягами по дорогам, тыча в глаза «мыслящим» свой пауперизм и вынуждая их что-то с этим делать. А в общине жизнь крестьян организована. Растят зерно и скот, гарантированно платят подати, ведь в общине круговая порука. Община сама платит подати за своих членов, а уж как там внутри крестьяне разбираются, кому сколько платить — дело десятое.

Капитал в России стал развиваться фантастическими темпами, когда усилиями реформаторов — Витте, а за ним Столыпина — он получил для этого хоть какой-то простор. Это и пугало «мыслящих». А Ленин спекулировал на этом страхе.

В отсталой России, доказывал он, революция еще более актуальная затея, чем в передовой Англии. На самом деле в то время в России капитал просто еще не набрал мощи, чтобы самостоятельно разрешать свои противоречия. Но Ленин в эту сторону и не глядел, такой путь ему совершенно не нравился. Ему нравилась революция. Он вербовал сторонников, убеждая их, что революция поднимет страну в разряд передовых.

«Дело буржуазии, — писал Ленин, — развивать тресты, загонять детей и женщин на фабрики, мучить их там, развращать, осуждать на крайнюю нужду. Мы не „требуем“ такого развития, не „поддерживаем“ его, мы боремся против него. Но как боремся? Мы знаем, что тресты и фабричная работа женщин прогрессивны. Мы не хотим идти назад, к ремеслу, к домонополистическому капитализму... Вперед через тресты и пр. и дальше них к социализму!».

Видя, насколько ужасна жизнь основной массы народа — крестьянства, Ленин вполне цинично рассчитал, что революционность «низов» — пусть не пролетариата — существенно выше, чем в передовых странах.

А тут еще и война... О соблазне простого ленинского решения всех проблем чохом хорошо написал российский публицист Л. М. Млечин: «Осенью 1917 года он [Ленин] обещал России именно то, о чем мечтало большинство населения. Одним мир — немедленно. Другим землю — бесплатно. Третьим — порядок и твердую власть вместо хаоса и разрухи, наступивших после Февральской революции. И всем вместе — устройство жизни на началах равенства и справедливости. Сопротивляться притягательной силе этих лозунгов было немыслимо».

Верил ли Ленин, что, отобрав фабрики, деньги и землю у промышленников, банкиров и помещиков, можно всех немедленно осчастливить? Думаю, на «осчастливить» ему вообще было плевать. Ему нужно было поставить народ под свои знамена, раздавая заведомо невыполнимые обещания.

Что было дальше — известно. Ленин за ценой не стоял. Всего одна его телеграмма — в Саратов: «...Советую назначать своих начальников и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты. 10 сентября 1918 г.». Такого рода телеграммы летали сотнями.

Может, это было временной необходимостью военного времени? Маркс же не отрицал, что диктатуре пролетариата капиталисты будут сопротивляться. Это навряд ли: гибкий и циничный вождь ковал официальную доктрину страны: «...Суд должен не устранить террор... а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас». И это уже после войны, в 1922 году.

Выступление Владимира Ленина перед рабочими Обуховского завода в 1917 г. Рисунок художника Петра Васильева. Фотохроника ТАСС

Выступление Владимира Ленина перед рабочими Обуховского завода в 1917 г. Рисунок художника Петра Васильева. Фотохроника ТАСС

Мало кто умел так ловить настроение масс и так безбоязненно и беспринципно, по обстоятельствам, менять свою политику — иногда на прямо противоположную. Как выразился тот же венгерский философ Лукач: «Ленинизм — это приспособление марксизма к решениям очередного пленума ЦК».

В 1921 году Ленин писал: «...Крестьяне далеко не все понимают, что свободная торговля хлебом есть государственное преступление. „Я хлеб произвел, это мой продукт, и я имею право им торговать“ — так рассуждает крестьянин, по привычке... А мы говорим, что это государственное преступление».

А вот это уже бесстыдство. Запрещать мелкому производителю считать своим товар, который он произвел своими руками, равно как и деньги, которые он за него получил? Ленину, называвшему себя марксистом, начхать на все законы Маркса об обмене эквивалентов.

Но уже через год он заговорил по-другому. Голод, в который погружалась страна, вынудила его ввести НЭП — новую экономическую политику, по сути снова ввести рынок. Ленин разрешил частное предпринимательство, которое еще годом раньше каралось расстрелом. Обосновал необходимость привлечения иностранного капитала в форме концессий, которые заработали уже после его смерти. Торговцы, ремесленники, предприниматели, почувствовав, что снова приоткрыт путь к деньгам, бросились производить и продавать. Рубль стал конвертируемой валютой.

Пошло восстановление экономики. Это же благо, разве нет? Но вот тут как раз и уместно подчеркнуть, насколько верны естественные законы, открытые Марксом: они приходят в действие, лишь только людям разрешают вспомнить, откуда берутся деньги. Любая степень свободы предпринимателя, любая лазейка для накопления денег ведут к возрождению капитала.

Потому что это самая естественная форма материализации человеческого труда.

Капитал? Тот, который революция должна была уничтожить? Опять капитал? Он множил на ноль всю идею диктатуры пролетариата — государства, в котором люди работают не ради денег и достатка, а ради мифического «общего блага». Под-харчившись на усилиях предпринимателей, которые поверили, что им позволят поднять страну из руин, большевики решили, что раз голод отступил, то и хватит вольницы. И задраили все люки и лазейки.

Сталин шел твердым ленинским курсом, не надо ля-ля, что они с Лениным чем-то отличались друг от друга. Он рубил под корень любые признаки возрождения богатства. Расстреливал нэпманов, отбирая в казну их накопления. Раскулачивал в деревне сначала кулаков, которые использовали наемный труд, потом принялся и за середняков — просто зажиточных крестьян, которые, вполне по Марксу, тихо-мирно меняли зерно и молоко на городской ситчик и ботинки. Потому что такие занятия превратят кого-то из середняков снова в капиталистов, а остальных снова в батраков, пролетариев. Все снова пойдет тем же путем, как у всех! Вот уж дудки! За что боролись?! Сталин жаждал превратить страну в передовую, но только снова собственным, снова «особым» путем, утерев нос всем другим передовым.

Тридцатые годы, полным ходом идет индустриализация. Откуда берется сила движения вперед, когда уничтожен естественный двигатель внутреннего сгорания — капитал, который вынужден двигать технический прогресс вперед и одновременно не забывать о рабочих и их месте под солнцем?

Вместо этого двигателя — грабеж народа и использование принудительного труда. Кто-то скажет: «Ну вот, сейчас нам опять будут рассказывать о репрессиях и ГУЛАГе...» Да, будут! Гибель в лагерях около 20 млн человек нельзя забыть. И нельзя смириться с тем, что, оправдывая сталинизм, коверкают историческую память россиян и отравляют мозг молодых, которые судят о прошлом понаслышке.

Сталинский «марксизм» полностью не оценить, если не вспомнить, что, кроме ГУЛАГа, были еще 32 млн принудительных переселенцев. Что в деревнях все сгребалось в колхозы, а оттуда зерно вывозилось за границу для закупки станков. Что десятилетиями в деревнях люди работали не за деньги, а за «галочки трудодней», то есть за обещания подкинуть керосина, дров, соломы за каждый отработанный на колхоз день. Если у колхоза найдется, что подкинуть.

Жуткая ирония в том, что даже успехи индустриализации объяснимы при помощи законов, открытых Марксом. На них основано развитие экономики вообще, не только развитие капитала. Даже в большевистском тоталитарном обществе, где капитал был искоренен, его законы просачивались всюду, как струйки воды между камнями в горах. Дайте камню упасть вниз, и он полетит с ускорением «джи»...

Вспомните: Маркс разделил капитал на постоянный и переменный. Показал, что переменный капитал создает стоимость и прибавочную стоимость, а постоянный обеспечивает технический прогресс, одновременно «удорожая» производство и снижая норму прибыли. Если бы это было возможно без проигрыша в конкуренции, капиталист с радостью заменил бы пятьсот рабочих на тысячу вместо того, чтобы покупать новые станки и совершенствовать технологию.

Конкуренцию ликвидировали мгновенно и стали применять как можно больше переменного капитала, то есть живой рабочей силы, чтобы накопление — уже государственное — шло быстрее. Плевать, что закрепляется низкая производительность, плевать, что людям платят символически и лишают их мотивов к труду. Важно выкачивать и выкачивать их труд. Если у Маркса так и непонятно, откуда берется эксплуатация, то тут-то она как на ладони. И на это плевать. Главное — что деньги, вырученные за прибавочный продукт, созданный трудом, идут в казну. На них государство превратит страну в великую державу — во благо народа.

С переменным капиталом ну просто раздолье! Подневольный труд обеспечивал строительство дорог, прокладку рельсов и рытье каналов в гигантском концерне под названием ГУЛАГ. Уж в этом заведении постоянный капитал — всего лишь затраты на бараки, на часовых на вышках, на тюремные матрацы и баланду! Практически неограниченное количество бесплатной рабочей силы, в итоге — фантастическая норма прибыли. Вот вам и формула сталинской индустриализации.

Котова Е. Откуда берутся деньги, Карл? Природа богатства и причины бедности — М.: Альпина Паблишер, 2018

util