Олег Сенцов и другие «крымские террористы» – о деле и о себе

Зоя Светова

Комментариев: 3

Олег Сенцов. Фото: ukrkino.com.ua

Следственное управление ФСБ России уже больше четырех месяцев расследует так называемое дело о диверсионно-террористической группе «Правого сектора». Материалы его засекречены, адвокаты дали подписку о неразглашении. Член ОНК Зоя Светова встретилась с фигурантами дела в СИЗО

30 мая на сайте ФСБ России появился пресс-релиз о задержании в Крыму «членов диверсионно-террористической группы “Правого сектора”»; ФСБ назвала целью этой группы «совершение диверсионно-террористических актов в городах Симферополь, Ялта и Севастополь» и привела имена задержанных: «Сенцов О.Г., Афанасьев О.Г., Чирний А.В., Кольченко А.А».

По версии следствия, подозреваемые готовили в Симферополе взрывы возле Вечного огня и памятника Ленину в ночь на 9 мая, а также участвовали в поджогах офисов организации «Русская община Крыма» 14 апреля и офиса партии «Единая Россия» 18 апреля. Офисы действительно были подожжены; ущерб, судя по сообщениям прессы, оказался незначительным.

Теракт без ущерба

Согласно формулировке статьи 205 УК РФ, «террористический акт – совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступление иных тяжких последствий в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях».

После отъезда пожарных о поджоге офиса «Русской общины Крыма» на улице Карла Либкнехта 14 апреля напоминали лишь покрытая копотью входная дверь, сгоревший козырек да несколько обгоревших проводов.

18 апреля, когда в окно симферопольского офиса «Единой России» на улице Аксакова кто-то бросил бутылку с зажигательной смесью, площадь возгорания составила 5 кв. метров, а пожар быстро потушили.

Оба поджога cлучились ночью, когда в помещениях не было людей; ни одна организация публично не взяла на себя ответственность за них; ни политики, ни общественные деятели не связывали эти события с протестами против присоединения Крыма к России. После того, как ФСБ отрапортовала о раскрытии террористической ячейки «Правого сектора», эта организация выпустила пресс-релиз, в котором заявила, что ни один из задержанных не имел к ней никакого отношения.

Первый

О 33-летнем кандидате исторических наук, преподавателе кафедры военной истории Симферопольского института культуры Алексее Чирнии известно немногое, и это само по себе показательно.

По информации из источников, близких к следствию, Чирний заключил «сделку с правосудием» и дал показания против Олега Сенцова, которого он назвал руководителем террористической организации. Похоже, что в обмен на нужные для следствия показания Чирнию пообещали особый порядок рассмотрения дела, а это значит, что он может рассчитывать на существенное сокращение тюремного срока. Согласно особому порядку, срок наказания не может превышать две трети максимально возможного (по 205-й статье УК – участие в террористическом сообществе – это 20 лет лишения свободы).

Чирний признал свое участие в поджогах обоих зданий в Симферополе и в подготовке к взрыву памятника Ленину.

Источники, близкие к следствию, говорят, что фигурантов дела «пасли», с ними установили контакт и агенты ФСБ, которые теперь проходят свидетелями по делу. Не исключено, что кто-то из засекреченных свидетелей по делу «террористов» и занимался вместе с Чирнием изготовлением бомбы, предназначенной для символического подрыва памятника.

Задержали Чирния в ночь на 9 мая, в тот момент, когда он доставал бомбу из тайника. Что было дальше – неизвестно.

«Я бомбу готовил», – говорит обритый налысо Алексей. Сейчас он содержится в психиатрической больнице СИЗО «Бутырка». Заключенные называют это заведение «Кошкиным домом»; у него дурная слава. Там почти год провел фигурант Болотного дела Михаил Косенко. Сюда привозят заключенных из всех московских тюрем – как правило, это те, кто не выдерживает заключения, пытается покончить с собой или просто сходит с ума. Чирний, по словам его сокамерника в Лефортовском следственном изоляторе, говорил о самоубийстве – поэтому он и оказался в «Кошкином доме».

«Я не хотел ничего этого делать. Говорили, что взрыв будет ночью. Люди бы не пострадали», – говорит Чирний монотонным голосом, как будто повторяет заученную речь. Спрашиваю, правда ли, что он был членом «Правого сектора»; он отвечает что-то невразумительное: скорее нет, чем да.

Следователь уже направлял Чирния на судебно-психиатрическую экспертизу в Институт имени Сербского – его обследовали и признали вменяемым. Алексей с этим не согласен, ему кажется, что врачи к нему отнеслись невнимательно и не поняли, что с ним происходит. Уверяет, что проблемы с психикой у него были и раньше – даже с армейской службы по этой причине комиссовали. После ареста и предъявления тяжкого обвинения он чувствует себя одиноким и никому не нужным, в колонию ехать, по его словам, боится.

В московской тюрьме Чирний оказался в полной изоляции, защищает его назначенный следствием адвокат, с которым у арестанта, кажется, нет контакта. Следователь вроде бы готов разрешить ему свидание с родителями, но ни мать, ни отец в Москву не приехали. Мать даже на письмо не ответила, жалуется Алексей, – только костюм по его просьбе прислала. Чирний наденет его на очередной суд по продлению меры пресечения (его волнует, как он выглядит, ведь процесс показывают по телевизору). А еще его беспокоит, что к нему не допускают украинского консула: он по-прежнему считает себя украинским гражданином и возмущается, что в Лефортовском суде судья назвала его россиянином.

В Бутырской психиатрической больнице никаких следственных действий с Чирнием не проводили; ему давали нейролептики, чтобы купировать острое состояние. Когда я впервые увидела его в «Кошкином доме», он показался мне странно заторможенным: с трудом понимал, о чем его спрашивают, говорил, что «голова как в тумане».

«Жизнь моя на том закончена: не будет никакого будущего, нет той страны, в которой я жил», – повторял он.

Через неделю Чирний почувствовал себя уже лучше: попросил линованную бумагу, чтобы писать стихи, и книги своего любимого автора фэнтези Анджея Сапковского.

После частых визитов членов ОНК Чирния еще до окончания лечения вернули из психиатрической больницы в «Лефортово». Там следователь пообещал ему, что направит на повторную судебную экспертизу в институт Сербского. Чирний надеется, что, может быть, во второй раз его признают невменяемым, и тогда не придется ехать в колонию.

Но вряд ли такой поворот устроит следствие: Чирний – «козырной» свидетель по делу. Он дал развернутые показания против остальных фигурантов, и он обязательно должен быть на суде – вменяемым и дееспособным.

Второй

Задержанный 9 мая 23-летний Геннадий Афанасьев, который, как и Чирний, дал признательные показания, ни на что не жалуется: сидит в чистой, недавно отремонтированной камере, читает книги, учит английский и итальянский, передачи приносят знакомые из Москвы, на свидание приезжали родственники из Крыма.

До ареста Афанасьев работал в прокуратуре Железнодорожного района Симферополя, был активным сторонником единой Украины. Но после ареста его взгляды резко поменялись: Афанасьев отказался от украинского гражданства, и, согласившись стать российским гражданином, де-факто признал присоединение Крыма к России.

По словам Сенцова, они были знакомы, Афанасьев звонил ему за сутки до своего задержания, предлагал встретиться, но Сенцов не захотел.

Третий


Акция кинематографистов в поддержку Олега Сенцова Возле посольства РФ в Киеве, 21 мая 2014 года. Фото: Макс Левин / lb.ua

Украинского кинорежиссера Олега Сенцова задержали 10 мая, хотя в официальных документах стоит другая дата – 11 мая. О самых первых допросах в бывшем здании СБУ, где к нему применялись пытки, сам Сенцов рассказал на заседании Лефортовского суда 7 июля 2014 года. В подробностях о том, как пытали его подзащитного, журналистам сообщил адвокат Сенцова Дмитрий Динзе.

«Олег рассказал, что к нему применяли пытки – его били по спине, потом с него сняли штаны, трусы, кинули его на пол лицом вниз, взяли палку, били по ягодицам и угрожали сексуальным насилием, что они его изнасилуют этой палкой. После этого один из оперативных сотрудников ФСБ три часа сидел рядом с Сенцовым и бил его ногой по голове периодически, когда ему не нравились ответы», – рассказывал Динзе.

Защитник направил в СК заявление с требованием возбудить уголовное дело по факту применения к Сенцову пыток и других незаконных методов воздействия; результат пока нулевой.

Своей вины Сенцов не признает. Его двоюродная сестра Наталья, которая живет в Москве и активно участвует в кампании по его защите, рассказала мне, что с начала событий на Майдане он почти полностью забросил кино, хотя собрал деньги на новый фильм «Носорог» и вот-вот должен был приступить к съемкам. Вместо этого режиссер стал активистом «Автомайдана», часто ездил в Киев, а уже после присоединения полуострова к России помогал вывозить семьи украинских военных на материк. Друзья Сенцова не исключают, что именно этой деятельностью он и привлек к себе интерес российских спецслужб.

«Я не признаю себя виновным в организации указанных преступлений, считаю дело сфальсифицированным и политическим, так как оно основывается на показаниях двух подозреваемых, которые были получены вначале под пытками, а сейчас они не могут отказаться от этих обвинений – им обещаны маленькие сроки. Ко мне тоже применялись пытки, избиение, унижение с целью получения признательных показаний и показаний против руководства Майдана и Украины, что они были заказчиками этих преступлений. После отказа мне было сказано, что я буду назван организатором этих преступлений в суде, и мне будут квалифицированы более тяжкие статьи», – заявил Сенцов в Лефортовском суде 7 июля.

И правда: если сначала Сенцова обвиняли только в подготовке к совершению терактов, то сейчас ему предъявлено обвинение в организации террористического сообщества.

«Следователь сказал, что я буду сидеть 20 лет, – сказал Олег членам ОНК, когда мы в очередной раз посещали его в камере Лефортовской тюрьмы. – Что ж, буду сидеть».

Сотрудники СИЗО, которые присутствуют при всех беседах правозащитников с арестантами и фиксируют их на видеорегистратор, не разрешают говорить с о подробностях уголовных дел; поэтому мы говорим о быте.

«Мне принесли список книг из библиотеки, я отметил себе книги, которые раньше не читал, и думаю, мне до Нового года хватит», – делится своими мелкими радостями Сенцов. И смеется: «Вот подписали на “Новую газету” – я поразился, что там пишут. Знаете, здесь в “Лефортово” много свободных камер. Думаю, скоро они сюда заедут. Я вообще удивлен степенью свободы слова в России, по моим прикидкам у вас – 16%, а у нас на Украине – 67%».

Сенцов пишет сценарий нового фильма – сюжет никак не связан с его новым опытом – и говорит, что сейчас у него нет никаких жалоб. На заседании суда в июле он заявлял, что в тюрьме ему угрожали, но с тех угрозы прекратились. В случае чего он молчать не станет, заверяет Сенцов.

«Я сидел с разными людьми: с нациком, с бээсником (б.с., бывший сотрудник правоохранительных органов. – Открытая Россия), со сталинистом, и со всеми находил общий язык, – говорит режиссер.– Сталинист, кстати, почитав мое обвинительное заключение и сказал, что это “фонарь” (безнадежное дело – Открытая Россия)».

Сенцов с интересом слушает новости о том, кто и как его поддерживает на воле: о нем говорили на Венецианском фестивале, президент Порошенко наградил его орденом. Но по-настоящему его трогает самая последняя новость: московский «Театр.doc» собирается ставить его пьесу «Номера».

«Вот это действительно круто», – говорит он и радуется, как ребенок.

Ни коллеги Сенцова, ни кинокритики, ни люди из его ближнего окружения не верят в то, что он мог замышлять теракт и тем более организовать подпольную группу. Его двоюродная сестра Наталья считает, что сотрудники ФСБ, задерживая Сенцова, просто не знали, кто он такой и чем занимался до Майдана: на роль террориста режиссера выбрали исключительно из-за возраста и той активной роли, которую он играл в крымском движении за единую Украину.

Четвертый

Александра Кольченко задержали самым последним – 17 мая. Ему 24 года, он анархист, участник студенческих и экологических инициатив в Крыму. Окончил колледж по специальности «менеджер по туризму», подрабатывал грузчиком на почте; активист ездил в Киев на Майдан, не признал аннексию Крыма и не отказался от украинского гражданства. При обыске у него якобы нашли канистры с краской и плакаты «Правого сектора». Но приписываемой ему причастности к этой организации Кольченко говорит с усмешкой: «Ну какой я националист? я ведь – антифашист». Он признает факт своего участия в поджоге офиса «Единой России», но не считает этот инцидент терактом. Показаний против других фигурантов Кольченко не давал и по другим эпизодам дела вины не признал.

Александр Кольченко. Фото: avtonom.org

Дело без теракта

В следственную бригаду по «крымскому делу» входит больше сорока следователей и экспертов. Проведены экспертизы по боеприпасам и оружию, найденному в ходе обысков; сейчас обвиняемых знакомят с результатами этих экспертиз. Работа кипит.

Адвокаты Сенцова и Кольченко дали подписку о неразглашении и никакой информации прессе не дают, защитники Чирния и Афанасьева – тем более. Можно предполагать, что следствие продлится как минимум до Нового года, а судебный процесс, скорее всего, пройдет в Симферополе.

В Украине много говорят о Сенцове: его поддерживают и коллеги, и политики; периодически заявляют о его возможном обмене на пленных сепаратистов. С юридической точки зрения это, впрочем, маловероятно: во-первых, Сенцов не военнообязанный, а во-вторых, если обменять его, что делать с остальными фигурантами «крымского дела»?

Обсуждается и другой сценарий: чтобы избежать неприятного международного резонанса, дело могут переквалифицировать в «хулиганку», а украинского режиссера, в защиту которого уже выступили Педро Альмадовар, Вим Вендерс и Кшиштоф Занусси, отпустить за недоказанностью вины. Но и это маловероятно – ведь тогда следствию придется признать, что обыски и оперативные мероприятия проводились зря, а признательные показания других фигурантов получены незаконно. А чекисты, как известно, не ошибаются.

Задать вопрос


комментарии (3)