6 March 2015, 12:41

«В зоне мне сказали: „Ты будешь играть Короля Лира“»

Марина Клещева. Фото предоставлено Еленой Греминой

7 марта в 17.00 Театр.doc приглашает на спектакль-концерт Марины Клещевой «Песни без цензуры»

«Это песни женской колонии, как они есть. Это жизнь Марины Клещевой — настоящая жизнь женщины, которая сумела начать все сначала. Это обсуждение с залом и с экспертами „точек невозврата“ в жизни каждого из нас» — так написано в приглашении на спектакль.

Все деньги за билеты будут переданы автору и исполнителю спектакля-концерта Марине Клещевой.

Адрес театра : Спартаковская улица, дом 3 строение 3.

Накануне спектакля Марина Клещева рассказала Открытой России, как театр в колонии помог ей изменить жизнь. Кстати, все женщины, прошедшие через театр, организованный в ИК-6 Орловской области, больше в тюрьму не попали.

О том, как я боролась за УДО

— У меня был срок 12 лет, шел 2004 год, тогда женщины сидели и на строгом режиме. Но в Уголовный кодекс внесли изменения, и я имела право подавать на УДО через полсрока. А так как к этому времени я уже играла в театре в колонии, играла в «Короле Лире», и на «Калину Красную» (всероссийский конкурс песни для осужденных) меня выдвигали, и нарушения режима все были давно сняты, я однозначно подпадала под УДО. Тогда суды отпускали, и девочки уходили, оставляя даже по пять с половиной лет. Подошел мой суд. Мне в колонии выдали прекрасные характеристики. Я была уверена, что меня отпустят : сколько сцены вытерто, сколько всего прошло, и вдруг мне суд отказывает.

Читаю определение Кромского суда, читаю и вижу, что психологическая характеристика изменена, то есть по первой характеристике меня хоть в президиум сажай, а по этой характеристике получается, что я еще склонна к преступлениям и я оказывается, «лидер непонятной направленности».

А в предыдущей характеристике было написано совсем наоборот — что я «лидер положительной направленности».

Мне, конечно, стало очень обидно, потому что у меня всегда были нормальные отношения со всеми, единственно с начальником колонии я ни разу не общалась.

Я написала в Орловский областной суд и приложила туда ту самую первую характеристику от психолога.

И я спросила заместителя начальника по воспитательной части нашей колонии Галину Морозову: «Как так, вот вчера осужденная ушла по УДО, оставила 5 с половиной лет, тут же напилась, а меня почему не отпустили?»

И Морозова мне так с улыбкой говорит: «Марина, а на „Калину красную“ кто поедет?»

И я тогда поняла, в чем причина, почему меня по УДО не отпустили.

Они боялись, что я запью, загуляю, они же не знают, чем я раньше занималась. А я на Калину Красную прошла, и меня должны были везти туда, вот и они перестраховались. Хочется же блеснуть шелухой. А вдруг я выйду на свободу и окажусь алкоголичкой какой-то.

Орловский областной суд меня освободил. Я поехала в Москву и своим ходом приехала на «Калину Красную».

Представлено было, как будто меня освободили со сцены. Но это не так было.

О колонийском театре

В театре я играла с 2002 года до 2004 года. Я работала электриком на фабрике по 12-14 часов. Мы выходили с фабрики и шли на репетиции. У нас не только «Король Лир» был, мы ставили и «Мнимого больного» Мольера. Я тоже там главную роль играла. И «Федот-стрелец» был, я Федота-стрельца играла. То есть у нас не одна постановочка была.

Когда я пришла в колонию, театра еще не было. Были психологи в каждом отряде. Психолог Галина Николаевна Рослова собрала группу из осужденных; кто хотел, тот приходил. Мы читали свои стихи, ведь людям надо было как-то отвлечься, там были всякие психотерапевтические игры. Мы проходили какие-то тесты, это была психологическая помощь: ты понимаешь, что решаешь свои проблемы и уходишь от ежедневного быта и серости. Как отдушина.

А потом как-то Галина Николаевна нам сказала: «Давайте сделаем театр». И она сразу замахнулась на Шекспира. А потом ко мне пришли и сказали: «Ты будешь играть короля Лира. Ты король Лир».

Я по гороскопу Весы и с детства совсем не решительная, у меня с детства какие-то комплексы всегда были.

Я не понимала, как я смогу выучить текст, я не понимала, что делать. Я когда-то в школе играла стражника в каком-то спектакле и очень боялась, что у меня король Лир не получится. Мне сказали: «Получится!»

А в зоне так всегда: ты садишься за швейную машинку и говоришь: «Не могу».

Тебе говорят: «Ты можешь»!

И ты должна себе внушить, что ты можешь, иначе срок пройдет неудачно, потому что первое, что есть на зоне, — это стержень в себе.

Я начала учить текст, и начала учить его правильно. К нам стали приезжать волонтеры из Театра.doc. Они объясняли, как я должна понимать каждую строчку.

Потом я начала сочинять песни, потому что я не знаю наизусть практически ни одной песни, а на гитаре я играю, и мне захотелось самой писать тексты для песен.

После зоны

Когда я вышла, я попадала во всякие перипетии. Сначала один парень уговорил меня взять кредит, а я не понимала, что такое кредит. Взяла, попала в этот кредит, продала одну комнату. Все пытались обмануть меня — и близкие, и друзья. Я сейчас ни с кем практически не общаюсь.

Потом я сошлась с мужчиной, жила с ним, а он повесился.

В общем, у меня много всего было. На четыре месяца друзья вообще меня увозили в деревню, чтобы я с ума не сошла.

Рисунок со страницы Театр.doc в Facebook

О реабилитации

Нужны хорошие психологи. Я сначала сама не шла к психологу Галине Николаевне, потому что думала, что она заодно с оперативниками.

Но оказалось не так. В тюрьме, в колонии должны работать психологи от Бога, а не просто психологи, которые там будут строить карьеру.

Вот этот стержень, который у меня есть, это Галина Николаевна мне дала.

Она меня учила: «Ты должна научиться четко говорить „нет“ всем, если ты понимаешь, что то, что тебе предлагают, делать нельзя».

За один год психолог конечно, ничего не сможет изменить.

Галина Николаевна с нами работала с 2000 года. Тщательно работала. Социологи должны работать. Конечно, всех заключенных не охватить. Но надо обязательно работать с теми, кому не к кому идти, у кого нет семьи, родителей нет, у кого в семье алкоголики.

Если ты сам в себе этот стержень не нащупаешь, ничего не получится. Я просто сама очень хотела это в себе понять.

Я в первый срок (в 1994 году освободилась) научилась говорить «нет», а на втором сроке я вырабатывала в себе стержень. И если и правда, раньше я была скрытым лидером плохой направленности, то здесь я уже поняла, что я могу быть и лидером положительной направленности и начала сама себя направлять.

10 лет на свободе

Я живу в постоянной борьбе. Вокруг меня много всякой грязи. Что бы ты ни делала, но вот этот комплекс все равно у тебя остается, что нормальный мужчина на тебя не посмотрит.

Хотя я вот тут архитектора себе нашла.

Но в тебе это сидит: что ты не сможешь мужчине рассказать о своем прошлом. Есть, правда, такие случаи, что женщины, бывшие осужденные, рассказывают, и все складывается хорошо.

Но ведь бывает и по-всякому.

У тебя нет жилья, нет ничего, и ты думаешь постоянно: кому ты нужна такая со своими проблемами?

Я такой человек, что не люблю свои проблемы кому-то навязывать.

Я очень много чужих проблем в своей жизни решила, но когда касается меня, я в этом дерьме копаюсь сама.

Это не гордость, просто мне духа не хватает о чем-то просить других для себя.

Люди должны понимать, кто мы, которые выходим из зоны. Какие мы. Это важно рассказать, чтобы на нас не смотрели как на нелюдей, не боялись, что мы, бывшие заключенные, можем кого-то ограбить.

Однажды я устроилась работать в ресторан и боялась выходить туда, где были люди, боялась, например, что в гардеробе кого-то обворуют, а подумают на меня, потому что я ранее судимая.

В результате там воровали рабочие из ресторана, слава Богу, я в гардероб туда не заходила и на меня не подумали.

Надо, чтобы люди знали, каково жить на воле бывшим сидельцам, чтобы не пинали нас.

Помню, что когда я освободилась после первого срока в 1994 году и пришла в паспортный стол получать паспорт, мне нужно было переклеить фотографию. И там были две женщины, они увидели меня и одна другой сказала: «Смотри, им, осужденным, даже фотографии бесплатно делают»,

Что на это скажешь? Они меня ненавидели даже за то, что я бесплатно делаю фотографии.

util