7 November 2014, 10:05

Олег Сенцов: «Со времен „Детей Арбата“ условия в тюрьме мало изменились»

Интервью и отрывок из новой пьесы украинского режиссера Олега Сенцова, который уже полгода сидит в московском СИЗО «Лефортово» по обвинению в организации террористической группы


— Когда вас в последний раз навещали члены ОНК, вы заявили, что вас держат в самой плохой камере в тюрьме. Почему?

— Я здесь уже четвертый месяц. Камера — угловая. Здесь темно, никогда не бывает дневного света. Когда на улице холодно, то из-за окна сильно дует.

— Почему же вы раньше не жаловались?

— Я не хотел, чтобы на мое место посадили кого-нибудь другого. Но от отсутствия света у меня болят глаза. Уже пора меняться. Есть ведь мера справедливости. Но если меня переведут в камеру к курящим, то я буду жаловаться. И вообще: что-то странное происходит с моими письмами — ни одно из 25 писем, которые я написал, так и не дошло до адресатов.

— Как вы об этом узнали?

— Приходят новые письма, и я понимаю, что эти люди моих ответов не получили. Мои письма даже в Москву не доходят. Почему? Я не пишу ничего об условиях содержания, я не пишу ничего о моем уголовном деле. При этом мне ни разу не сообщили, что мои письма были цензурированы и не отправлены. Я вот читаю «Дети Арбата» и замечаю, что с тех времен условия содержания в тюрьме мало изменились.

— Как идет следствие?

— Сейчас какая-то активизация. Наверное, закончат в январе и передадут дело в военный суд. Так говорят адвокаты: с 2015 года дела по терроризму должны рассматриваться военым трибуналом.

— На что надеетесь?

— В России выносят 0,3% оправдательных приговоров.

— Удается писать сценарий?

— Записываю в тетрадку. Но ведь это не быстрое дело. Начальство СИЗО разрешило мне писать. Все нормально. А настроения и состояния бывают разные. Но это никак не влияет ни на мои показания, ни на мое отношение к делу. Когда мне проводили психологическую экспертизу, врачи в выводах записали: «Ни обвинение, ни содержание под стражей не повлияли на психологическое состояние Сенцова».


P.S. Олег Сенцов знает, что Театр.doc готовит спектакль-читку по его пьесе «Номера». Он говорит, что предпочел бы, чтобы это был полноценный спектакль, но понимает специфику театра, читал о его проблемах и рад, что читка состоится.

Открытая Россия публикует небольшой отрывок из пьесы.

Пятый акт

На сцене мрак. Очень медленно начинает светлеть. Слышен какой-то то протяжный, неприятный гул. Становится еще чуть светлее. Сцена окутана не то дымом, не то туманом, все очень сумрачно. На сцене стоит множество маленьких грязных клетушечек, наподобие загонов для скота, весь пол в загонах завален серыми мешками. Возле каждой клетушки стоит человек, заложив руки за спину. В глубине сцены стоит большая белая пирамида, со ступеньками и площадкой наверху. На площадке стоит трон, в котором спит человек с седыми волосами до плеч и в золотом костюме. Над троном висит большой желтый гонг, рядом стоит молот с длинной ручкой. Гул становится невыносимым. Человек просыпается, встает, берет молот и бьет им в гонг. Это Седьмой. Гул постепенно перерастает в безумную музыку. Из-под потолка резко раскатывается огромное полотнище с цифрой 7. Люди возле загонов — это надсмотрщики, они начинают бить палками по мешкам. Мешки оживают это люди в робах. Их очень много, им тесно, они медленно встают и начинают дико и обреченно танцевать, подпрыгивая в своих клетушках. Седьмой начинает пританцовывать в ритм музыке, не отрывая ног от пола и периодически проводя молотом перед собой. Музыка все ускоряется, Седьмой уже практически не двигается в такт музыке, а только быстро дергается и трясет молотом. Надсмотрщики изо всех сил бьют людей в робах, чтобы те тоже двигались быстрее. Такое безумство продолжается некоторое время, постоянно ускоряясь, затем, достигнув апогея, музыка замедляется, ритм движений падает, причем намного быстрее, чем подымался. Музыка снова переходит в гул. Седьмой бьет молотом в гонг, люди в робах падают на пол своих клетушек, надсмотрщики принимают исходную позу. Седьмой садится в трон. Сцена погружается из сумрака во мрак.

Занавес.