Клуб «открытая россия»

Лев Лурье:
«Революция — это всегда Гдляны и Ивановы, о которых мы скоро забываем»


2 мая 2016
В лондонском клубе «Открытая Россия» историк Лев Лурье прочел лекцию «100 лет 1916 году: как начиналась революция» — о том, что происходило в последний год старой России и как события, которые не казались первостепенными, привели к необратимым переменам.Публикуем текст лекции в авторской редакции и видеозапись выступления.
Мы сегодня будем говорить о 1916 годе. Не календарном, а настоящем, том, что заканчивается февралем 1917. Почему такая мощная страна, как императорская Россия, развалилась в течение одной недели февраля 1917 года?

Россия к 1914 году — 150-миллионное государство. Территория ее больше, чем у Советского Союза, она включала в себя еще Польшу и Финляндию, контролировала Китайско-Восточную железную дорогу в Маньчжурии.

С 1909 по 1914 год промышленное производство росло примерно на 9% в год — такие недавние китайские темпы. Россия росла так быстро только четыре раза в истории: в 1890-е годы во время реформ Витте, перед Первой мировой войной, в сталинские первые пятилетки и в два первых срока президентства Путина.

Страна была относительно спокойной, стабильной. Это была, можно сказать, мягкая автократия. Впрочем, политических заключенных было больше, чем когда бы то ни было при царизме, — 50 000 человек. Даже при Ленине их было меньше, только при Сталине эта цифра была превзойдена.

50 000 — это централы, каторга, ссылка. Именно Столыпин впервые применил каторжный труд политических вместе с уголовниками. Ссылка могла быть тоже по-сталински неприятной. Да собственно, Иосиф Виссарионович пять лет провел в Курейке —в районе нынешнего Норильска.

Существовала Государственная Дума, которая избиралась довольно жульническим путем, не по такому алгоритму, как сейчас. Никто не подбрасывает бюллетени. Дума делится на курии. Помещики официально контролируют 40% депутатских мест. У правительства всегда гарантированное большинство в Думе. Роль «Единой России» выполняют октябристы.

Другое дело, что в Думе сидели люди гораздо более квалифицированные, чем в нынешней, поэтому работа думских комиссий была полезна — квалифицированная экспертиза, парламентские расследования, реальная борьба с коррупцией. К тому же идеальная судебная система. Цензура жестче, чем сейчас, но есть множество способов ее с некоторым риском обходить.

Исключительно успешная, стабильная страна. Все три премьер-министра, сменившие друг друга, — Столыпин, потом Коковцев, потом Горемыкин, — управляют внятно и квалифицированно.

Единственное, что, ну, не настораживало, а пугало наиболее зорких наблюдателей, склонных к тому, чтобы развитие шло эволюционно, — комплексы по поводу внешней политики. Россия чувствовала себя оскорбленной и обиженной — она потерпела поражение в русско-японской войне. А в 1909 только вмешательство Распутина и позиция премьера Столыпина спасли Россию от войны на Балканах после того как Австрия аннексировала Боснию и Герцеговину.

Григорий Ефимович Распутин в июле 1914 года был на побывке у себя дома, в селе Покровское, и там на него напала представительница другой, я бы сказал, конкурирующей секты — Хиония Гусева, такая довольно страхолюдная особа, — и чуть его не зарезала. Поэтому в августе 1914 года Григорий Ефимович не мог поговорить с государем и государыней. А он предвидел, что война ни до чего хорошего страну может не довести, что она очень рискованна.
Так или иначе, Гаврило Принцип стреляет в эрцгерцога Фердинанда, убивает его и его жену. Становится понятно, что на Балканах запахло жареным. В Петербург приезжает глава главного союзного России государства, Франции, — Пуанкаре. И в тот момент, когда Пуанкаре на броненосце «Франция» отбывает из Кронштадта и прямой связи с ним у русского правительства нету, — радио тогда не работало так хорошо, — Австрия предъявляет знаменитый ультиматум Сербии из 20 пунктов, который Сербия, в общем, отвергает. В результате 1 августа 1914 года начинается Первая мировая война.

В обществе существовал консенсус по поводу начала войны. Не было или было очень мало людей, которые бы не считали, что Россия должна вступиться за своих младших братьев-славян, сербов, православных.
В школе мы учили про пятерых депутатов-большевиков, которые были лишены депутатской неприкосновенности и удалены из Думы, но они рассматривались как совершенные безумцы, как абсолютные идиоты.
И надо сказать, что это вообще была очень малоизвестная партия. Я читал толстый учебник для жандармских офицеров, и там много про каждую радикальную организацию, чтобы правоохранители о них знали, — такая политинформация. Анархисты-коммунисты — 25 страниц, Боевая организация эсеров — 30, большевики — всего две страницы. Сказано, что лидерами большевиков являются Александр Богданов и Владимир Ленин, брат повешенного Александра Ульянова, — это все, что нужно о нем знать.

Государь выступает с балкона Зимнего дворца перед коленопреклоненным на Дворцовой площади народом. Большинство опустившихся на колени — гимназисты, студенчество, то есть традиционно оппозиционные слои общества, которые объединяются в этот день в едином порыве в любви к Родине.

В первый год, как вы знаете, Россия терпит поражение в Восточной Пруссии, но зато захватывает Галицию — нынешнюю Западную Украину. Во второй год, в 1915-м, происходит так называемое Великое отступление.

Но мы помним 1941 и 1942 годы и понимаем, что такое Великое отступление. В 1915-м Россия потеряла половину Белоруссии, Польшу, часть Литвы и более или менее вернулась граница в Галиции — к тому, какой она была до войны.

Началась патриотическая тревога. Кто виноват? Надо менять министров, а их назначал только царь. Правительство впервые получило оппозицию в Думе, так называемый Прогрессивный блок.

В 1916 году русская армия снова переходит в наступление, пользуясь тем, что союзники — Англия и Франция — сдерживают немцев на Западном фронте. Англичане миллионами гибнут под Соммой, французы — под Верденом. И вот русские совершают Брусиловский прорыв и несколько отодвигают австрийскую линию фронта.

Итак, можно сказать, что царская Россия не испытала такого разгрома, такого поражения, каким казались первые полтора года Великой Отечественной войны или Русско-японской войны. А кризис начинался.

Революция произошла в значительной степени потому, что Россия была многосоставной, всесословной, как говорил Ленин. Это была страна, в которой сосуществовало одновременно много цивилизаций, совершенно друг с другом не соприкасающихся. Существовала огромная масса крестьянства, которая продолжала жить, условно говоря, в XV веке. Существовало купечество и малый бизнес, который был абсолютно замкнут внутри себя. Существовала интеллигенция, которая никогда не становилась элитой. И существовала элита, в которой были очень небольшие, невысокие социальные лифты. Страна была скована полицейским режимом, темнотой большинства населения, верой, традицией. Но, как выяснилось, это довольно хрупкая конструкция.

Во главе России стоят Николай II и Александра Федоровна. У них четыре дочки, которые называют друг друга ОТМА, — Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, — и сын Алексей. Николай II свою работу не любил, но был человек ответственный. Поэтому, когда читаешь его дневники, то все время хочется, чтобы он уже начал кататься на байдарке или на коньках или читать детям вслух, потому что он этого очень хочет.
И, когда он принимает два доклада министра, это заканчивается у автора дневника вздохом облегчения. Но при этом государь ничего не игнорирует, не симулирует, работает.
Это, как мы сейчас будем говорить про элиту, прежде всего спортсмен.

Всегда возникает вопрос: вот государь Николай II — почему он никогда не позвал Антона Павловича Чехова в Зимний дворец и не сказал: «Антон Павлович, почитайте, пожалуйста, детям "Каштанку"?» Я уж не говорю о том, чтобы Блок прочитал «Незнакомку» Александре Федоровне.
Это были государь и государыня, которые жили вне русской культуры. То есть они, конечно, читали «Войну и мир», думаю, что читали Достоевского, хотя не очень в этом уверен. Но в общем, русская культура заканчивалась Гоголем , причём, она не очень их интересовала. Видно, что читает государь, что они читают вслух, — это, как правило, условно говоря, Уилки Коллинз. То есть это английские романы, иногда французские. Из того, что он читал по-русски, он традиционно любил историю, так же, как его отец Александр III.

Можно сказать, что Николай II в некотором смысле был подкаблучником. Александра Федоровна до 1914 года особенно не встревала в политику, хотя у нее были свои идеи. Ей все время казалось, что государя обижают, не выполняют его распоряжений, он не может за себя постоять, и всякие там Столыпины и великие князья Николаи Николаевичи заслоняют государя, навязывают ему свою волю. А он и вправду был очень деликатным человеком, и ему было очень трудно сказать неприятное в лицо кому бы то ни было. Поэтому «чем больше он улыбался, — это пишет Витте, — тем больше был шанс, что этот министр будет уволен». Потому что ему было страшно неудобно перед ним, и он хотел быть как можно более ласковым, чтобы это печальное для министра будущее хоть как-то смягчить.

До 1914 года, особенно в правление Столыпина, это вмешательство было не очень важно, потому что государь и государыня не вникали в детали.
Их интересовали только административные назначения. То есть кадры они как бы держали, а остальное было нерелевантно.
Доклады министров, утвержденные премьером, государь, как правило, подписывал автоматически.

Мало когда он возражал какому-нибудь министру.

Конечно, важную роль в царской семье играет уже упомянутый нами Распутин. В любом книжном магазине, что в России, что в Англии, и сейчас самое большое место занимает эзотерика — столоверчение, корешок, с помощью которого можно вылечить от всех болезней, способы прямой связи с богом и так далее. Так что ничего удивительного в том, что Александра Федоровна была увлечена этими эзотерическими проблемами, не было.

Проблема заключалась в том, что она уж слишком была увлечена этой эзотерикой. Это, вероятнее всего, связано с ее переходом из протестантизма в православие. Она была еще более ответственным, чем государь, человеком, очень трудолюбивым. Есть грубая поговорка: заставь дурака богу молиться, он и лоб разобьет. Она в некотором смысле чувствовала, что она недостаточно православная, и поэтому хотела быть сверхправославной, более православной, чем это было принято.

Надо сказать, что, в отличие от Москвы, Петербург никогда не был особенно религиозным городом. Ну, вот крупный чиновник, начальник горного департамента Скальковский во время Великого поста за столом Александра III ест скоромное. Государь ему говорит: «Скальковский, ты что, католик?». А тот: «Я-то православный, желудок у меня католик». И это встречается дружным смехом, то есть это нормально. Светский человек обязан посещать Двунадесятые праздники церкви. Но, например, сажать священника за семейный стол совершенно не принято, и вообще как-то общаться с ним — это совершенно отдельное сословие.

Григорий Ефимович являлся как бы переводчиком божественной воли. Вы знаете, что в российской православной церкви есть такое популярное явление, как старчество, — такой человек-имам, который трактует волю Бога.

Распутин был человек исключительно способный, хорошо понимающий в людях, в отличие от Александры Федоровны и Николая II, остро чувствующий опасность, артистичный, понимавший, с кем можно себя вести нагло, а с кем — просительно.
Он был то кроток как голубь, но мог и публично обнажать гениталии в ресторане «Яр», — это уже в зависимости от того, как ситуация складывалась.
Чтобы уже закончить с Распутиным, надо сказать, что три главных обвинения, которые против него обычно выдвигались, не выдерживают ни малейшей критики. Он, конечно, не был германским шпионом. Он абсолютно не был взяточником — через его руки проходили огромные деньги, он что-то тратил на малагу, но в общем малагу и цыганок ему поставляли те, кто его окружал, — не нужно было тратиться. И помогал он — «милый, дорогой, помоги дамочке», писал он такие записки министрам — может, и правда, считал: нужно помочь этой конкретно дамочке. Не обязательно это связано было с какими-то услугами со стороны дамочки, просто говорит правду, почему бы и не помочь.

Ну и, наконец, что касается его сексуальной распущенности. Недавно вышла замечательная книга отца и сына Коцюбинских — это наш ленинградский историк и отец его психиатр, которые довольно убедительно доказывают, что он был импотентом, что желание непрерывно общаться с дамами происходит именно из-за этого, это такая маска в некотором смысле. Итак, Распутин летом 1914 года в Покровском, потом возвращается в Петроград.
Когда иностранцы описывали русский двор эпохи Александра II, то это полный восторг. То есть такой красоты и такого богатства ни у одного двора не было. Какой-нибудь майский парад на Марсовом поле, когда шестнадцать полков гвардии, каждый одет в разную форму, каждый из кавалеристов сидит на лошади своей масти.

И бал в Зимнем дворце на три тысячи человек, куда фиалки прямо с Лазурного берега и омары прямо из Нормандии доставляются. Это непрерывные балы, это светская жизнь, это какие-то невероятные драгоценности и наряды, это дипломаты, которые разговаривают с великими князьями, — все это при Николае II исчезло.

Император по статусу является главой семьи Романовых, но последним настоящим властным главой был Александр III.

Александра Фёдоровна не любила общаться, поэтому она увезла своего мужа и детей в Царское Село. И он бывал в городе обычно раз в неделю, по средам. Все балы прекратились.

Конечно, Романовы и те, кто был принят при дворе, представители большого света, сравнивали Александру Федоровну с ее свекровью Марией Федоровной — очаровательной, маленькой, прекрасной, прелестной датской дамочкой. Она вместе со своим мужем Александром III напоминали каких-то олимпийских чемпионов в парном фигурном катании. Он был такой великан роскошный, а она такая маленькая, изящная. Он был молчалив, суров, мог грубовато пошутить, а она была болтушка, умевшая поддерживать разговор на любую тему, прекрасно воспитанная и популярная в большом свете.

Марии Федоровне, естественно, не нравилась близость невестки с Распутиным, которую она считала во всех смыслах опасной.

Самой большой противницей Распутина в семье Романовых была, как ни странно, родная сестра государыни Елизавета Федоровна. Елизавета Федоровна была вдовой дяди Николая II, Сергея Александровича. Тот был гей, и поэтому детей у них не было, а в 1905 году Сергея Александровича убил бомбой Иван Каляев в московском Кремле. Елизавета Федоровна осталась вдовой и, по существу, ушла в монахини — Марфо-Мариинская обитель, рассказ Бунина «Чистый понедельник». В 1918 году Елизавету Федоровну большевики сбросили в шахту, после смерти ее провозгласили святой Русской православной церкви, и похоронена она в Иерусалиме.

Елизавете Федоровне, женщине искренне православной, вся эта история с Распутиным крайне не нравилась. И она вместе с Марией Федоровной всячески намекала Николаю — с Александрой Федоровной было труднее, — чтобы как-то эту ситуацию решить. Собственно, то, что Распутин оказался летом 1914 года в Сибири, — это не случайно. В общем, Николай II понял, что уже невозможно, сильно давят, — попросил Григория временно уехать.

У царевича Алексея была гемофилия, что тоже было одной из причин близости Распутина ко двору. Непонятно было, может ли у Алексея быть потомство, и он, не дай Бог, мог умереть.

В этом случае наследником должен был стать Михаил Александрович. Но Михаил Александрович увлекся госпожой Вульферт, в первом браке Мамонтовой, урожденной Шереметьевской, — такая была дамочка с прошлым. Таким образом, эта линия потеряла всякие шансы, и возможность получения престола перешла к семейству старшего дяди царя великого князя Владимира Александровича. Великий князь Владимир Александрович был, что называется, grand seigneur. Он был человек времени Александра II. Президент Академии художеств, знаток балета, французского театра, лучший кулинар в доме Романовых. Над его столом висели «Бурлаки на Волге» Репина, которых он купил. В общем, он считался знатоком искусств, прекрасных дам и французской кухни.

Его дворец на Дворцовой набережной, если вы были в Петербурге, — это нынешний Дом ученых. Именно там после переезда царя и царицы в Царское село происходили самые пышные балы, там дипломаты могли поговорить с министрами или с великими князьями.

У него было трое сыновей: Андрей Владимирович, Борис Владимирович и Кирилл Владимирович.

Великий Князь Кирилл Владимирович отбил у брата государыни жену, Викторию Мелиту, и был на годы изгнан из России. Именно Кирилл Владимирович в 1923 году провозгласил себя императором, потому что оставался наиболее близким, естественно, что Владимировичем.

Андрей Владимирович, младший, знаменит только тем, что он в конце концов получил в качестве приза Матильду Феликсовну Кшесинскую и потом жил с ней, стал ее официальным мужем уже в эмиграции и работал у нее офис-менеджером. У Матильды была большая балетная студия, и для всех этих французских буржуазных дам, которые привозили своих Жанн учиться балету, был лишний бонус, который заключался в том, что в книжку их записывал великий князь. И потом, когда возвращались в Лилль или в Нант, они про это непрерывно рассказывали.

Борис Владимирович был малоинтересным господином. После 1909 года, когда Владимир Александрович умер, великая княгиня Мария Павловна-старшая, его супруга, которая считалась старейшиной рода Романовых, не могла не думать о возможности перехода императорской короны одному из своих сыновей. Владимировичи, по мере ослабления императорской четы, начали оппонировать власти.

Николай Николаевич-младший до 1915 года командует русской армией в Первой мировой войне. Он замечательно описан Солженицыным в «Красном колесе». Это такой великан-матерщинник, истово верующий, пользующийся в войсках уважением. Именно поэтому государыня считала, что Николай Николаевич «заслоняет» Николая II. Поэтому в 1915 году, когда надо было свалить на кого-то ответственность за поражение, Николай Николаевич был снят, Николай II уехал из Царского села в Могилев и возглавил армию.

У Николая Николаевича и его брата Петра Николаевича жены были тоже сестрами — Милица и Стана Черногорские. Черногория в то время была примерно как сейчас Абхазия и Южная Осетия. Черногорский князь Петр, их папаша, постоянно ошивался при русском дворе с целью получить какие-нибудь денежки и, как правило, получал. А девушки закончили Смольный институт. Православие на Балканах такое гораздо более истовое, чем традиционное православие на Руси. Поэтому именно «черногорки» открыли «человека божьего» Распутина. В их имении Знаменка государыня и государь познакомились с этим «святым человеком». Время было тяжелое, ноябрь 1905 года, он какое-то облегчение императорской чете принес, и они, что называется, его переманили. Николаевичи простить не смогли: между ними и государем и государыней тоже пролегла трещина.
Великие князья, прямо сказать, не были интеллектуалами, — все, кроме одного. Единственный человек, который в семье Романовых читал «Каштанку» и даже «Анну Каренину», — великий князь Николай Михайлович, холостяк и ученый.
Всякий, кто серьёзно занимается наполеоновскими войнами, читает книги Николая Михайловича. Благодаря своему родству, он был допущен в архивы нашей союзницы Франции и написал труды, основанные на переписке Наполеона и Александра I.

Николай Михайлович — западник, сторонник ограничения самодержавия и конституционной монархии. Поэтому, в отличие от остальных великих князей, для которых задача заключалась в том, чтобы Александру Федоровну куда-то услали и можно бы снова танцевать в Зимнем дворце, у него были несколько более глубокие идеи.

Великие князья и государь традиционно опирались на очень небольшую группу людей, которая получила название «большой свет» и определяла политику и жизнь города Санкт-Петербурга. Большой свет имел своим штабом Императорский яхт-клуб, который находился на Большой Морской улице. Это главная, самая парадная улица Петербурга, где находилось все, что сейчас называется luxury. На ризалите яхт-клуба находилась курительная комната – «вышка», с которой можно было наблюдать за нарядной уличной толпой.

В 1916 году самая важная проблема, которая обсуждается на вышке, заключается в том, что делать с Распутиным. Все попытки, которые предпринимают великие князья, премьер-министры, начиная со Столыпина, для того, чтобы удалить Распутина, не имеют никакого успеха. Становится ясно: его надо убить. Одним из энтузиастов этой идеи был великий князь Дмитрий Павлович.

Павел Александрович, дядя царя, вторым браком женился на некоей госпоже Пистолькорс и был изгнан из России. Его первая жена умерла родами, и дети от первого брака — Мария Павловна и Дмитрий Павлович — остались без призора. Поэтому Дмитрия Павловича и Марию Павловну воспитали, собственно, император и императрица.

Дмитрий Павлович был практически как приемный сын. Он был капитаном русской олимпийской сборной на Олимпиаде в Стокгольме, главой российского автоклуба — знаменитый плейбой, посетитель ресторанов, рыцарь без страха и упрека. Вообще любимым писателем великих князей был, конечно, Александр Дюма, и свои знания о придворной жизни они черпали именно оттуда. И там было сказано, что делать, и алгоритм был оттуда и взят.

Еще один клан, который содействовал убийству Григория Ефимовича, — Юсуповы. Самые богатые люди России. Зинаида Юсупова — королева красоты Российской империи и одновременно самая состоятельная аристократка.
У нее двое сыновей — Феликс и Николай. Николай гибнет на дуэли, Феликс становится единственным наследником. Феликс Юсупов закончил Оксфорд, был бисексуален, у него много английских приятелей. Он женился на дочери великого князя Александра Михайловича, двоюродной племяннице Николая II — Ирине Романовой.

Великих князей и всю эту компанию окружают гвардейцы. Когда мы невольно сравниваем нашу нынешнюю жизнь с тогдашней жизнью, что роднит — это демонстративной потребление, которое вообще России свойственно.

Так же, как в Латинской Америке, люди в России покупают не потому, что им необходимо , а потому, что статусно. И наоборот, что-то они не могут покупать, потому что пусть надо, но не элегантно, — можно выпасть из круга.
Гвардейцы жили, я бы сказал, в таком же условно-семиотическом мире, в каком живут воры в законе.
Гвардеец не ходит ни в какие театры, кроме двух: Михайловский театр, потому что он французский, и Мариинский театр, причем на оперу он тоже не ходит, а ходит на балет. В Михайловский театр он ходит, потому что там нету посторонних, — это, как правило, абонементы, это не билеты, которые где-то покупают. Дальше шестого ряда или не в ложах сидеть невозможно. Просто тебя вызывают старшие офицеры и говорят: «Поручик Голицын-второй, вам лучше выйти в отставку».

Гвардейская служба — не для того, чтобы зарабатывать деньги, а для того, чтобы приобретать социальный капитал, знакомства, то есть в конце концов она окупается. Гвардейцы поздно женятся, потому что в гвардии служить — только тратиться, а муж все-таки должен содержать жену.

И если уж совсем молодому проигравшемуся гусару неоткуда взять денег, он решает взять в жены дочку какого-нибудь московского текстильного миллионера. Да, госпожа Рябушинская станет его женой, но ему придется выйти из полка, потому что полковые дамы не признают ее в качестве законного члена своего женского коллектива.

Можно и нужно иметь любовниц. Любовницы, хотя они и не проходят дамской цензуры, проходят цензуру однополчан. Любовница должна быть актрисой, желательно балериной, может быть, француженкой. И никто из этого истории делать не будет, она может быть даже замужней женой, как это было в романе «Анна Каренина». Если бы они там не решили жениться, то ничего бы Вронскому за это не было бы. Собственно, Бетси Тверская об этом и говорит Анне.

Существуют балы. Не в императорском дворце, как я уже сказал, но тем не менее их надо посещать. Там, собственно, и находят невесту. Когда уланский ротмистр решает, что ему уже можно жениться, то именно на балу, как это было со времен Наташи Ростовой, он танцует с некоей барышней два или три раза. Если он перестает с ней танцевать и больше не видится, то ее брат его убивает на дуэли, поэтому что это серьезное нарушение фамильной чести.

Время от времени светом овладевают какие-то необычайные увлечения, и как раз перед Первой мировой войной это скейтинг-ринги — арены для катания на роликах по паркету и одновременно рестораны. Это то место, где свет встречается с полусветом. Надо сказать, что Петербург был заполнен дамами того типа, которые в Москве 90-х годов назывались «модели», а Крамской их называл «незнакомка». Это были дамы откуда-то из провинции, которые хотели найти богатого покровителя. Понятно, что на бал в Зимний дворец или на бал графини Шуваловой они пройти не могут, а на скейтинг-ринг — могут.

Рестораны, которые можно было посещать гвардейцам, были наперечет. Настоящий гвардейский человек или министр посещает прежде всего «Кюба».
Петербургские рестораны — с французской кухней, русской кухни не было. В Москве, когда Немирович-Данченко со Станиславским провели сутки в «Славянском базаре» и придумали Московский художественный театр, они потчевались селянкой и кулебякой.

В Петербурге московских художественных театров не придумывали, а разговаривали о том, как занести и какой откат, или кого продвинуть в псковские губернаторы. Для этого требовалась тишина и хорошая кухня, и «Кюба» эту кухню предоставлял. Были ещё «Данон» на Большой, «Контан», «Медведь» с первым американским баром.

Ресторан — главным образом клуб, место, где решают вопросы. Член этого избранного клуба не может пойти в ресторан «Палкин» или в ресторан Мариинской гостиницы, или в ресторан «Малоярославец», где обедают литераторы, он должен придерживаться только своего списка возможных в обществе заведений.

Подарки надо покупать у Фаберже, но, если уж совсем много денег, то у другого, шведского ювелира Болина. «Фаберже» — это первый в мире высококачественный китч. Начиная от императорских яиц, которые стоили по 4-5 тысяч рублей каждое и которые заказывали за год вперёд, и кончая всякой многочисленной ерундой. В Петербурге сейчас открыли музей Фаберже. Там есть заколки, пепельницы, мундштуки, шкатулки, заколки для галстука, что дарили начальнику, тетушке, или балерине.

Меха покупают у Миртенса, в моде камчатские бобры. Колониальные товары, то есть прежде всего сыры и вина, — у Елисеевых, цветы —у Эйлерса.

К обществу принадлежат министры, их товарищи, начальники департаментов. До 1914 года в правительстве существовала некая стабильность, то есть министр должен быть, конечно, готов к тому, что с ним начнут «очень вежливо разговаривать». Но, в принципе, если он справляется, то с ним ничего плохого не происходит. В конце концов, может быть, он получает рескрипт — назначение в Государственный совет, то есть, по нашему говоря, персональную пенсию. После 1915-го года начинается то, что Владимир Дмитриевич Пуришкевич назвал министерской чехардой: министры скачут друг через друга, они меняются с оглушительной скоростью. Это связано со стремлением усидеть на двух стульях — с одной стороны, «быть как Павел», а с другой стороны, не ссориться до конца с обществом и великими князьями.
Главным кадровиком становится Распутин. К этому моменту его просто посылают осматривать кандидатов на высшие государственные должности.
Вот нижегородский губернатор Алексей Хвостов, толстяк и лютый черносотенец. Он был очень удивлен, когда к нему приехал Распутин в сопровождении журналиста Озерова в 1911 году. С одной стороны, рядом с ним сидит типичный «варнак», «каторжник» Распутин, и вообще сидеть с ним за одним столом невозможно — это значит, что ты точно выбываешь из круга, вообще. А с другой стороны, он уже слышал, что это делатель королей, и Распутин ему прямо сказал:

— Мы приехали посмотреть на вас, потому что мы хотим вас сделать министром внутренних дел.

— Но как же так? Столыпин же министр? — спрашивает он.

— А ты не волнуйся, это не важно, — и через две недели Столыпина убили.

Вот вы видите записочку: «Министру Хвостову. Милый, дорогой, красивую посылаю дамочку. Бедная, спасите, нуждается. Поговори с ней. Григорий». Надо сказать, что Хвостову это очень сильно не нравилось и вообще министры от этого не были в восторге. Он даже с помощью своих ресурсов пытался убить Распутина. Но хитрый Распутин разгадал это при помощи каких-то других правоохранителей, и министр был снят.

Государственную Думу в это время возглавляет октябрист Михаил Родзянко. В 1915 году происходит раскол октябристов, то есть, грубо говоря, большая часть правящей партии, которая присягала императору, понимает, что режим движется куда-то туда, куда им совсем не хочется, и что нужно что-то делать. Это такая неожиданная оппозиция — не слева и не справа, а скорее оппозиция центра. То есть идея заключается в том, что ничего менять не надо, но нужно от каких-то очевидных безобразий избавиться. Очень глупый был человек Родзянко с замечательным командным голосом, служил прежде в кавалергардах.
Павел Николаевич Милюков — вождь партии кадетов, западник, историк, как бы главный умник страны. Кадеты — если опять же говорить про наши дела, это СПС, то есть, грубо говоря, — это Егор Гайдар.

Александр Гучков — знаменитый октябрист из богатого старообрядческого московского купечества, выполняющий роль главного разгребателя грязи, инициатора парламентских расследований, смельчака. Шесть раз дрался на дуэли и воевал во время англо-бурской войны на стороне буров. Поэтому у него была репутация крайне смелого и отважного человека.

Владимир Пуришкевич. У нас аналога Владимиру Дмитриевичу нету, но, если скрестить героя Славянска Стрелкова с Жириновским, то получится более или менее Пуришкевич. То есть, с одной стороны, он был честный человек, в том смысле, что неподкупный. Он, конечно, ходил по министерствам и просил деньги на свою какую-нибудь газету, это-то уж понятно, но при этом он думал о России.

Существует русская интеллигенция. Русская интеллигенция со времен Николая I считает, что правят болваны, взяточники, идиоты совершенные и что их надо заменить. Есть разные варианты относительно того, кем их надо заменить, — от относительно умеренного «нам нужен парламентский строй» до более модного социалистического. С разными вариантами — от лейбористского до уже прямо большевистского.

Самым популярным, самым дорогим писателем 1916 года является Алексей Максимович Горький, который немножко потерял славу со времен «На дне», когда она была на пике. Он считается совестью русской интеллигенции. И, конечно, ему очень помогает его background — происхождение из простонародья. Впрочем, как и его приятелю Федору Шаляпину. Они одного типа — такой гуманный русский самородок, талантливый. К России он относится сложно, что видно из его произведения «Сказки об Италии». То есть ему все-таки хотелось, чтобы Россия была Италией.

Второй по популярности писатель — Леонид Андреев. Это русский экспрессионизм, по-моему, безвкусный, но тогда производящий очень сильное впечатление. Дмитрий Быков считает, что это крупнейший русский писатель XX века, так что есть разные точки зрения.

Провинция читает Горького и Андреева, а изысканные курсистки читают Ахматову, Блока, но Мандельштама и Гумилева — еще мало кто. Ну и молодежь из Херсона или Тифлиса ходит на поэтические вечера Маяковского, потому что будет скандал, а это особенно интересно.

Важнейшую роль в образованном классе играет «интеллигентное казачество», то есть студенты. На студента, как на гвардейского офицера, возложена некая роль. Студент является человеком, который должен интересоваться общественным больше, чем личным.

И вплоть до 1908–1909 года студенты, которые серьезно занимались наукой, воспринимались как карьеристы. Для них было специальное название — белоподкладочник. Это белая муаровая подкладка под студенческую шинель, такой знак модника.

Были Институты инженеров путей и сообщений или гражданских инженеров — там было больше людей, которые хотели сразу получать много денег после выхода. Юридический факультет любого университета предполагал прежде всего участие в сходках и споры о том, что делать для того чтобы Россия жила лучше. Конечно, они учились, но они скрывали это от товарищей. Это было такой частью социализации русской интеллигентной молодежи.

Антон Павлович Чехов очень не любил эту черту студенчества. У него есть любимая тема «Ионыча», то есть радикальная юность, которая сменяется взятками, рутиной и прочим. Это надо прожить, а дальше уже будет как у всех.

В городе Петербурге, переименованном в Петроград, живет к 1914 году два миллиона человек. Это первый по населению город России, Москва быстрее растет, она его уже практически догоняет, но Петербург все равно пока что впереди и традиционно третий по величине город Европы. Он и сейчас третий по величине, сейчас перед ним Москва и Лондон, а тогда были Лондон и Париж, ну то есть больше Берлина и Вены, очень большой город.
80% населения Петербурга составляют крестьяне. Крестьянин — это сословное происхождение, человек является или крестьянином, или дворянином, или из духовного сословия, или мещанином, или инородцем более или менее.
Говоря лондонским языком — это пакистанцы в первом поколении, а говоря нашим языком до кризиса — это узбеки. Ну, а вообще это русские люди, просто они приехали из деревни.
То есть они говорят по-русски, но они никогда в жизни не были в городе. Это люди, которые живут где-то в деревне, они понаехали, но в другом смысле: они в большинстве своем, когда приезжают, хотят уехать. У них нет идеи, что они останутся.

Важная особенность Петербурга — отсутствие горизонтальной сегрегации. То есть не было районов, про которые мы можем сказать, что это пролетарский район или что это район, который был дворянским. Существовала вертикальная сегрегация — богатые люди жили на лицевых квартирах, на парадных лестницах. И в этих же домах где-нибудь в подвалах и чердаках, в дворовых флигелях жили эти самые крестьяне, по много человек в квартире.

Для того, чтобы выжить, крестьянин — и в этом смысле он очень похож на инородца — живет в городе отчасти как в деревне. Самая «отхожая» губерния в России — это ярославцы, Ярославская губерния. Ярославцы-красавцы, ярославцы — русские янки, большинство крупных купцов было из этой губернии. Я думаю, что, так же, как в Англии, имела значение вода. Волга была главной транспортной артерией, поэтому ярославцы больше видели. Самая грамотная губерния России — почти 90% мальчиков учатся в начальной школе. Крестьяне понимают: без умения читать и считать устроиться на работу в городе невозможно.

Ярославскую губернию и соседнюю Костромскую еще называли «бабья страна», потому что все сколько-нибудь годные мужики находились в Москве, Петербурге. Оставалась так называемая «питерская браковка» — те, кого Питер не принимал. «Питер бока повытер, Москва берет с носка».

Девушки такими пренебрегали, и бабы участвовали в мирских сходках. Иногда отходник, пробыв несколько лет в Питере, возвращался на побывку на родину, а жена родила за это время. Папаша — обычно «владимирский батрак», потому что бабы не справлялись с хозяйством, а так как они получали от мужа из Питера денег гораздо больше, чем средний крестьянин, нанимали батраков, ну и тут иногда случалось…

Специальный человек — он называется извозчик. Он приезжает в деревню, осматривает мальчиков 12-13 лет — зависит от специальности — и смотрит, чтобы они не были больными, получает какую-то денежку за это, доставляет их в Питер и распределяет, как правило, между земляками. Это может быть не то же село, а соседнее, но все всех знают.

И ярославцы — сначала мальчики, потом половые, везде будет ярославский половой, который окает. А купец, который пьет шестую кружку вприкуску, говорит: «чтобы меня обслуживал только Андрюша», хотя он знает, что Андрюша — жулик и обсчитывает его, но Андрюша веселый, Андрюша расскажет, ему не жалко даже и доплатить. Половой получает очень мало, живет с чаевых и их отдает в залог на тот случай, если он разбил посуду. Половой в случае успешности становится буфетчиком, а потом происходит следующее.

Хозяин видит, что Андрюшка сметливый, а у хозяина растет дочка. И он выдает дочку замуж за Андрюшку, дает приданое — появляется новый трактир. Или он ссужает его каким-то деньгами, зная, что он никуда не денется. Проблема заключается в том, что это круговая порука. С одной стороны, не обманешь — не продашь, попадаться нельзя. Поэтому, если ты прошел по этому лезвию ножа, то тебе доверяют, а если ты не прошел по нему, то тебя не просто выгоняют, а тебя никто не берет. Потому что в этом мире все всех знают и никому не нужны траблмейкеры. Также построена и торговля. Она тоже контролируется почти целиком ярославцами.
Это другой малый бизнес — строители, костромичи. Это сапожники — тверичи, это каменщики — тверичи, это извозчики — калужане. У всякого человека, который занимается малым бизнесом в России в то время, существует так называемая double loyalty. С одной стороны, он, скажем, ярославец, а с другой — все больше и больше горожанин. То есть землячество — некий временный купол, который его покрывает от хаоса города и который постепенно становится менее важным для него.
Одна из причин революции, как мне кажется, заключалась в том, что в Петербурге было сравнительно немного этих людей бизнеса. И малый бизнес был сильным социальным лифтом.
Примерно 6% из тех, кто начинал мальчиками, становились хозяевами. А кто не становился хозяином, тот в конце концов возвращался к себе в деревню, покрывал крышу жестью, покупал керосиновую лампу, привозил гармонику, лубочные картинки, жене какую-нибудь шубку, себе — пиджак, картуз, обязательно жертвовал на церковь. И вообще был заметным человеком.

Такой путь был более естественным и нормальным для города Москвы. Московское купечество было гораздо более органическим, чем в Петербурге. Петербургское купечество было похоже на нынешних московских крупных предпринимателей.

В столице главные вопросы решались в сфере госзаказа. Поэтому очень большую роль играли иностранцы — отверточная сборка — или русские Путиловы, которые знали, как получить правительственный подряд и поставить русской армии 2 миллиона экземпляров бязевых кальсон.

Вот это деньги, а не то, что торгуешь чаем вприкуску. Поэтому эти люди не сыграли никакой роли в революции, они были интегральной частью старого режима. В отличие от Москвы, сопротивление революции было более сильным — не Февральской, которую все приняли, а Октябрьской.

Совершенно по-другому, чем у ремесленников и торговцев, складывалась судьба тех, кто поступал на огромные петербургские заводы. Русские промышленные предприятия были неслыханными по своим размерам. Неквалифицированный труд очень дешев, и поэтому было проще взять десять мужиков, чем купить один подъемный кран.

С другой стороны, квалифицированные рабочие были в дефиците и получали довольно неплохо. Итак, если парень попадал не в малый бизнес, а шел на завод, то выбирал его тоже по совету земляков. Но если он был рукастый, головастый и умел читать чертеж, то довольно быстро приживался на заводе, а там он поневоле общался и с ярославичами, и со смолянами, и с эстонцами, и с финнами. Быстро прикупал финский нож — это было необходимо, особенно на Выборгской стороне, — и чувствовал себя уже совсем не уроженцем Смоленской губернии, а фрезеровщиком.

Рабочие, в отличие от малого бизнеса, деревню презирали. Есть такое советское городское слово «колхозник» — «ну ты колхозник вообще». То есть, человек не умеет правильно есть, ничего не читал. Дикарь! Это очень пролетарское отношение. Когда мы читаем об ужасах коллективизации и о роли Давыдова в романе «Поднятая целина», мы должны понять, что для большевиков и рабочих крестьяне — это люди второго сорта. В них нет пролетарской солидарности, они думают только о заработке, тупые. Я бы сказал, что это некоторым образом напоминает отношение воров в законе к фраерам.

Главный способ доставки сырья и вывоза готовой продукции — это вода. Если вы были в Питере, то знаете, что вдоль всех набережных, кроме парадной линии города, идет полоса краснокирпичных заводов: Обводный канал, Фонтанка, Выборгская сторона, Васильевский остров и так далее — такие пролетарские бикфордовы шнуры.

Петербургский рабочий получает неплохо. Вот семья Алексея Николаевича Косыгина, будущего премьер-министра. Вы видите, как одет папа, у него галстук. Как правило, эти люди снимают отдельную квартиру, 4-5-комнатную, в которой две-три комнаты сдают на субподряд, обычно рабочим того же завода.

Хороший рабочий получает примерно 100 рублей в месяц — примерно столько же, сколько гвардейский поручик, приличные деньги. Выписывает газету, у него есть кое-какие брошюрки, костюм, у жены — шляпка, они ходят слушать Шаляпина в Народный дом. Рабочий с Нарвской заставы интересуется политикой и может сказать, кто он, эсер или социал-демократ.
Главный сюжет для рабочих — это даже не экономика, а проблема чувства собственного достоинства. Когда мы думаем о советской власти, то это одна из причин ее стабильности.
У рабочего нет ни малейших шансов стать нерабочим. Он не может стать даже мастером. Во-первых, это «западло», как называется, потому что мастер штрафует рабочих. Поэтому главное развлечение на заводе — надеть на мастера, если он хамит, мешок, посадить в тачку и выкинуть в Обводный канал.

Я уж не говорю про инженера или директора, потому что это требует формального образования. Рабочий, как правило, формального образования не получал. Поэтому эта социальная ярость, которая в малом бизнесе растворяется тем, что у человека есть цель, к которой он может стремиться и которой он может достичь, в случае рабочего класса не имеет никакого выхода, кроме выхода классовой ненависти и классовой борьбы.

К 1917 году у рабочих есть опыт тогдашнего Фейсбука — это газета «Правда», которая была очень успешной и которая напоминает нам как раз эти посты, потому что «Правда» была построена на рабочих-корреспондентах. Грубо говоря, завод, где работают женщины, и мастер, который их, что называется, «прихватывает», не дает им покоя. Вот это печатается. И это значит, что ожидается какая-то реакция: или этого мастера побьют, или администрация, которая может про это не знать, начинает читать — и у него возникают неприятности. Получается, что «Правда» действует. И юристы, которых нанимают социал-демократы, и опыт участия в забастовках — все это крайне важно в 1916 году.

Рабочая среда среда довольно брутальная. Если работают папа и мама, то мальчик в Петрограде ходит в школу четыре года, этого достаточно. До этого он обычно предоставлен няньке. Рабочий получает достаточно для того, чтобы выписать девочку-землячку.

А потом, если он мальчик, то он предоставлен улице до тех пор, пока он не пойдет на завод. Причем в Англии в это время уже был такой выход энергии, как футбол и вообще спорт. В России тоже какая-то лапта была, но никакой роли это не играло. Поэтому, главное — это драки. И огромную роль играет пьянство. Покойный Федор Михайлович хотел написать роман «Пьяненький», но не успел, умер.

Петербург был самой пьяной столицей Европы. И решающую роль в обеих революциях, и в Февральской, и в Октябрьской, сыграли, конечно, так называемые хулиганы.

Как вы знаете, «хулиганы» происходят от английского слова, но их ещё называли «апаши», по французскому аналогу.

Главная особенность хулигана — беспричинное насилие, такое молодечество. Тогда не было футбольных команд, и поэтому они носили шарфы не своего любимого клуба, но носили шарфы того района, банды к которой они принадлежат.

Те, кто вырос в 40-50-60-е годы, еще помнят драки «двор на двор». Система до революции была такая же — была банда «Роща», были голодаевские, были васинские.

Хулиган — совершенно необходимый человек для классовой борьбы. Ленин называл их ласково «рабочая молодежь».

Как начинается стачка? Стачка почти никогда не происходит из-за того, что большинство рабочих хотят бастовать. Хочет активное меньшинство. Понятно, стачка — риск, деньги не получишь, локаут, и так далее. При этом надо ее начать. Для этого надо кричать: «Стачка!» Мастер говорит: «Да вы что, ребята?» Болт летит ему в лоб, кто-то вырубает рубильник, и все выходят. А кто не выходит, тот получает.

Что еще важно? Хулиган не боится полиции. Драка с полицией для него — большая радость. Возможность стащить с лошади казака или городового — это высший приз, признание всех барышень в округе. Он не боится мирового суда, заключения в каталажку на какой-то короткий срок. Это человек опасный.

Такова примерно социальная структура населения Петрограда 1916 года, когда события начинают развиваться крещендо.

Первая история — коррупционная. Военный министр Российской империи Владимир Сухомлинов был способным человеком из хорошей дворянской семьи, окончил Академию Генерального штаба и замечательно чувствовал настроение государя. Когда царь начинал скучать во время министерского доклада, Сухомлинов сразу рассказывал анекдот или случай из армейского быта — рассказчик он был превосходный. Николай II его очень любил.

Надо же такому случиться, что в возрасте 65 лет Сухомлинов влюбился в 23-летнюю замужнюю даму. Та уходит от мужа, он не дает развод, дикий скандал. Лжесвидетели, потом лжесвидетели разоблачены, император давит на Синод, и Синод в конце концов дает развод Екатерине Викторовне, и она наконец становится госпожой Сухомлиновой. Госпожа Сухомлинова не принята в высшем свете, потому что она разведенная жена, она создает свой круг общения, и это все необычайно рифмуется с недавними приключениями Сердюкова и Васильевой.

Никаких подрядов в военном ведомстве без Екатерины Викторовны получить практически нельзя. То есть история с бязевыми кальсонами — это реальная история: «Все — к Екатерине Викторовне!» У Екатерины Викторовны масса друзей, которые помогают ей тратить деньги. Один из них — взяточник и негодяй Сергей Мясоедов, который и подведет семью под цугундер.
В 1915 году главное слово, главная идея, главная мания — это «шпионаж». Всем понятно, что Распутин — немецкий шпион, но шпионов должно быть много.
Ленина еще никто не знает, поэтому шпион он или нет — это никого не волнует. А шпион где-то наверху. Потому что, как только мы планируем атаковать, немедленно неприятель это узнает, и так далее, и тому подобное — масса признаков.

В 1915 году Великий князь Николай Николаевич арестовывает Сергея Мясоедова, который действительно, по-видимому, мародерствовал на временно занятых немецких территориях. Но его обвиняют в том, что он передает информацию немцам. Полковника быстро, и, по всей видимости, бессудно казнят.

Но так как он ближайший приятель Екатерины Викторовны Сухомлиновой, тень подозрения падает и на Сухомлинова. Начинается расследование, которое длится до 1917 года. Измена не установлена, но то, что два миллиона появилось на счете министра неизвестно откуда, и отчитаться он не может, — это факт. Министра снимают, потом сажают, и, конечно, в Лондоне и Париже в ужасе, потому что сажать за взяточничество и за измену военного министра в период Первой мировой войны — это некоторая потеря лица. И с этого начинается непрерывный штурм самодержавия.

Прежде всего, слухи о Распутине начинают достигать фронта. Есть, что называется, два Распутина: один Распутин — дворянский, грязный мужик, который лёг в сапогах на супружескую постель и который должен быть уничтожен, как гнусный клоп. А другой образ — крестьянский, солдатский. «Царь с Георгием, царица — с Григорием», и вообще эта сказка про огородника: лихой огородник, барин-дурак, его жена. Огородник, пока барина нет, с его женой заводит шашни. Это плут, но молодец. Поэтому в окопах Распутиным скорее восхищаются, и это действительно становится по-настоящему опасно.

Разрабатывается план, про который вы, конечно, знаете. 30 декабря 1916 года его заманивают во дворец Юсуповых. Феликс обещает, что он познакомит Распутина с Ириной, своей женой.

Распутин был очень падок на всех императорских родственников, что понятно для такого self-made man, который построил всю свою жизнь на связях. Он приезжает, там собирается компания — великий князь Дмитрий Павлович, Распутин, доктор Лазоверт и Владимир Дмитриевич Пуришкевич.
Если вы помните, в меню — цианистый калий, Распутин жрёт пирожные, ничего не происходит. Юсупов бежит наверх, спрашивает: «Что делать?» Они говорят «Убивай, убивай!» Он сбегает с антресоли, там стоит Распутин лицом к зеркалу. Юсупов стреляет в него, бежит наверх, они выпивают, потому спускаются, видят, что его нет, что он ушел через двор в сад. Они начинают его преследовать, выстрелы…

И в конце концов один человек, о присутствии которого стало известно только пять лет назад, товарищ Юсупова по Оксфорду Освальд Райнер, конечно же, из МИ-6, совершает смертельный выстрел. Сравнительно недавно это было опубликовано в Sunday Times, и это можно посмотреть в интернете.

Было произведено вскрытие, и выяснилось, что смертельный выстрел был сделан пулей определенного калибра из пистолета Райнера.

Дальше начинается совершенно русская история. По Мойке мимо этого садика идет городовой Кандыба и слышит, что стреляют. Он заглядывает, и спрашивает: «Что такое происходит?» Выходит Пуришкевич и говорит: «Ты меня знаешь?» Городовой говорит: «Нет, ваше превосходительство». «Я депутат Государственной Думы Пуришкевич. Спасибо тебе, служивый, за бдительность. Служи государю: здесь была дикая бешеная собака, мы ее убили. Иди и не волнуйся».

Кандыба, хитрый малоросс, доходит до участка и пишет рапорт. Убийцы отвозят тело на машине Дмитрия Павловича, сбрасывают его с Большого Петровского моста.

Поднимают тревогу близкие. Они знают, что Григорий Ефимович был у Юсупова, никаких проблем нет. Сыскная полиция все узнает очень быстро, за день все обнаружили. Великие князья пишут письмо с просьбой помиловать молодых патриотов.
Государь пишет: «У меня никому убивать не позволено», но выясняется, что позволено.
Дмитрий Павлович отправляется в Персию воевать на стороне англичан с турками, а Юсупова отправляют в имение. В итоге они в 1917 году спаслись, потому что их не было в Петрограде. Государыня отпевает и хоронит Распутина в Федоровском городке, в Царском селе, и ничего не происходит. Был Распутин — и нет Распутина.

Про Распутина я должен сказать, что, когда читаешь эти воспоминания, — а уж про убийство Распутина написана гора литературы, — то поражает что убийцы вели себя как настоящие звери. Из всех убийств, которые мне известны, это больше всего похоже на убийство Павла I.

Совершенно очевидно, что он вызывал у них реальную ненависть. Я бы сказал, что они в нем убивали будущих Василия Ивановича Чапаева и Семена Михайловича Будённого. Потому что именно такой тип людей, как Распутин, но немного по-другому устроенный, победит в октябре 1917 года.

Американский историк Сэм Рамер сказал, что революция 1917 года — это революция фельдшеров. Это те люди, у которых нет возможности вылезти наверх. Унтер, как Чапаев, — где бы еще он стал командармом, откуда у него были бы шансы? Или квалифицированный рабочий, который становится «красным директором»?

У Распутина не было возможности при классово-сословном строе вылезти за сословные пределы. То есть ему лично это удалось, но в принципе — нет. И то, что он сидит на чужом месте, что он берет не по чину, вызывало у элиты невероятную ярость.

23 февраля 1917 года государь уезжает в ставку, в Могилев, оставляя страну на Александру Федоровну, которая в Царском селе, на премьер-министра Голицына, который стал премьером всего за два месяца до этого, на больного вторичной формой сифилиса министра внутренних дел Александра Протопопова, которого все ненавидят, — не за сифилис, а за то, что он ренегат. Он был октябристом, а стал министром, как бы презрев своих товарищей по прогрессивному блоку.

Командует войсками в столице, с одной стороны, военный министр Беляев, который сменил Сухомлинова, а, с другой стороны, командующий округом Хабалов. Есть еще Охранное отделение, которым командует полковник Глобачев.

В городе 300 тысяч солдат на два с половиной миллиона — почти каждый десятый. И примерно 30 тысяч полицейских. Все, кто организовывал забастовки, все члены подпольных партий находятся в тюрьме или в эмиграции. Ожидать чего-то неприятного не приходится.

И все происходит так, как оно и произошло. Во время войны состав рабочих сильно изменился. Кто-то, у кого не было брони, — таких было не очень много, — ушли на фронт, а кроме того, произошла важная проблема для рабочего класса — появляется конвейер, автоматическая линия. Это означает, что твоя квалификация имеет гораздо меньшее значение. Твою операцию делят на много маленьких, и их может выполнять неквалифицированный рабочий. То есть та гордость, тот социальный капитал, который был у рабочего, снижается, а это стресс. На работу выходят женщины, и их довольно много.

Как известно, Россия тогда углеводородами не торговала, а торговала зерном. В 1914 году зерновой рынок полностью закрылся, 1914 и 1915 годы были урожайными, поэтому хлеба в стране было завались.

Другое дело, что были ножницы цен — то есть ты, крестьянин или помещик, продаешь это зерно, но не успеваешь за инфляцией. И поэтому вводятся жесткие цены на зерно, то есть, собственно, вводится продразверстка. И эти цены, как всегда бывает, постепенно повышаются, а крестьяне и помещики в ожидании этого повышения не поставляют зерно. Видимо, с этим и связаны некоторые сложности в торговле хлебом, которые возникают в Петрограде.
И Февральская революция — это революция с женским лицом. Женщины вообще смелее мужчин, а в России — в особенности.
И женщины, которые стоят в очереди за хлебом… Очередь за хлебом — это советское время, такого до революции вообще не было. И работницы стоят, и часто выходит торговец, булочник, и говорит: «Муки нет, хлеба нет, идите в другую булочную». И тут уже начинается советская сцена: «А что у тебя в подсобке лежит?» Толпа врывается в подсобки и обнаруживает хлеб, начинается скандал.

22 февраля начинается разгром булочных — с булочной на углу Большого проспекта Петроградской стороны и Бармалеевой улицы.

Но главные события происходят на следующий день, 23 февраля, на бумагопрядильной мануфактуре «Невка». Она принадлежала англичанам, построил ее архитектор Васильев. Все, кто был в Чикаго или видел фильм «Брат-2», знают архитектора Васильева. У нас он построил мечеть и Новый Пассаж на Литейном проспекте, и он не пропал в эмиграции, а стал главным архитектором Чикаго.
Так что «Невка» — довольно красивое неоготическое сооружение, и работали здесь, естественно, девушки. Они, стояли перед сменой в хлебных очередях, и вдруг одна из них — мы не знаем имени этой героини, изменившей историю, — говорит: «Девчата, сегодня 23 февраля, по новому стилю это 8 марта. А 8 марта — это международный день работницы. Давайте сегодня не работать».

Какие-то бабы говорят: «Нет, давайте работать, нам детей кормить, ты всегда такая…» Дальнейшая техника уже вам рассказана — болт, мастер, рубильник, девчата выходят. А это Выборгская сторона, если вы представляете себе нынешний Петербург, это Кантемировский мост. Там дальше идет Сампсониевский, Гренадерский, а потом Финляндский вокзал, и вплоть до Охты тянутся заводы.

И вот они начинают, они выходят на Большой Сампсониевский, и по нему идут на юг. Рабочие слышат какие-то шумы, выглядывают, видят что идут бабы. Неловко получается, останавливаются «Лесснер», «Нобель», «Розенкранц».

Когда рабочие доходят до Литейного моста , их становится очень много. Это продолжается и на следующий день и превращается в такую веселую игру. Литейный мост перекрыт, но есть лед. Поэтому рабочие бегут по льду, а полиция их пытается остановить, то есть такие казаки-разбойники.

Те триста тысяч солдат, которые были в Петрограде в тот момент, были, как правило, не кадровыми гвардейцами. Это были ратники четвертого разряда, то есть те, которых надо мобилизовать уже в последнюю очередь, уже не очень молодые люди.

В полках были учебные команды, какие-то прапорщики неопытные, или унтера, которые были ранены и выздоравливали. Они учили новобранцев строевой подготовке. Не хватало ружей, не хватало пулеметов, у них было никакого желания уже на четвертый год идти воевать.

Войска брошены на подавление рабочих волнений, которые постепенно концентрируются на Знаменской площади, получившей позже название площадь Восстания. Они обо всем сообщали государю на два дня позже: «Есть некие волнения, завтра подавим», «Подавляем волнения, уже пошли на спад», «Точка перелома выведена», «Вводим чрезвычайное положение с завтрашнего дня», ну и так далее. Поэтому государь понял, что дело пахнет керосином, в тот момент, когда было уже абсолютно поздно.
25 февраля группа солдат Павловского полка отказывается разгонять толпу и разбегается. На улицах — абсолютно хаотическая, никем не руководимая масса. Нет главных и не главных, и они не знают, чего они хотят, но они — и это персонифицируется — не хотят царя. И хотят, что бы их накормили, — хлеба, да. Некоторые уже не хотят войны, говорят, что нужен мир, но в общем, нет никаких вожаков.

И развязка наступает 27 февраля. Знаменская площадь — вы, наверное, все там были, там Московский вокзал, и напротив Московского вокзала находится гостиница «Октябрьская», хотя правильно бы было ее называть «Февральская». А тогда она называлась «Большая Северная».
В стране существовал сухой закон, но, как вы знаете, в России с законами все не очень просто, и действительность как-то не идет навстречу человеку.
Везде можно было достать странный напиток, который назывался рецептом, потому что они заболевали какой-то такой болезнью, и без коньяка было просто не выжить. А средний посетитель заказывал себе чаю, но при этом как-то специально произнося слово «чай». Приносили чайник с ганджой, таким самопальным спиртным напитком, который разливали по чашкам, и это выпивалось.

Вдоль «Большой Северной гостиницы» стоял гвардии Волынский полк, частью которого командовал капитан Юркевич, неприятный хам. Надо было стрелять, стреляли они поверх голов людей, и толпа не была безоружная, оттуда тоже стреляли, то есть это было реальное противостояние. Но такого ожесточения, которое было на киевском Майдане, там не было.

Я бы сказал, что обе стороны относились к друг другу с некоторым уважением. Они понимали, что мы все русские люди, им приказали, и, естественно, солдатиков уговаривали: «Ну что ты, служивый? Поешь, отдохни, в ногах правды нет».

А Юркевич со своими товарищами-офицерами все время уходил с мороза в гостиницу и каждый раз приходил все более краснорожий и веселый. А у солдат не было даже сухого пайка, они вышли где-то с утра и вернулись в восемь вечера в казармы, которые находятся рядом с Литейным проспектом на Виленском переулке.

И вот унтер-офицер Кирпичников собрал других унтеров и ефрейторов и сказал, что мы завтра не пойдем. А ему говорят: «Как не пойдем?», а он говорит: «Ну не пойдем — и все». А ему говорят: «Ну а он прикажет утром». А он: «Ну прикажет, а мы его убьем».

Действительно, утром Юркевич поднял роту и сказал: «Мы выдвигаемся», а Кирпичников сказал: «Мы не пойдем». А тот начал говорить: «Ты сейчас под трибунал пойдешь». Солдаты побежали в оружейку, и Юркевич был убит.

С Юркевича все пошло совершенно неуправляемо. Убийство Юркевича было началом революции.

Солдаты Волынского полка понимают, что всё, пути назад у них нет, они совершили измену родине, нарушили устав, они будут расстреляны — здесь думать нечего — или пойдут на каторгу. И поэтому, за они или против Кирпичникова, они выходят с полковым оркестром, совершенно не уверенные, что с ними будет, и неожиданно открываются ворота, и одна за другой части выходят на Литейный проспект.
И, значит, происходит то, что мы видели в августе 91-го, а киевляне — год назад. Начинается народное ликование, лобызание, и, как написал Георгий Иванов в эмиграции, «не изнемог в бою орел двуглавый, а жутко, унизительно издох».
Никто не защитил государя. Все начали идти к Государственной Думе, просто не знали, куда еще идти. И там Родзянко, обладавший командным голосом, кричал: «Здорово, молодцы кавалергарды!», а те отвечали. И так прошли все части, прошел гвардейский экипаж во главе с великим князем Кириллом Владимировичем с красной ленточкой. Что потом ему припоминали, когда он себя объявил императором.

Важнейшую роль сыграл депутат Государственной Думы инженер Бубликов. Инженер Бубликов был инженером путей сообщения, Он отправился в министерство, зная, что выдвигаются верные государю части из Могилева. А вслед за ними и сам император.

Части генерала Иванова были задержаны в Вырице, а царский состав повернули со станции Дно. Он должен был приехать в Петербург с Витебского вокзала в Царское Село, а его повернули на другой путь, на Варшавский, и так он оказался в Пскове.

Февральская революция считается бескровной, но это не вполне так. Убивали полицейских, и, конечно, страшные события произошли во флоте. Зверски убивали морских офицеров в Кронштадте и Гельсингфорсе. В Петербурге моряки топили своих командиров в Мойке.

Жертв с одной и с другой стороны хоронили на Марсовом поле.

1 марта государь отрекся от престола, а в городе Цюрих Владимир Ильич Ленин, который только что сказал новой социал-демократической молодежи, что «наше поколение, конечно же, не застанет, но следующее — уж точно», начинает налаживать отношения с германской разведкой, потому что понимает, что иначе ему в Петроград не проникнуть.

Вопрос из зала:

— Вы открыли разговор, сказав, что Россия была очень успешной страной. Может, дело в определениях и не хочется за слова цепляться, но как у вас сочетается понимание успеха страны с одной стороны и этот индустриальный рост, но, с другой стороны, львиная доля общества — крестьянство, которое было совсем отсталым и не принимало участия во многих возможностях, и было отрезано, и то, что революция так быстро произошла, и некому было государя защитить?

Лев Лурье:

— Франция во времена Людовика XVI тоже была удачной и успешной страной. В смысле экономического роста, в смысле политического могущества это не обязательно сочетается с социальной гомогенностью.

Царская власть потерпела поражение, потому что имела дело с населением, у которого не было возможности посылать сигналы наверх. Между властью и населением не было общего языка, они друг друга не понимали.

Страна развивалась быстро, деревня, кстати, развивалась тоже. Шла столыпинская земельная реформа, которая должна была закончиться к 1926 году, когда было уже довольно поздно, но тем не менее что-то происходило. Страна двигалась, страна модернизировалась. Но, как выяснилось, дополнительная нагрузка в виде войны привела к тому, что страна развалилась.

Вопрос из зала:

— Из того, что вы рассказали, понятно, что то, что произошло, произошло совершенно случайно, по определенным обстоятельствам. А из опыта других стран — какой путь бы ждал Россию, если бы вот этой случайности не произошло?

Лев Лурье:

— Мне кажется, что все-таки в стране, где 60% населения было неграмотными, без урбанизации и индустриализации, через которую прошли все европейские страны, достигнуть по-настоящему конституционного государства было бы сложно. Поэтому в той или иной степени эта модернизация должна была быть авторитарной. Грубо говоря, Столыпин был реальной альтернативой Сталину.

У нас есть две альтернативы — Сталин и Столыпин, а Керенского нет. Мы это наблюдаем в разных странах: в Китае, в Латинской Америке, на Кубе. А для того, чтобы разными способами — грубым насилием, как это сделал Сталин, меньшим насилием, чем это сделал Мао, — сделать из рабочих, которые не умеют читать и писать, рабочих, которые умеют читать, писать и моют руки перед едой, требуется очень сильная последовательная политика.

Если мы представляем всеобщее избирательное право, то это чрезвычайно сложно. Вы знаете, что в Англии избирательное право было предоставлено в 20-е годы.

Так что боюсь, что нам трудно представить тот идеальный путь развития России, который видели перед собой кадеты и вообще либералы-западники.

В чем заключался идеал белых, идеал простого белого офицера? В том, что он приходит в свою деревню со своим взводом марковцев или дроздовцев, находит мужиков, которые сожгли его имение и поили из его рояля свиней, и вешает их по липовой аллее, по левой стороне и правой стороне, так что выбор между красными и белыми был приблизительно такой.

Вопрос из зала:

— Насколько, по вашему мнению, велика роль личности в истории, то есть, например, если бы не было Столыпина, был бы на троне не Николай II, а человек с более жестким характером?

Лев Лурье:

— Кто мог подумать, что какой-то никому неизвестный унтер-офицер Кирпичников окажется той гирькой, которая перевесила на чаше весов истории? В этой истории роль личности минимальна.

Конечно же, роль личности Ленина, когда он вернулся, определенно есть. Но если бы Ленина чпокнули еще в Разливе ищейки Временного правительства, ну так был бы Троцкий, анархист Мамонт Дальский или кто-то еще.

Видно было, что это взорвется, так что 1917 год и вообще такие массовые явления выдвигают каких-то совершенно непонятных героев, героев на час. Мы это помним во время перестройки — Гдлян и Иванов.

Революция — это всегда Гдляны и Ивановы, о которых мы забываем. Через год мы уже не помним, что там было. Это пена, которая быстро оседает — и ее нет.

Вопрос из зала:

— Вы в самой последней фразе вашей лекции упомянули Ленина, бронированный вагон и так далее. Не могли бы вы поподробней рассказать, кто они были, как им удалось встрять в эту пену и как им удалось перехватить события?

Лев Лурье:

— Совершенно понятно, что 1917 год — это начало обрушения всего. Массовый исход солдат с фронта, массовый раздел помещичьих имений, захват чужого. Люди понимали: они совершают преступления. Был кто-то, кто им сказал: «Ребята, это ничего, что вы совершили преступление, наоборот, вы очень хорошо поступили, все у вас будет прекрасно». Именно это и сделало Ленина победителем, он дал индульгенцию.

Комбинация Ленина с немецкой разведкой описана Солженицыным; я абсолютно убежден, что так оно и было. То есть немцы предлагали ему деньги и до 1917 года, он не брал, потому что боялся скомпрометировать себя. Но позволил себе глядеть сквозь пальцы, как они дали деньги Бухарину, как он организовал научно-исследовательский институт в Копенгагене и как шли какие-то маленькие денежки на подпольную работу в Россию.

А потом возник важный вопрос: как добраться до России. Франция и Италия пропускают, потому что они союзники России. Австрия и Германия — потому что это гражданин воюющей с ними страны.

С кем договариваться? Договариваться можно было только с немцами, там более что Парвус уже вступал в контакт, то есть было понятно, с кем разговаривать. Если можно сказать, что Ленин кому-то продал душу, то он продал душу Карлу Марксу. Говорить, что Октябрьская революция случилась, потому что Ленин получил эти денежки, глупо, потому что, сколько бы немцы ни давали денежек, все-таки в казне у Временного правительства было денег больше.

Колчаковских миллионов тоже было довольно много.

Победили, потому что народ ощущал, что он грешен, и хотел снять этот грех, чтобы кто-то сказал: «Все в порядке, старик!»
Made on
Tilda