традиции
«Прости, господа ради, в чем согрубил тебе, свету...»
ДАРЬЯ ГОРСТКИНА, МАКСИМ МАРТЕМЬЯНОВ

Послание Олега Кашина к президенту и премьер-министру органично вписалось в русскую традицию открытых гневных обращений к правителям. Публицисты имели схожие интонации, а судьбы их постигли разные
В минувшие выходные Олег Кашин опубликовал открытое «Письмо вождям Российской Федерации», обращенное к Владимиру Путину и Дмитрию Медведеву. В нем журналист критикует Кремль за покровительство псковскому губернатору Андрею Турчаку, которого сам Кашин обвиняет в заказе покушения на свою жизнь, а также всю систему власти, выстроенную в России. В понедельник, 5 октября пресс-секретарь президента Дмитрий Песков заявил, что в Кремле «ознакомились» с письмом Кашина: «Судя по прочитанному, там особо не рассчитано на какой-то ответ, поэтому пока ничего не могу сказать на этот счет».

Жанр открытого публицистического обращения к лидерам государств восходит к античным временам. Речи Цицерона против Катилины стали источником известнейших латинских цитат («Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго еще ты в своем бешенстве будешь издеваться над нами? До каких пределов ты будешь кичиться своей дерзостью, не знающей узды?») и крылатых фраз («О времена! О нравы!»). Абзацы речей против Катилины использовались для пробных оттисков в первых европейских типографиях. С развитием печати открытые письма стали широко публиковаться в газетах, что способствовало распространению жанра.

Государи, к которым гневно обращались писатели, не всегда снисходили до ответа. Судьба авторов таких писем после обращения к властям складывалась по-разному: многое зависело от фантазии правителей.
Предлагаем несколько показательных примеров открытого обращения русских публицистов к держателям власти.
Андрей Курбский vs Иван Грозный
Родоначальником жанра воззвания к государю на Руси можно считать Андрея Курбского, воеводу и приближенного царя Ивана IV. Еще с юных лет Курбский сопровождал Ивана Грозного в военных походах. Во время политического кризиса 1553 года, когда царь был тяжело болен и над Московским царством нависла угроза смуты, воевода Курбский принял сторону своего патрона, чем заслужил милость монарха и был пожалован боярским званием.

Удача не всегда сопутствовала Курбскому, но царь никогда всерьез не гневался на него. Тем не менее в ночь на 30 апреля 1564 года Курбский, оставив семью, вышел из недавно захваченного у ливонцев Юрьева, где он был назначен воеводой, и перешел на сторону польского короля. Именно после измены он начал переписку. И хотя царь был взбешен предательством приближенного — его двоюродные братья были казнены, а жена и сын вскоре погибли в заключении, — он исправно отвечал на письма Курбского.
«Какого только зла и каких говений от тебя не претерпел! И каких бед и напастей на меня не обрушил! И каких грехов и измен не возвел на меня! А всех причиненных тобой различных бед по порядку не могу и исчислить, ибо множество их и горем еще объята душа моя».

«Зачем, царь, сильных во Израиле истребил, и воевод, дарованных тебе богом для борьбы с врагами, различным казням предал, и святую кровь их победоносную в церквах божьих пролил, и кровью мученическою обагрил церковные пороги, и на доброхотов твоих, душу свою за тебя положивших, неслыханные от начала мира муки, и смерти, и притеснения измыслил, обвиняя невинных православных в изменах, и чародействе, и в ином непотребстве и с усердием тщась свет во тьму обратить и сладкое назвать горьким? В чем же провинились перед тобой и чем прогневали тебя христиане — соратники твои?»

Курбский

Грозный
«Зачем ты, о князь, если мнишь себя благочестивым, отверг свою единородную душу? Чем ты заменишь ее в день Страшного суда? Даже если ты приобретешь весь мир, смерть напоследок все равно похитит тебя...»

«Так ли привык ты, будучи христианином, служить христианскому государю? Так ли следует воздавать честь владыке, от бога данному, как делаешь ты, изрыгая яд, подобно бесу?.. Что ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и жалуешься! Чему подобен твой совет, смердящий гнуснее кала?..»
Но перебранкой их переписка не ограничивалась. Противники обменивались и воззрениями относительно устройства российского государства. Грозный, вполне естественно, выступал за самодержавие, Курбский же ратовал за повышение роли знати в управлении государством, то есть за ограниченную монархию. Их переписка прервалась однажды — на тринадцать лет. И по возобновлении ее Курбский упомянул о причинах разрыва связи:
«А в том же послании напоминаешь, что на мое письмо уже отвечено, но и я давно уже на широковещательный лист твой написал ответ, но не смог послать из-за постыдного обычая тех земель, ибо затворил ты царство Русское, свободное естество человеческое, словно в адовой твердыне, и если кто из твоей земли поехал, следуя пророку, в чужие земли, как говорит Иисус Сирахов, ты такого называешь изменником, а если схватят его на границе, то казнишь страшной смертью. Так же и здесь, уподобившись тебе, жестоко поступают. И поэтому так долго не посылал тебе письма».

Курбский
Курбский умер за год до своего корреспондента. Он так не вернулся в Московское царство и остаток дней своих провел в пожалованном ему польским королем замке города Ковеля.

Переписка Андрея Курбского с Иваном Грозным
Протопоп Аввакум vs Федор Алексеевич
Даже беглого взгляда на биографию протопопа Аввакума достаточно, чтобы понять: церковник был прирожденным оппозиционером. Полжизни, около тридцати лет, он провел в ссылках, подвалах крепостей и землянках, ожидая отложенной казни: «Все на брюхе лежал: спина гнила. Блох да вшей было много». Стоило ему, уже в очередной раз сосланному, — причем каждый раз его отправляли все глубже в леса и болота, все дальше от Москвы, — устроиться на новом месте, получить протекцию или расположение поместного иерарха, как он тут же находил причину быть недовольным. Аскет и блюститель морали (раз только почувствовав желание к «блуднице», он держал руку над огнем так долго, пока вожделение не отступило), нравоучениями он гневил бояр, за что бывал то сброшен в Волгу, то избит до полусмерти и ограблен «начальником». Как-то собственная паства Аввакума, осерчав на докучливого клирика, избив, выгнала его из города, всего через восемь недель после его назначения в приход.

На время жизни Аввакума пришлась знаменитая реформа церкви, главным двигателем которой стал патриарх Никон. И Никон же ожидаемо стал в глазах Аввакума главным врагом. Будучи другом духовника царя Алексея Михайловича и лично знакомым с монархом, протопоп напрямую направлял ему челобитные, в которых критиковал Никона во время его патриаршества и после него. Царя при этом он прославлял и всячески обожествлял его власть.
«Отнележе он, Никон, начат раздоры творити церкви, и в тиснении печатном портить книги, на всю Poccию гнев Божий наведе. Не ложь нам знамение — моровое поветрие и 10 лет мечь проливающим христианскую кровь, и во всяком граде и странах велие нестроение и туга велика, всюду слезы и стенание».

«A бывший патриарх Никон мучил мене на Москве, бил по ногам, на правеже три недели по вся дни без милости, от перваго часа до девятаго».

«Егда Никон послал мене в смертоносное место, во Дауры, тогда постигоша мя на пути злой воевода Афанасий Пашков, по лицу моему грешному бил своима рукама, и со главы власы драл, по хребту моему бил чекмаром, и 72 удара кнутом по той же спине; и в тюрьме скована держал 35 недель, да 70 недель морил на морозе, чрез день дая ми пищу; два же лета противу воды заставил мене тянуть лодку; и от водянаго наводнения и от зноби осенней роспух живот мой, и ноги от пухоты разседахуся, на ногах моих кожа и кровь течаше без престани».

«Свет-государь! Пред человеки не могу тебе ничтож проговорити, но желаю наедине светлоносное лице твое зрети и священнолепных уст твоих глагол некий слышать мне на пользу, как мне жити».

«Никон пресквернейший; от него беда та на церковь ту пришла. Как бы доброй царь, повесил бы его на высокое древо… Миленькой царь Иван Васильевич скоро бы указ сделал такой собаке».

Аввакум
Доподлинно не известно, удостаивались ли внимания Алексея Михайловича все челобитные Аввакума. Но вот его сын и преемник Федор Алексеевич, по всей видимости, вчитался в текст последнего письма протопопа, которое Аввакум адресовал ему, находясь к тому моменту в месте своего последнего заключения, в Пустозерске, уже более десяти лет. Даже будучи заключенным, он имел множество сторонников и внушительную корреспондетскую сеть.

Письмо, вызвавшее гнев царя, после которого он получил позволение Собора поступать с раскольниками «по государеву усмотрению», заканчивалось так:
«Прости, прости, прости, державне. Пад, поклоняюся. Прости, господа ради, в чем согрубил тебе, свету. Благословение тебе от всемогущия десницы и от меня, грешнаго Аввакума протопопа. Аминь».

Аввакум
14 апреля 1682 года Аввакум с ближайшими сторонниками был сожжен в срубе «за великие на царский дом хулы». Под «хулой» Федор Алексеевич понимал пассаж, в котором Аввакум выссказался о загробной судьбе отца молодого царя: «Бог судит между мною и царем Алексеем. В муках он сидит, слышал я от спаса; то ему за свою правду».

Письма Аввакума к Алексею Михайловичу и Федору Алексеевичу
Николай Новиков vs Екатерина II
Еще будучи совсем молодым человеком, в возрасте 25 лет, Николай Новиков, испытав уже государственную службу и будучи благодаря этому знакомым с императрицей Екатериной II, начал издавать журнал «Трутень». Первый номер сатирического издания вышел в свет в мае 1769 года — спустя всего четыре месяца после выхода в свет другого журнала схожего содержания «Всякая всячина», чьим издателем значился Григорий Козицкий, секретарь Екатерины II. Фактическим же главным редактором «Всякой всячины», как сказали бы сейчас, была сама императрица.

«Трутень» Новикова был своеобразным ответом на монарший журнал. Если «Всякая всячина» скорее призывала читателя улыбнуться в целом людским слабостям — а вернее, слабостям правящих кругов, то «Трутень» смеялся злобно и переходя на личности. Именно на страницах этих двух журналов развернулась открытая переписка между Екатериной и Новиковым. Оба скрывались за псевдонимами.
«1) никогда не называть слабости пороком; 2) хранить во всех случаях человеколюбие; 3) не думать, чтоб людей совершенных найти можно было, и для того 4) просить бога, чтоб нам дал дух кротости и снисхождения».

Афиноген Перочинов
(Екатерина II)

Правдолюбов
(Новиков)
«Многие слабой совести люди никогда не упоминают имя порока, не прибавив к оному человеколюбия».

«Любить деньги есть та же слабость; почему слабому человеку простительно брать взятки и набогащаться грабежами. Пьянствовать также слабость, или еще привычка; однако пьяному можно жену и детей прибить до полусмерти и подраться с верным своим другом. Словом сказать, я как в слабости, так и в пороке не вижу ни добра, ни различия. Слабость и порок, по-моему, все одно; а беззаконие дело иное».
«Господин Правдулюбов не догадался, что, исключая снисхождение, он истребляет милосердие. Но добросердечие его не понимает, чтобы где ни на есть быть могло снисхождение; а может статься, что и ум его не достигает до подобного нравоучения. Думать надобно, что ему бы хотелось за все да про все кнутом сечь. Как бы то ни было, отдавая его публике на суд, мы советуем ему лечиться, дабы черные пары и желчь не оказывалися даже и на бумаге, до коей он дотрогивается».

Екатерина II

Новиков
«Госпожа Всякая всячина на нас прогневалась и наши нравоучительные рассуждения называет ругательствами. Но теперь вижу, что она меньше виновата, нежели я думал. Вся ее вина состоит в том, что на русском языке изъясняться не умеет и русских писаний обстоятельно разуметь не может; а сия вина многим нашим писателям свойственна».
«Не помню на сей час, в которой земле сделан закон, по которому лжецам прокалывают язык горячим железом.

У меня живет татарин, который не таков строг. Он говорит, что он только бы желал, чтоб позволено было за всякую ложь плевати в рожу или обмарати грязью того, кто лжет, и чтоб заплеванному запрещено было обтереться до захождения солнца, а там бы уже ему сделано было умеренное наказание домашнее по мере числа его лжей».

Екатерина II

Новиков
«Известно всем, что и между сочинителями бывают люди разных свойств; есть писатели благородные, достаточные и нищие; последние, будучи разумом весьма скудны, всего алкают и злятся на тех, кои рассудком достаточнее их».
Хотя в перебранке Екатерина в итоге проиграла Новикову и прекратила выпуск своего журнала, «Трутню» также пришлось прервать выпуск. Новикову было вынесено предупреждение, и он начал издавать более сдержанный по своему тону журнал «Живописец». Полемика Екатерины и Новикова — вероятно, лучший пример открытой корреспонденции между правителем и публицистом за всю российскую историю. Правда, сам Новиков в результате, уже спустя годы, оказался заточенным в крепости по обвинению в масонстве (хотя это не было преступлением) и печати книг, на издание которых он не имел прав. Сын императрицы Павел I освободил Новикова, но, выйдя из заключения ослабшим и больным, оставшиеся двадцать лет жизни тот провел в уединении своего поместья. К издательской деятельности он не возвращался.
Александр Герцен vs Александр II
Публицист Александр Герцен пришел к эмиграции через две ссылки — сначала в Вятку (с переводом во Владимир), а затем в Новгород. Оба раза он оказывался в изгнании за свои свободные мысли и речи. В первый раз причиной вынужденного отъезда из Москвы стало активное участие в кружке вольнолюбивой, недовольной правительством молодежи. Во второй раз ссылка последовала за критическим отзывом о полиции, который Герцен оставил в письме своему отцу. Вернувшись в столицу, публицист вовлекся в спор славянофилов и западников, приняв сторону вторых. В течение пяти лет он опубликовал цикл статей «Дилетантизм в науке», роман «Кто виноват?» и другие произведения. В 1847 году, после смерти отца, переехал в Европу, где начался новый, эмигрантский период его творчества. В 1856 году Герцен из Лондона обратился с открытым письмом к Александру II. Текст был посвящен теме крепостного права в России. Публицист не обвинял и не требовал, а фактически кричал и умолял правителя освободить народ.
«Государь! Дайте волю русскому слову, уму нашему тесно; мысль наша отравляет грудь нашу от недостатка простора, она стонет в цензурных колодках. Дайте нам вольную речь, нам есть, что сказать миру и своим; дайте землю крестьянам, она и так им принадлежит. Смойте с России позорное пятно крепостного состояния; залечите синие рубцы на спине нашей братии — эти страшные следы презрения к человеку».

«Я стыжусь, как малым мы готовы довольствоваться; мы хотим вещей, в справедливости которых вы так же мало сомневаетесь, как и все, — на первый случай нам и этого довольно.

Быть может, на той высоте, на которой вы стоите, окруженный туманом лести, вы удивитесь моей дерзости, может, даже засмеетесь над этой потерянной песчинкой из 70 миллионов песчинок, составляющих ваш гранитный пьедестал, а лучше не смеяться! Я говорю только то, о чем у нас молчат. Для этого я и поставил на свободной земле первый русский станок; он, как электрометр, показывает деятельность и направление угнетенной силы… несколько капель воды, не находящей выхода, достаточно для того, чтобы разорвать гранитную скалу.

Государь! Если эти строки дойдут до вас, прочтите их безмолвно, одни и подумайте потом. Вам нечасто придется слышать искренний голос свободного русского».

Герцен
Пять лет прошло перед тем, как государь исполнил просьбу Герцена. Между этим письмом и реформой 1861 года произошло много событий, в том числе цензурный указ, запрещающий печатное обсуждение крепостного права на Руси. Однако реформа состоялась. Хотя и не так, как представлял ее себе Герцен, написавший позднее: «Старое крепостное право заменено новым. Вообще крепостное право не отменено. Народ… обманут».

Письмо Александра Герцена к Александру II
Федор Раскольников vs Иосиф Сталин
Настоящая фамилия Федора Раскольникова, советского военного деятеля, дипломата и писалетя, была Ильин. Он участвовал в революционном движении, после июльского кризиса 1917 года попал в «Кресты». Октябрьская революция тоже не прошла мимо него, после чего Раскольников стал строить карьеру по военно-морской линии: он был заместителем наркомвоенмора Троцкого по морским делам, топил Черноморский флот и возглавлял Балтийский. Позднее работал полпредом в Афганистане, Эстонии, Дании и Болгарии. В 1938 году, путешествуя с семьей из Софии в Москву, узнал из газет о своем смещении с должности полпреда. Опасаясь ареста и расстрела, принял решение остаться «невозвращенцем» и еще год писал Сталину и наркому иностранных дел СССР Литвинову письма с просьбой оставить ему советское гражданство. Когда же эти попытки не увенчались успехом, Раскольников написал «Открытое письмо Сталину», которое было опубликовано в русской эмигрантской газете «Новая Россия» уже после его смерти. Благодаря этому тексту Федор Раскольников и вошел в историю.
«Сталин, вы объявили меня ''вне закона''. Этим актом вы уравняли меня в правах – точнее, в бесправии — со всеми советскими гражданами, которые под вашим владычеством живут вне закона».

«Ваш ''социализм'', при торжестве которого его строителям нашлось место лишь за тюремной решеткой, так же далек от истинного социализма, как произвол вашей личной диктатуры не имеет ничего общего с диктатурой пролетариата».

«Что сделали вы с конституцией, Сталин? Испугавшись свободы выборов, как ''прыжка в неизвестность'', угрожавшего вашей личной власти, вы растоптали конституцию, как клочок бумаги, выборы превратили в жалкий фарс голосования за одну единственную кандидатуру, а сессии Верховного Совета наполнили акафистами и овациями в честь самого себя».

«Вы сделали все, чтобы дискредитировать советскую демократию, как дискредитировали социализм. Вместо того, чтобы пойти по линии намеченного конституцией поворота, вы подавляете растущее недовольство насилием и террором. Постепенно заменив диктатуру пролетариата режимом вашей личной диктатуры, вы открыли новый этап, который в истории нашей революции войдет под именем ''эпохи террора''.

Никто в Советском Союзе не чувствует себя в безопасности. Никто, ложась спать, не знает, удастся ли ему избежать ночного ареста, никому нет пощады.

«Вы притворяетесь доверчивым простофилей, которого годами водили за нос какие-то карнавальные чудовища в масках. Ищите и обрящете козлов отпущения, — шепчете вы своим приближенным и нагружаете пойманные, обречённые на заклание жертвы своими собственными грехами. Вы сковали страну жутким страхом террора, даже смельчак не может бросить вам в лицо правду».

«С помощью грязных подлогов вы инсценировали судебные процессы, превосходящие вздорностью обвинения знакомые вам по семинарским учебникам средневековые процессы ведьм».

«Как все советские патриоты, я работал, на многое закрывая глаза. Я слишком долго молчал. Мне было трудно рвать последние связи не с вашим обреченным режимом, а с остатками старой ленинской партии, в которой я пробыл без малого 30 лет, а вы разгромили ее в три года. Мне было мучительно больно лишаться моей Родины».

«Ваша безумная вакханалия не может продолжаться долго. Бесконечен список ваших преступлений. Бесконечен список ваших жертв, нет возможности их перечислить. Рано или поздно советский народ посадит вас на скамью подсудимых как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного врага народа, организатора голода и судебных подлогов».

Федор Раскольников
Федор Раскольников умер в больнице в Ницце спустя примерно месяц после окончания работы над письмом. Есть несколько версий его кончины: от пневмонии и самоубийства до убийства агентами НКВД.

«Открытое письмо Сталину» Федора Раскольникова
Made on
Tilda