ПРЕСЛЕДОВАНИЯ
Экстремисты или жертвы борьбы с «Исламским государством»?
По данным МИД России, около трех тысяч россиян воюют на стороне ИГ в Сирии. Более семидесяти вернулись домой и осуждены. Около сорока человек арестованы
Кого в России сажают за связь с исламскими боевиками, какими методами проводится расследование и есть ли гарантия, что за решеткой оказываются истинные сторонники ИГ, разбиралась Зоя Светова
1
Рашид Евлоев, Северная Осетия
«Если бы я знал, что мой сын виноват, я бы не стал его защищать»
Аслан Евлоев — ингуш, бывший сотрудник милиции из села Майское Пригородного района Северной Осетии. О деле своего сына он рассказывает очень тихим голосом, чуть монотонно. Видно, что он очень сильно волнуется, поэтому не всегда понятно, что он хочет сказать, и приходится переспрашивать. Но после серии уточняющих вопросов история о том, как 27-летний Рашид Евлоев оказался в Лефортовской тюрьме, куда его экстрадировали прямиком из Германии, становится понятной и вполне логичной. Конечно, это всего лишь рассказ отца, который уверен в невиновности своего сына.

Аслан специально приехал в Москву, чтобы найти адвоката, который мог бы защитить Рашида. Адвоката нашел, но следователь Ястребов из следственного управления ФСБ России не хочет этого адвоката допускать в дело.

«Я не уеду из Москвы, пока защитник не встретится с моим сыном», — говорит отец. Объясняю, что это может занять несколько недель, а то и месяцев.

Аслан Евлоев это понимает: «У меня нет другого выхода. Я должен помочь сыну».

Постельное белье из Турции
Аслан Евлоев:

— Все началось в 2013 году. Рашид окончил юридический факультет в Кабардино-Балкарии, вернулся в село, работы не было. Сын сказал, что хочет поехать учиться в Турцию, поступить в Стамбуле в исламский институт, выучить арабский. Мы дали ему добро. И супруга, и я. Он уехал.

Прошло недели две, и вдруг неожиданно к нам пришли эфэсбешники из Пригородного района. Говорят: у нас есть информация, что ваш сын воюет в Сирии. Я спрашиваю: откуда у вас такая информация, вот мобильный телефон Рашида в Стамбуле, вы сами можете ему позвонить и легко определите, где он находится. Мы тут же в их присутствии созвонились с сыном, передали одному из сотрудников трубку. Вроде бы все в порядке. Они уехали.

Через месяц меня и супругу вызвал начальник местного УФСБ. Он сказал, что сын должен приехать домой и рассказать о том, что он видел в Сирии, тогда эфэсбешники его устроят на работу. А, если он не вернется, то против него возбудят уголовное дело по статье 205, часть 3 («участие в террористической организации»). Начальник пугал нас и говорил, что кто-то из уже арестованных опознал сына по фотографии и указал на него как на боевика, который сражается в Сирии на стороне ИГИЛ. Я возмутился: «У вас разговоры, как в детском саду: если мой сын преступник, то возбуждайте против него уголовное дело, но зачем вы родителей спрашиваете? У него есть документы, подтверждающие, что он живет на квартире в Стамбуле, есть договор, есть квитанции, согласно которым он нам высылал постельное белье и другие товары. Он их покупал в Турции и пересылал нам через московскую фирму. Начальник УФСБ нас и слушать не стал, махнул рукой — «не надо нам никаких документов, пускай сюда возвращается».
Спрашиваю у Аслана, как он считает: откуда у ФСБ могла появиться информация, что Рашид уехал в Турцию. Аслан уверен, что в селе есть информаторы, которые сразу же сообщают в ФСБ, кто из местных куда уезжает.

Евлоев-старший говорит, что они с женой не верят, что сын мог так их обманывать — воевать в Сирии, а в промежутках пересылать им товары для их маленького семейного магазина. Но тем не менее он посоветовался с местными юристами, что им делать: уговаривать сына вернуться в Россию или нет. Юристы не советовали возвращаться — не было уверенности, что сына не арестуют и он не пропадет, как нередко исчезают на Кавказе молодые парни.

Аслан позвонил сыну в Стамбул и сказал, что не советует ему возвращаться, потому что нет никаких гарантий, что у него после возвращения все сложится нормально и он не окажется в тюрьме. Тем более, что в Пригородном районе и так натянутые отношения между ингушами и осетинами.

— Мы ингуши, — уточняет Евлоев-старший, — а эфэсбешники — осетины. Я сказал сыну, чтобы он ехал в Европу и просил там политического убежища.
Экстрадиция
Отец рассказывает, что через три месяца его и жену в очередной раз вызвали в УФСБ и снова начали убеждать, что у спецслужб есть точные сведения, что Рашид воюет в Сирии и что родители должны уговорить его вернуться домой.

— Мы-то знали, что наш сын уже несколько месяцев как живет в Германии, и, не подозревая подвоха, дали сотрудникам УФСБ телефон Рашида и назвали город, в котором он живет, — вспоминает Евлоев-старший. — Как потом выяснилось, эфэсбешники телефон сына записали и объявили его в розыск через Интерпол.

Вскоре Рашида задержали в Германии, в лагере для беженцев около Гамбурга. Ему оставалось совсем недолго ждать получения статуса беженца. Когда он сдавался немецким властям, то объяснял, что не может вернуться в Россию, — там против него возбуждено сфабрикованное дело о том, что он якобы воевал в Сирии, где на самом деле никогда не бывал.
Беженцы из лагеря около Гамбурга. Фото: Daniel Bockwoldt / AP
Немецким властям российская Генпрокуратура среди прочих документов, обосновывающих необходимость экстрадиции Евлоева в Россию, представила и постановление от 14 апреля 2014 года о возбуждении в отношении него уголовного дела.

В постановлении говорится, что «в сентябре 2013 года Евлоев Р.А. выехал на территорию Сирийской Арабской республики, где находился на базе боевиков, расположенной в городе Харитан. На указанной базе расположена школа по минно-взрывной подготовке. Евлоев Р.А. проходил курс обучения минно-взрывному делу в целях осуществления террористической деятельности на территории России и вступления в ряды бандподполья Северокавказского региона».

В материалах дела также есть и телетайпограмма от 29 апреля 2014 года, где сказано, что «согласно поступившей информации, Евлоев Р.А. проходил террористическую подготовку на территории Сирийской Арабской республики в лагере боевиков, и не исключено, что в настоящее время он может находиться на территории Чеченской республики и может быть использован лидером бандподполья в подготовке и совершении ДТА (диверсионно-террористических актов. — Открытая Россия)».

У Евлоева-старшего все эти бумаги вызывают недоумение:

— Они пишут, что сын поехал обучаться взрывному делу в Сирию, а у меня вопрос: зачем ему ехать в Сирию, когда он может на Кавказе взрывному делу научиться! На Кавказе ведь столько боевиков и столько тренировочных лагерей! Я своему сыну доверяю, я его спрашивал, когда звонил ему в Германию, был ли он в Сирии; он мне отвечал: «Папа, я этими делами не занимаюсь». И теперь получается, что я сам своего сына подставил, потому что я дал сотрудникам ФСБ номер его мобильного телефона сына и сообщил им , в каком городе живет сын. Я до сих пор об этом жалею.

Рашид Евлоев девять месяцев ожидал экстрадиции в немецкой тюрьме. В Россию его выдали только со второго раза. Первый суд в экстрадиции отказал, посчитав, что Россия не представила достаточно доказательств его вины. Евлоев-старший считает, что сына экстрадировали в Россию после того, как в Германии стало слишком много беженцев.

Рашида привезли в Москву из Германии в начале сентября, и с тех пор его отец часто приезжает в столицу, чтобы следить за судьбой сына. Он останавливается в гостинице около Лефортовской тюрьмы, стоит в очереди в бюро передач и пытается выяснить хоть какие-то подробности у следователя Ястребова, который ведет дело.

— Однажды мне удалось пройти в следственное управление ФСБ, которое находится рядом с тюрьмой, и поговорить со следователем, — говорит мне Евлоев-старший. — Он мне сказал, что, если сын признается, что воевал в Сирии, то ему дадут три года, а если не признается, то ему грозит десять лет. Я следователя спрашиваю: «Это как? Если у вас есть доказательства, сажайте его на десять лет, но не навязывайте ему того, чего он не делал». А вот теперь к нему не допускают адвоката. Я поехал в немецкое консульство, и мне обещали, что они будут следить за соблюдением прав сына. Получается, что, кроме немцев, его теперь никто не защитит?
2
Хасан Эдильханов, Чечня
Путь из Стамбула в ИГИЛ
О том, что в Сирии воюют россияне, много говорят и пишут. Особенно в последнее время. В последний год правозащитники, посещающие тюрьмы, стали замечать, что среди арестантов все больше и больше мусульман, и тюремщики, характеризуя так называемый «контингент», стали все чаще говорить об «игиловцах», которых им приходится содержать.

Кто они и как попадают в Сирию? Как правило, судебные процессы, где рассматривают дела участников запрещенной в России террористической организации, проходят в закрытом режиме, и информация об этих делах крайне скудна.

В распоряжении Открытой России оказался приговор по делу Хасана Эдильханова, вынесенный 18 февраля 2015 года Верховным судом Чеченской республики.

22-летнего уроженца села Урус-Мартан Хасана Эдильханова приговорили к трем с половиной годам лишения свободы по части 2 статьи 208 УК РФ («участие на территории иностранного государства в вооруженном формировании»).

Когда читаешь приговор, кажется, будто бы это очередной эпизод сериала Homeland, где тоже говорится о воюющих в Сирии боевиках. И на следствии, и на суде Эдильханов, который частично признал свою вину, рассказал о том, как он попал в ИГИЛ.

4 ноября 2013 года он прилетел из Москвы в Стамбул, где в мечети познакомился с неким «Абу-Вахидом», который предложил ему пожить в его квартире. Он прожил там 2-3 дня, а потом этот новый друг убедил его поехать в Сирию, чтобы помогать беженцам, узнать «правильный ислам», учиться молитвам и арабскому.

«Абу-Вахид» посадил его на автобус , дал ему мобильный телефон, который он должен был передать в Сирии неизвестному ему человеку. Он же попросил водителя высадить Хасана на определенной остановке.

Через пятнадцать часов пути водитель автобуса высадил его, и это была еще территория Турции. На этой остановке Хасана ждал неизвестный ему араб, он сначала отвез его в какой -то дом, где было еще трое мужчин, а когда наступила ночь, отвез всех четверых на турецко-сирийскую границу. На сирийской стороне их ждали несколько машин. Хасана до лагеря вез человек, говоривший по русски. В лагере у него отобрали паспорт, который вернули через две недели. Его собственный телефон у него украли, а за тем телефоном, который дал ему вербовщик, никто не пришел, и Хасан стал им пользоваться; в дальнейшем он общался с родственниками по этому телефону.

В лагере было около 30 человек, русских не было. Хасану дали имя Ибрагим. Занятия и лекции велись на арабском языке, и с переводом ему помогал некто Абу-Бакар — азербайджанец, который говорил по-русски и по-арабски. Занимались физической подготовкой и религиозной тематикой.

Через три недели в этот лагерь приехали неизвестные ему арабы, которые отвезли Хасана и азербайджанца в какой-то поселок и оставили в жилом доме. Эдильханову там не понравилось, он все это время переписывался с родственниками, которые просили его вернуться, и под предлогом того, что он еще не окончил обучение, он попросил, чтобы его отвезли в лагерь. Его просьбу выполнили. Пробыв в лагере еще пару дней, он оттуда убежал и перешел границу. Погони за ним не было. Он вернулся в Стамбул, потом уехал в Анталью, пытался получить вид на жительство в Турции. Когда это не получилось, улетел в Таиланд, а уже оттуда в марте 2014 года вернулся в Россию и был задержан в аэропорту «Шереметьево».

Так закончилось путешествие Хасана Эдильханова в Сирию.

Сидел он до суда в московской тюрьме «Лефортово», а судили его в Верховном суде Чечни.
Сирийско-турецкая граница. Фото: Achilleas Zavallis / AFP / East news
«Мне не нужен рай такой ценой»
Свидетелями обвинения на суде были уже отбывающие сроки мусульмане, которые говорили, что так же, как Эдильханов, тренировались в лагерях в Сирии и трое из них вроде бы там видели и подсудимого. В отличие от подсудимого, они говорили о том, что в тренировочном лагере не только занимались спортом и изучали ислам, но и проходили занятия по боевой и тактической подготовке.

В качестве доказательств вины подсудимого в приговоре приводится и переписка Эдильханова в социальных сетях с друзьями и мамой, которая настоятельно просила его вернуться домой: «Мне не нужен рай такой ценой… Я очень хочу, чтобы ты вернулся… Я сегодня утром получила паспорт, разреши мне приехать за тобой… Я отдаю тебя в руки Аллаха, пусть он позаботится о тебе, чтобы ты здоровым вернулся домой…»

Эдильханов говорил на суде, что у него не было умысла причинить вред интересам России, что он признает, что совершил большую ошибку, поддавшись на уговоры неизвестного ему человека, но как только понял масштаб этой ошибки, вернулся домой. И вернулся не для того, чтобы совершить теракт и причинить страдания людям.

«Я не являюсь радикально настроенным исламистом и хочу обычной жизни, хочу заниматься спортом и выступать на ринге под флагом России и Чечни. Я бы все отдал, чтобы вернуть время назад и не совершать той ошибки».

Суд не поверил этим словам подсудимого, посчитав их «способом защиты, гарантированной Конституцией».

Теперь Эдильханов отбывает наказание в Оренбургской области, и невозможно сказать, в каком состоянии духа он выйдет из колонии и что с ним будет дальше. Можно легко представить, что на зоне к нему относятся не как к человеку, совершившему ошибку, а как к «врагу рода человеческого».

Остается только надеяться, что, когда он освободится, он не утратит желания заниматься спортом и жить «обычной жизнью». И не окажется членом так называемой «спящей ячейки».
3
Саида Халикова, Дагестан
Хиджаб и мыло
В Лефортовской тюрьме, как правило, содержится мало женщин — 10-15. Это обвиняемые в терроризме, в контрабанде наркотиков и мошенничестве. В последнее время там стало много мусульманок. Одна из них показалась мне особенной: маленькая, худенькая , всегда одета в длинную мусульманскую одежду, видны только глаза и нос.

Если в случае Рашида Евлоева, об обстоятельствах задержания которого мы знаем со слов его отца и из постановления о возбуждении уголовного дела, у нас нет стопроцентной уверенности, ездил ли он когда-либо в Сирию или нет, то обстоятельства уголовного преследования 24-летней студентки Астраханской Медакадемии Саиды Халиковой однозначно указывают на то, что эта молодая мусульманка никогда в Сирии не была.

— Я написала заявление, чтобы меня посадили в одну камеру с Варварой Карауловой, — сказала мне Саида, когда я в последний раз видела ее в «Лефортово». — Мы будем вместе с ней молиться, я видела ее по телевизору.

Я попыталась объяснить Саиде, что вместе с Варварой ее никто не посадит — мусульманок стараются в одну камеру не сажать, да и не нужно такое соседство ни ей самой, ни Варваре. Она меня не поняла, спросила, почему, ведь она так измучилась — почти год сидела в одной камере с женщиной, которая ненавидела ее, презирала ее веру, целый день смотрела телевизор, выключая его только ночью; с большим трудом Саиде удалось выпросить беруши у начальства тюрьмы, чтобы не слышать вечно орущий телевизор с чуждыми для нее звуками.Уже через две недели ее должны этапировать в Ростов-на-Дону, где будут судить в Северо-Кавказском окружном военном суде.

Мама Саиды Роза, которая приехала к ней на свидание, рассказывает, как так получилось, что дочь обвинили в пособничестве терроризму и финансировании ИГИЛ. Роза, так же, как отец Рашида Евлоева, не верит в виновность своей дочери и стремится доказать ее невиновность.
Фото: Сергей Узаков / ТАСС
Роза Халикова:

— Дочка училась на врача в Медицинской академии в Астрахани. Все было ничего, но на 4 курсе она надела хиджаб, и тогда у нее начались проблемы. Ее начали вызывать и предупредили: если не снимешь хиджаб, будут неприятности. Она пропускала эти предупреждения и угрозы между ушей. Но ее стали совершенно несправедливо заваливать на экзаменах и отчислили из академии.

Мы вернулись домой. Когда я привезла дочь домой, она была как комок нервов. Кроме того, она катастрофически худела, у нее и раньше была анемия, но после отчисления из академии ей становилось хуже, и мы поняли, что для серьезного обследования нужно ехать в Москву или в Ростов. Я работаю медсестрой в санатории, денег в семье мало, и Саида стала искать работу.

Она познакомилась в интернете с некоей Дарьей, та рекламировала в интернете мыло, которое она варила из трав и масел. Я дочери сказала: «Познакомься с ней поближе, может, она научит тебя варить мыло, и мы тоже займемся производством мыла и его продажей.

Дарья сказала моей дочери, что уезжает в Канаду и ей в Дагестане вроде бы бизнес уже не нужен. Буквально за два дня она научила мою Саиду варить мыло. Дарья привезла нам все, что у нее осталось: инструменты, масла и травы. Потом она попросила мою дочь перечислить 43 тысячи рублей с с ее Qiwi-кошелька на какой-то счет. Дочка эти деньги перевела.

Через какое-то время она узнала, что эта Дарья Ицанкова поехала не в Канаду, а в Сирию, и она стала требовать от моей дочери, чтобы та ей какие-то деньги перечислила за рецепты, за что-то еще. Тогда Саида сказала мне, что теперь не будет ей деньги отправлять, потому что Дарья ушла в «плохую религию» и она может эти деньги использовать против мусульман.

А 15 декабря 2014 года ночью к нам домой пришли с обыском 40-50 омоновцев с автоматами, забрали Саиду и меня тоже. Но потом меня отпустили, а ее оставили. Вскоре мне позвонил следователь и сказал, что мою дочь забирают в Москву. потому что она во всем призналась. Когда я потом приехала к ней на свидание в СИЗО «Лефортово», я спросила, в чем она могла признаться, и дочь ответила: «Мама, я просто боялась, что они могут меня обесчестить, и я сказала им, что перевела на счет Дарьи вот эти 43 тысячи рублей за мыло».

И вот теперь мою девочку обвиняют в пособничестве терроризму и финансировании ИГИЛ. А как быть с тем, что, когда Саида перечисляла деньги по просьбе Дарьи Ицанковой, она даже не знала, что такое ИГИЛ?
Она признала свою вину — ее уговорил адвокат. Он объяснил ей, что если она будет отрицать свою вину, то ей дадут больший срок. А следователи и вовсе пугали, что дадут пожизненное (в РФ в отношении женщин пожизненное заключение не применяется. — Открытая Россия).

На свидании Саида говорит, что понимает: ее посадили, чтобы напугать других мусульман. И с этим ничего не поделаешь. Она, которая никогда не была радикальной мусульманкой, теперь получит клеймо на всю жизнь.

— Что с этим делать? — возмущается Роза и говорит на прощанье: — Я так надеюсь, что Путин победит ИГИЛ.
Made on
Tilda