МЕДИА
«Общество растекается по горизонтали в попытках осмыслить жизнь». Социальный психолог Алексей Рощин о русском Facebook
Социальный психолог и эксперт Центра политтехнологий Алексей Рощин объяснил Дарье Горсткиной, в чем уникальность феномена русскоязычного Facebook

4 февраля 2016
Ровно 12 лет назад Марк Цукерберг запустил социальную сеть Facebook. Она пришла в Россию лишь в 2008 году и заняла здесь особое место в медиапространстве. По данным исследований, в русскоязычной зоне Facebook большой удельный вес занимают посты на бизнес-тематику, публикация новостей и обсуждение общественно значимых событий, — тогда как на Западе в соцсетях больше принято демонстрировать фрагменты частной жизни (котики, еда, отношения).
Алексей Рощин
— Алексей Валентинович, почему в российских социальных сетях такая насыщенная общественно-политическая жизнь?

— Я думаю, само место соцсетей в России сильно отличается от того, что было задумано для них на Западе. Фактически они превращаются в совсем другой продукт. Так случилось сначала с «Живым журналом», а потом по тому же пути пошел и Facebook. Все дело в том, что для России социальные сети в определенной степени, на мой взгляд, компенсируют отсутствие реальной общественной жизни и деградацию СМИ, которая давно стала заметна невооруженным взглядом.

На самом деле в России очень мало средств социальной коммуникации и общественной жизни как таковой. Фактически она переместилась в виртуальную сферу.

Поскольку люди тотально не доверяют СМИ, и к тому же их, СМИ, просто очень мало, если сравнивать с тем же самым Западом, — то получается, что часть совершенно обычных людей берет на себя функцию таких квази-СМИ для неограниченного круга своих друзей, и делают это со свойственной русским людям удалью и размахом. Потому и выходит, что каждый второй блогер — это практически газета «Правда»; по крайней мере, так он себя воспринимает. Вот вокруг этого и крутится наша фейсбучная жизнь.

— Каких элементов общественной жизни не хватает в России, по-вашему?

— Есть две основные функции, которые должны осуществляться в нормальной общественной жизни. Первая — информативная: человек, который живет в обществе, желает знать, что в этом обществе происходит, какие тренды, чего ожидать, чего опасаться и так далее. В информационном плане в России наблюдается большая скудость, поскольку практически все СМИ государственные, и они выдают довольно однобокую картинку, которой людям элементарно не хватает. И люди желают знать больше. А вторая — организационная, объединительная, то, что называется «удовлетворением потребности принадлежности». Это одна из базовых потребностей человека. Любой человек желает принадлежать какой-то организации, структуре, которая больше него самого и которая отражает его интересы, способна его воспринимать, способна ему помогать и так далее. В России очень туго с общественными организациями, их фактически нет вовсе. И самоорганизация людей за пределами их квартиры крайне ограничена, очень низко доверие людей и практически отсутствует традиция каких бы то ни было сообществ. Они активно не поощрялись при советской власти или были насквозь формальными. Ну и потом, на протяжении 20 лет постсоветского периода, ситуация не особенно улучшалась. Люди на самом деле ощущают себя в некоем вакууме. Если брать то, что называется «офлайн», то кроме родственников или коллег по работе все остальные — агрессивные незнакомцы, с которыми не ощущается никакой близости и родства. Здесь же выполняется коммуникативная функция.

Виртуальные дискуссии создают иллюзию безопасности общения, потому что коммуникация с «чужим» для постсоветского обывателя травматична сама по себе.

Любой «чужой» воспринимается как потенциальная опасность и угроза, и с ним предпочитают не связываться. А виртуал хотя бы отчасти снимает страх перед незнакомцем. В социальной сети люди получают уникальную возможность широко общаться, которой они лишены в реальной жизни. А с другой стороны, она имеет зачатки самоорганизации: найти каких-то единомышленников, сколотить какую-то почти группу и как апофеоз этого — даже и решиться на какое-то социальное действие. Причем часто эти действия тоже происходят в виртуальном мире. Но тем не менее для одинокого в социальном плане человека это большой шаг вперед. Все эти бесчисленные фейсбучные флешмобы, дружные осуждения или дружные восхваления чего бы то ни было людям очень нравятся, потому что в реальной жизни им этого не хватает. Потому что в реальной жизни люди по-прежнему не умеют объединяться ни вокруг чего. Ну а дальше случается то, что совсем уже запредельно: виртуальные объединения порой выливаются в социальные действия в реальной жизни. Мы помним, как во время пожаров в 2010 году люди объединялись через социальные сети и оказывали волонтерскую помощь. Или 2011-м, когда при помощи Facebook люди объединились для протестных действий, попытались оказать влияние на свою реальную жизнь. В этом смысле при удушающем влиянии государства, с одной стороны, и при отсутствии каких-либо навыков и желания что-то делать с незнакомцами в реальности — с другой, — потребность к общественной жизни остается. И у самой беспокойной части населения она реализуется в форме «сидения» в социальных сетях.

— Желание выдать глубокомысленную оценку событиям присуща именно русским пользователям? Или это категория пользователей существует независимо от национальности?

— Если мы внимательно проанализируем существующие социальные сети, то, конечно, увидим, что пользователи четко делятся на два типа: «копипастеры» и «создатели контента». И на самом деле, конечно, первых больше. Большинство пользовательских страниц заняты перепечаткой хохм, высказываний других блогеров, фотографиями и так далее. Это все-таки в основном отраженная активность. Человек работает по принципу: получил — передай дальше. Это проще, но при этом также удовлетворяет потребность в общении. Но есть достаточно малая часть людей, которая пытается писать что-то сама, — «диванные аналитики». При этом во многом функция диванных аналитиков — это создавать площадки для дискуссий. То есть это люди, которых стихийно выделяет сама масса. Они выдают тексты, которые могут и не представлять ценности с точки зрения большого количества мыслей. Но эти тексты привлекают других людей, которые начинают спорить и приводить свои версии. Начинает кипеть полемика, которая меньше ведет к познанию истины, а скорее способствует разделению людей на лагери, то есть самоидентификации пользователя, — и развития самосознания «я не один, а состою в такой-то стае единомышленников». А почему так происходит, что люди много пишут и про сами социальные вещи? Это, кстати, не характерно для Запада в принципе; там люди используют соцсети в своих частных интересах — еда, отношения и так далее.

Эта массовая страсть к «диванной аналитике» имеет в своей основе реальную пустоту, ощущение дефицита понимания. Если взять российское общество в целом, то в нем реально наблюдается явный дефицит идей.

Которые, во-первых, позволяют осмыслить существующую реальность: где мы живем, что у нас за общество, какие в нем процессы на самом деле происходят. И во-вторых — идей по поводу того, куда мы движемся, чего хотим, к чему стремимся, что должно быть в результате развития того общества, в котором мы находимся. Если взять государство, то оно вообще практически демонстративно устранилось от попытки осмысления того, что происходит. И то же касается действующих политиков и чиновников, начиная с нашего, так сказать, нацлидера. Попытки осмысления отодвинуты в сторону. И наша идеология — это отсутствие идеологии, в чем мы каждые полгода убеждаемся.

На самом деле наши «фейсбучные мыслители» — это реакция общества на отсутствие понимания самого себя.

Люди реально, кто как может, пытаются понять, что происходит и где мы находимся. Хотя вообще это должны делать политики, публицисты, общественные деятели и так далее. Этого всего очень мало, этого не хватает. Поэтому общество и растекается по горизонтали в постоянных попытках осмыслить нашу жизнь.
Активность в русскоязычном сегменте соцсетей зимой 2015/2016

«Пишущие» пользователи

Facebook — 1,5 млн

«Вконтакте» — 18,8 млн

Twitter — 1,04 млн

Ежемесячная аудитория соцсети

Facebook — 21,6 млн

«Вконтакте» — 46,6 млн

Twitter — 7,7 млн

Источник: Brand Analytics




Аналитики отметили тенденцию к медленному снижению активности русскоязычных пользователей Twitter. И, наоборот, рост русскоязычной части Facebook: «Причем этот рост наблюдается в первую очередь в области деловых контактов и бизнеса. Доля Facebook при анализе бизнес-тематики часто составляет более 30% всего объема данных соцмедиа по теме». Значительно увеличилась, по данным Brand Analytics, активность российской части Instagram.
Активность в русскоязычном сегменте соцсетей в 2014 году

Возраст наиболее активных пользователей

Facebook — 25-44 года

«Вконтакте» — 18-34 года

Twitter — 18-34 года

Род занятий наиболее активных пользователей

Facebook — специалисты, служащие

«Вконтакте» — специалисты, служащие/учащиеся

Twitter — учащиеся, специалисты

Тематика публикаций наиболее активных пользователей

15-20% — посты о собственной личной жизни (еда, взаимоотношения, местонахождение и т.д.)

40% — репосты новостей, комментарии резонансных событий и т.д.

40-45% — остальное: собственные новости (с места событий, о ЧП); потребительский опыт — товары и услуги; котики, фотографии

Источник: Mail.Ru Group
Made on
Tilda