Badge blog-user
Блог
Blog author
Админ

Аня на этой войне была не только журналистом

7 Октября 2014, 10:05

Аня на этой войне была не только журналистом

Статистика Постов 65
Перейти в профиль

В этом году исполняется ровно двадцать лет со дня масштабного военного вторжения России на территорию Чечни и начала первой российско-чеченской войны.

Справедливости ради нужно отметить, что в то время большинство ведущих российских СМИ старались максимально объективно освещать происходящие события. Многие политические силы выступали против кровавой военной авантюры Ельцина и его окружения. Именно в силу этих причин, как мне кажется, российское общество тогда не проявило особой кровожадности к Чечне и чеченцам. Хотя бесспорно и то, что абсолютное большинство граждан огромной страны, в общем-то, мало заботило, что российская авиация ковровыми бомбардировками и артиллерией утюжит чеченские города и села, не разбирая ничего — национальный музей это или родильный дом, больница, жилой квартал или школа, и тысячами убивает всех, кто там окажется: чеченцев, русских, армян...

То ли дело вторая война, грянувшая через три года после окончания первой!

Нет сомнений, что к ней российская сторона готовилась долго и основательно. Все «ошибки» первой были учтены. Массированная почти круглосуточная канонада античеченской истерии гремела на федеральных каналах. Мозги хорошо промыли, благо зомбировать людей, в конечном счете равнодушных к страданиям жертв агрессии, задача не столь уж трудная. Кому охота вникать, подвергать сомнению пусть шитую белыми нитками, зато психологически комфортную версию СМИ? Отчего бы не поверить, что мы во всем правы, а те, кого мы где-то там, далеко за горизонтом, доблестно крушим, — сплошь кровавые негодяи?

Чечня, как сегодня Украина, Америка и Запад вместе взятые, была представлена главной угрозой не только безопасности, но и самому существованию России. Поход Басаева с отрядами боевиков в Дагестан, непростые обстоятельства, связанные с ним, — тема для отдельного анализа, но вспомним, какую неоценимую помощь это событие оказало Путину. Относительно молодой, здоровый и брутальный полковник КГБ-ФСБ единым махом взлетел на вершину политического олимпа. Атмосфера в стране сложилась такая, что вчера еще безвестный офицер в два счета заменил трудное восхождение по карьерной лестнице хлесткими заявлениями типа «мочить в сортире», эффектными полетами на истребителях и погружениями на подводных лодках.

Административный ресурс был так лихо пущен в ход, основные СМИ так быстро и радикально прибрали к рукам, что почти все политические деятели и партии, боясь опоздать, присягнули ему на верность, еще до выборов объявив своим будущим президентом.

Рассудительные доводы немногих, обеспокоенных этими симптомами общественного умопомрачения, заглушались воплями воинственной пропаганды. Да и широкая публика, уже изрядно распаленная, недоверчиво внимала голосу разума. Напоминания о совести и сострадании тоже стали как-то непопулярны, они словно бы мешали России «подниматься с колен».

Все это началось именно тогда. Григорий Явлинский, во избежание повторения тяжелейшей кровавой войны, выступив против ввода войск на территорию Чечни, был за это объявлен предателем. К травле подчас присоединялись даже те, кто позиционирует себя как демократы. Некоторые из его тогдашних обвинителей сегодня выступают против российской агрессии в Украине. Поздновато до них дошло, что к чему... А в те дни партия Явлинского из-за его антивоенной позиции значительно потеряла в рейтинге. То самое пресловутое большинство, что ныне поддерживает войну в Украине, показало себя во всей красе уже тогда.

Итак, на сей раз все условия для создания информационной блокады вокруг Чечни были обеспечены. Это позволило военным проявлять самую разнузданную жестокость в отношении гражданского населения. Насильники, садисты и грабители — а таких нашлось немало — шалели от безнаказанности. Российские журналисты, передавая материалы из мест дислокации воинских частей и подразделений, захлебывались от восторга, описывая «героизм защитников отечества в борьбе с терроризмом», а ужасные страдания мирных жителей, загнанных, по сути, в резервацию и убиваемых десятками и сотнями, оставались за кадром. А журналистам иностранным стало практически невозможно попасть в зону военных действий.

Именно тогда в «Новой» один за другим стали появляться репортажи Анны Политковской. Не о доблестях вояк, бесконтрольно зверствующих в Чечне, а о человеческих трагедиях. Одинокое неравнодушное женское сердце пробило брешь в, казалось, нерушимой броне информационной блокады, выкованной по госзаказу усилиями стольких послушных исполнителей!

Рассказ о судьбе Грозненского дома престарелых, который Анна с помощью родной редакции и отдельных местных деятелей пыталась вывезти из пылающей чеченской столицы в соседнюю Ингушетию, несчетные истории о похищениях, пытках, бессудных казнях и убийствах, которые повторялись почти ежедневно, — благодаря этим репортажам каждому, кто не поражен добровольной слепотой, открывалась теневая сторона «успешной борьбы с терроризмом», по сути — расправы над мирным населением, на котором с диким упоением отыгрывалась военщина, вторгшаяся, чтобы взять реванш.

Наверное, немногие чеченцы даже за всю долгую жизнь поездили по своей республике столько, сколько Аня Политковская. В Чечне нет ни одного района, где бы ей не довелось побывать, собирая информацию о жертвах войны. Политковская не щадила сил, чтобы донести до внешнего мира правду о чудовищных военных преступлениях, творившихся за ширмой так называемой антитеррористической операции, в необходимость которой охотно поверили столь многие в России, а подчас и за ее пределами. Она пыталась открыть людям глаза...

Несомненно, Аня на этой войне была не только журналистом. Просто написать о какой-то одной истории и перейти к другой — это не похоже на нее. Она участвовала, насколько могла, в судьбе героев своих статей, старалась не выпускать из поля зрения их многострадальные семьи... Думаю, это было связано с тем, что она всей душой болела за свою страну, в которой выросла, где родились и росли ее дети, где им предстояло жить. Мне кажется, она чувствовала и собственную гражданскую ответственность за происходящее в России, потому и воспринимала все настолько лично, с той пронзительной болью, что ощущается в каждом ее материале и сегодня, когда перечитываешь это после ее смерти.

Помню, как после убийства Ани немолодой мужчина из Грозного, который в числе многих в ноябре 99-го попал в назрановскую больницу с осколочными ранениями после налета российских бомбардировщиков, говорил мне со слезами на глазах:

— Политковская записала мой рассказ о том, что со мной случилось, расспрашивала врачей о моем состоянии, насколько тяжелые у меня травмы. Мы долго общались так, будто не первый раз видимся, а давно знакомы и дружны. Потом оказалось, что, уходя, она незаметно положила мне под подушку 2 тысячи рублей.

Это не единичный случай, не минутный порыв. Аня и заложникам в «Норд-Осте» за свои деньги покупала воду и продукты, и до последних дней своей жизни поддерживала родных жертв теракта на Дубровке. Такой она была — каждый, кто хорошо ее знал, подтвердит это.

Чуть ли не каждая из ее статей, подробно, в деталях, повествующих о человеческих судьбах, которые перемолола война, — разом и скорбная весть, и суровое обвинительное заключение. Она оставила нам целые тома, проливающие свет на военные преступления в Чечне. Хочется верить, что на основании этой доказательной базы когда-нибудь свершится правосудие. Подлинное и справедливое, а не избирательное, как сфабрикованные против чеченцев уголовные дела, о которых не раз писала Аня.

Уверен, когда-нибудь в Грозном будет улица имени Анны Политковской. Чеченцы, благодарные своей героине, воздадут должное ее памяти, даже если сейчас они лишены такой возможности.

Абдулла Дудуев, шеф-редактор первого кавказского независимого журнала «ДОШ»

util