Badge blog-user
Блог
Blog author
Админ

Антидот от деспотии и дефекты российского правосознания

8 July 2015, 08:24

Антидот от деспотии и дефекты российского правосознания

Статистика Постов 65
Перейти в профиль

Пора перестать готовиться к прошлой войне — надо готовиться к будущей. Эта максима всем известна давно, но очень редко кто-то пытается воплотить ее в жизнь. Хотя бы в проекте. Вот, к примеру, цитата из недавней статьи г-на Пастухова: «<i>... задачи революционной партии могут быть сведены к трем основным направлениям: дискредитация режима, диалог с массами (по тем вопросам, которые интересуют массы, а не революционную партию) и формирование революционного ядра (по сути стволовых клеток будущей новой власти)</i>». Не правда ли, <i>déjà vu</i> — где-то всё это уже было? Ах да, в России в 1900–1917 годах. Что ж, будем готовиться к прошлому перевороту.

Полагаю, между тем, что история России определенно свидетельствует о том, к какому именно будущему надо готовиться. Все трансформации российской государственности сводятся к альтернативе — деспотическое правление в той или иной форме versus конституционная модель. Можно ту же альтернативу сформулировать по-иному: общественный порядок, основанный на тотальном и произвольном насилии versus общественный порядок, основанный на правилах, называемый верховенством права. Промежуточных, смешанных моделей у нас, в общем-то, не было. Каждый раз, когда эти способы общественного устройства сталкивались (а они сталкивались не только в России) в России при таком столкновении побеждало деспотическое насилие.

Деспотии в современном мире не в состоянии не только накапливать ресурсы — они не в состоянии их даже воспроизводить, а могут только потреблять. Поэтому, естественно, через некоторое время страна сваливается в социально-экономическое пике и для конституционной модели открывается окно возможностей. Период — даже короткий — порядка, основанного на праве, позволяет экономике вздохнуть, выбраться из пике и поднакопить ресурсы, после чего деспотия опять начинает пить из страны кровь. О подобном чередовании деспотии и демократии в античном мире писал еще Плутарх. А.Н. Медушевский в применении к России называет это конституционными циклами, но, как ни назови, а смысл один: в нашей стране деспотия, опираясь на архетипы российского правосознания, не дает долго существовать конституционному правопорядку, то есть порядку, основанному на правилах. Он существует только в течение времени, необходимого для восстановления и накопления ресурсов, чтобы потом эти ресурсы выкачивались и присваивались деспотической камарильей.

Опираясь на эту картинку российской истории, можно уверенно сказать, что окно возможностей для конституционной модели, основанной на верховенстве права, через некоторое время откроется. Будет это насильственная трансформация или она произойдет ненасильственным путем — неважно. Важно то, что деспотическому произволу придется, хотя бы на время, уступить общественную жизнь в России конституционному правопорядку. Вопрос — надолго ли? Ответ — нет, если ничего специального для его сохранения не предпринимать. Во-первых, почему «нет» и, во-вторых, а если и нет, то почему это плохо?

В странах Западной Европы общественный порядок, основанный на правилах, удается сохранять довольно долго (хотя и не без коротких рецидивов — Гитлер, Франко), а у нас — нет. На Западе промежутки конституционного правления удлиняются, а рецидивы деспотии укорачиваются, у нас же промежутки деспотии длинные, а конституционные периоды очень короткие. Поэтому сначала о том, почему долгая деспотия и короткий конституционный период права хуже, чем наоборот. Уже было сказано, что в современном мире при порядке, основанном на правилах, ресурсы быстро накапливаются, а при деспотии — только тратятся. Поэтому в западных странах, даже небогатых от природы, ресурсы прибавляются и копятся, а у нас — в стране с богатейшими природными ресурсами — они растрачиваются. Поэтому будущее западных стран хотя бы просматривается на два-три десятилетия вперед, а наше будущее на тот же период туманно. Хотя в целом социально-экономический провал предсказуем, но, как и когда это произойдет — неясно.

<anons>Почему же наше общество не может «держать удар» деспотии? Дело в правосознании российских граждан. В нем нет противоядия от произвола деспотии, основанного на насилии. Лучше сказать так: выбор — жить по правилам или жить по понятиям — не является для российских граждан моральным выбором.</anons> Говоря научно, требование «жить по правилам» не интернализовано в сознании, в системе ценностей российских граждан. Российскому гражданину легко объяснить, что в данном конкретном случае выгоднее отступить от правил, обойти правила, и он с этим согласится и так и поступит. У тех, в чьем сознании требование «жить по правилам» интернализовано, против отступления от правил восстает нравственное чувство. У российского гражданина — нет. Выгоднее поступать по правилам — будем поступать по правилам, выгоднее обходить правила — будем обходить. Этот стереотип поведения свойственен всем нашим людям, и, что очень важно, в том числе и судьям. Российская исследовательница поведения наших судей по уголовным делам Элла Панеях пишет: «<i>Если можно так выразиться, ценности российских судей </i><i>„</i><i>обмениваются“ на блага (избегание санкций, сохранение позиции, даже просто сбережение трудозатрат и обеспечение комфортной психологической атмосферы на рабочем месте) по очень низкому курсу</i>».

Деспотической камарилье, стремящейся к захвату власти и контролю над ресурсами, достаточно убедить людей, что отступление от правил в данном конкретном случае им выгоднее и люди так и поступят. Убедить же в этом людей не так сложно. Например, я совершенно уверен, что большинство наших граждан прекрасно понимают противозаконность операции по присоединению Крыма. Ну, не идиоты ведь они, в самом-то деле. Тем не менее, их убедили в том, что иначе бы в Крыму появилась база НАТО, а, если и нет, то «бандеровцы» поубивали бы там русских. И они поддерживают противоправное поведение своей страны, поскольку оно представляется им в данном случае для страны более выгодным. На этом примере прекрасно видно, как деспотия комплексно использует фобии российских граждан и дефект их правосознания. Что-то одно, возможно, и не сработало бы, а вместе — прекрасно действует даже и на грамотных и разумных людей.

Про российские фобии написано довольно много, много пишут и о «правовом нигилизме», якобы имманентно присущем российским гражданам, но вот об описанном выше дефекте правосознания я как-то ничего не читал. Между тем, если бы «правовой нигилизм», то есть отрицание права, действительно являлся бы так называемой «русской матрицей», то дело обстояло бы достаточно безнадежно. К счастью, это не так. Никакого отвращения к праву, отрицания права у российских граждан нет, но правило «жить по закону» в их сознании не интернализовано. Наши люди не «правовые нигилисты», а «правовые утилитаристы». Почему же у западноевропейцев это правило интернализовано в сознании, а у российских граждан — нет? Почему у них имеется это противоядие от быстрого сваливания в деспотию, а у нас его нет?

Тут я хочу сделать небольшое отступление. Наличие этого антидота у западноевропейцев не гарантирует от деспотии полностью. Иммунитет не бывает абсолютным. Муссолини, Гитлер, Франко, Салазар, греческие «черные полковники» — примеры не из Средних веков, а из XX века. Современный рост национализма в Западной Европе — из того же ряда. Но наличие антидота гарантирует, что в людях относительно быстро начинает расти осознание деспотии и отвращение к ней, деспотия вынуждена либо отступать, либо идти на авантюры, и она проигрывает; наступает выздоровление. Поэтому конституционный порядок в современных странах Западной Европы можно считать нормой, а деспотии — отступлением от нормы, болезнью. В России же, наоборот, нормой является аморальная, высасывающая из страны природные и человеческие ресурсы деспотия, а короткие периоды конституционного порядка — отступления от этой нормы.

Итак, почему наши граждане лишены этого противоядия от деспотии, которое есть у западноевропейцев? Ответ несложно найти в истории европейского и российского права. Европейское право с самого начала его возникновения понималось как правила жизни, созданные людьми для людей, как справедливые правила общественной жизни. В античном Риме правовые нормы не придумывались разного рода начальниками и императорами, а отыскивались знатоками справедливости как правила совместной жизни, необходимые для разрешения споров. Самый известный свод этих правил — Corpus Juris Civilis императора Юстиниана — процентов на 70 состоит из высказываний известных юристов по разным правовым вопросам (Дигесты) и учебника (Институций), основанного на учебнике известного юриста Гая. И только на 30% этот свод состоит из указов императора (Кодекс Юстиниана) и дополнений к ним (Новеллы). Этот Corpus называют Юстиниановым лишь потому, что он был собран, как единый свод правил группой профессионалов по заданию этого императора и затем им же введен в действие.

В Средние века в Западной Европе право создавали сначала ученые монахи для католической церкви, а потом к ним присоединились светские юристы. Право создавалось и систематизировалось в университетах с тремя целями: во-первых, ученым хотелось отыскать истинную справедливость, во-вторых, по заказу церкви, а в-третьих, для преподавания. Его и называли «право ученых». В судах же при решении споров руководствовались обычаями, прецедентами. Но этого не хватало, и постепенно «право ученых» стали использовать для восполнения пробелов. В те времена все понимали, что право создают люди для людей, а вовсе не короли и императоры. Да и мысли у властителей такой не было в то время — создавать право. Действительно, кто они такие, эти герцоги, короли, императоры, чтобы создавать справедливость — и в XI-XV веках они это отчетливо понимали. «Государство — это я» сказано на два столетия позже.

Когда в XVI–XVII веках в континентальной Европе появились сильные национальные государства, их правители стали использовать право как средство управления людьми и начали создавать и менять правовые нормы. Но европейцы всегда помнили, что право — это правила общественной жизни, создаваемые людьми для людей. И уже в наше время, в 1968 году Федеральный конституционный суд Германии в одном из своих постановлений записал: «<i>право и справедливость не находятся в сфере усмотрения законодателя</i>». Эта история показывает, как в сознании западноевропейцев интернализовалось право. Ну и, конечно, огромная когорта западноевропейских юристов, живущих за счет того, что все стремятся соблюдать правовые нормы, продолжает поддерживать в людях эту интернализацию.

В России правовые нормы с самого начала создавались государством и для государственных целей. Как писал В.О. Ключевский, «<i>чтобы всех привлечь к работе на государство и строго регулировать народный труд в интересах казны</i>». Соответственно, и люди относились к правовым нормам не как к чему-то жизненно важному для них самих, а как к совершенно чужеродному для них элементу жизни, который силой навязывается людям государством.

Разница, полагаю, ясна. И ясно, почему естественное для западноевропейцев противоядие от деспотии у российских граждан отсутствует.

Отсюда, по-моему, очевидно, что, если мы не хотим вечного царства деспотии, надо уже сейчас, пока еще до конституционной трансформации далеко, искать противоядие. Вообще-то это не то, чтобы я придумал. А.Н. Медушевский еще в 2002 году, когда деспотия, робко прячась, только лишь щупала дорожку к власти, опубликовал статью «Как научить демократию защищаться». То есть он уже тогда отчетливо понимал, что защита необходима и без нее кранты. Однако методику он предложил, прямо скажем, сомнительную. Суть его предложения: демократия должна противостоять деспотии, используя методы деспотии. Мы знаем уже, что деспотия, используя коварство и ложь, создает у людей мнение о выгодности отступления от права, от правил и в сознании людей этому мнению ничего не противопоставлено, так как правило «жить по закону, по правилам» в сознании российских граждан не интернализовано. Использование методов деспотии не излечит этот дефект правосознания, а только углубит его. На какое—то время, возможно, и можно будет продлить конституционный порядок, но деспотия придумает, как ей захватить власть — ведь она опирается именно на этот дефект.

Я полагаю, что главная задача на тот период, когда после неизбежной трансформации в стране возьмет верх конституционный порядок, — исправление этого дефекта правосознания российских граждан. Только это создаст в стране не внешний, а свой родной иммунитет против деспотии. А там, глядишь, появится много адвокатов, которые будут не только брать с людей деньги, а реально им за эти деньги помогать (сегодня таких мало и становится все меньше), появятся суды, в которых юристы смогут нормально работать, опираясь на законы. Появится огромная группа людей, для которых жизнь граждан по закону — источник существования. Эти люди, конечно, станут загонять еще глубже в сознание граждан мысль о необходимости жить именно по закону, и это постепенно станет, как и у западноевропейцев, моральным выбором, культурным архетипом поведения.

Это, конечно, вызов для нас. Сумеем ли мы разработать такой политико-правовой инструмент, который позволил бы устранить этот дефект российского правосознания, создать в российском обществе внутреннюю защиту от деспотии? Это очень непросто. Опять же г-н Пастухов пишет, что через сорок лет «<i>Той России, которая знакома нескольким русским поколениям, больше не будет. А на ее месте возникнет какая-то другая Россия, может быть, в других границах, отчасти с другим населением и наверняка с другой культурой</i>». Вот умный же человек, ей-богу, должен вроде бы прочесть сначала, что написал насчет другой культуры, а потом только публиковать. Культура, архетипы поведения меняются очень трудно и долго. В сегодняшних границах России живут 140 млн. человек носителей российской культуры, и куда их дети и внуки денутся за сорок лет? Так что инструмент для исправления описанного здесь дефекта российского правосознания должен, помимо всего прочего, действовать очень долго, много дольше предложенных сорока лет, и в течение этого времени конституционному правопорядку нужна внешняя защита за неимением внутренней. Так что задача серьезная.

Но только в том случае, если мы сможем решить эту труднейшую задачу, можно будет надеяться, что шестисотлетняя эпоха деспотии в России завершится. Не хотелось бы, чтобы она продлилась на следующие сто или двести лет.

util