Badge blog-user
Блог
Blog author
Роман Попков

Киев

26 February 2015, 18:51

Киев

Статистика Постов 57
Перейти в профиль

l.

<anons>Война — рядом, ее дыхание чувствуется. И при этом рядом, одновременно, сосуществуют две разные киевских жизни — мирная и военная. И они никак не конфликтуют друг с другом, нет никакого «города контрастов». Все переплетается, перетекает из одного в другое.</anons>


5a751478f02c.jpg


Город сейчас похож на балканские столицы начала 90-х — как их описывали журналисты и писатели, наемники и волонтеры той эпохи. На Белград или Загреб 1993 года. Много людей в военной форме — мужчин и женщин, но больше мужчин. Особенно много их на Майдане и вообще в центре города.

Майдан жив. Он избавился прошлым летом от бомжей и тусовщиков, которые, напомню, спустя пять месяцев после свержения Януковича продолжали спать в палатках и ходили по площади в бронежилетах и тапочках, — когда в Донбассе уже шли бои. Некоторые восприняли снос городскими властями баррикад и палаток как символический акт, завершающий революцию. Но на самом деле Майдан вновь обрел свой деловитый динамизм, вновь стал местом силы, вернулся на службу Украине и революции.

Майдан — это место встречи ветеранов, только что вернувшихся с войны, и добровольцев, которые туда еще только отправляются, это место сбора помощи батальонам, это место поминовения павших.

Молодые парни и девчонки в камуфляже и крепкие усатые мужики за сорок, тоже в камуфляже. Мелькают арафатки, желто-голубые флажки на рукавах, шевроны батальона «Донбасс», шевроны полка «Азов». Особенно много людей с нашивками «Золотые ворота» и «Киев-1» — это столичные добровольческие подразделения, которые тоже участвуют в антитеррористической операции.

Камуфляж разных расцветок, западного стиля. Наиболее часто встречается бундесверовский, с характерными темно-зелеными и коричневыми пятнами, а также какой-то неизвестный мне — пятна светло-серого цвета. А вот голубые и синие кляксы формы, использовавшейся ненавистным киевлянам «Беркутом», не попадаются вообще. У нас в аналогичной форме ходит ОМОН, и как же приятно не видеть такую форму на улицах.

Очень много национальной символики, она повсюду, Киев влюблен в нее.


II.

Вообще вид и украинских воинов-добровольцев и, особенно, солдат армии, сильно изменился по сравнению с тем, что я видел весной. В апреле-мае солдаты ВСУ выглядели как полные бедолаги — как и положено выглядеть солдатам постсоветских нищих и никчемных армий. Кирзачи, неказистые потрепанные кители, на поясе болтаются бесполезные совдеповские каски-лоханки, которые вообще ни от чего не защищают.

Сегодня и у армии, и у добровольческих подразделений по-прежнему море проблем — со снабжением, с вооружением, с организованностью, с уровнем компетентности командования. В Иловайске, в Дебальцево это море проблем превращалось в море крови.

Но все же местные силовые структуры медленно, но необратимо меняются. Уже сейчас внешний вид украинского военного отличается от его облика годичной давности примерно так же, так петровские солдаты Преображенского полка, одетые в «европейское платье», отличались внешне от стрельцов с их длиннополыми кафтанами. Конечно же, заслуга собственно государства Украины в этом невелика — само украинское общество собирает деньги на кевларовые шлемы и бронежилеты, на наколенники, на новенькую удобную форму, на приборы ночного видения, — да вообще на все, за исключением летального вооружения.

По словам активистов, с которыми мне довелось пообщаться, за 10 месяцев боевых действий для армии и добровольческих батальонов граждане собрали несколько годовых военных бюджетов Украины и сделали все возможное, чтобы эти деньги, эта амуниция не разворовывались, чтобы коррумпированная лапа не залезла в трудовые копейки, которые люди приносят на войну, считающуюся народной и отечественной. Думаю, без волонтеров Украина не смогла бы провоевать и пары месяцев. Словосочетание «гражданский активист», затасканное, дискредитированное в России, обрело в Украине достоинство, вернуло себе смысл.


III.

Все украинцы, буквально сто процентов, понимают, что собой представляет нынешняя власть. Никакого восторга относительно обитателей правительственных зданий нет вообще.

Но нет и разочарования в той мучительной, горькой форме, какая душила Украину уже вскоре после Оранжевой революции. Нет разочарования, потому что нет и не было восторженности. Победные дни революции — 21-е, 22-е, 23-е февраля 2014-го — это ведь были дни похорон, когда по Майдану среди океана людей, среди миллионов свечей, под траурные душераздирающие звуки песни «Пливе кача по Тисині» плыли гробы с телами героев Небесной сотни.

Через год, вечером 20-го, Майдан вновь был полон людей. Опять рыдала над городом «Пливе кача». А от овального каменного щита Майдана, от заваленной цветами Институтской улицы в небо тянулись столбы света.


49a31620e135.jpg

Я стоял под мостиком, который ведет от Майдана к Октябрьскому дворцу со знакомым украинским журналистом. Мимо нас шли и шли горожане со свечами, а он рассказывал мне, как уходили в феврале 2014-го вверх по Институтской в последнюю атаку «самооборонцы» — не спавшие несколько ночей, выстоявшие под непрерывными атаками «Беркута», замерзшие — все эти несколько ночей их поливали из водометов в мороз. И этих людей принесли с Институтской обратно на Майдан на щитах, мертвыми, в крови. Это невозможно было сразу осознать, и этот мой знакомый сказал, что не смог с того дня ни разу надеть кроссовки, в которых стоял тогда на Майдане.

И хотя с тех пор случилось много всего ужасного, целая война случилась, — гибель безоружных людей под пулями беркутовской «черной роты» забыть невозможно.

И другие мои друзья, побывавшие в зоне АТО, видевшие и Мариуполь, и Пески, и танки, и удары «Градов», признавались, что не было ничего страшнее февральского расстрела на Институтской.

И какое тут может быть разочарование? А чем было очаровываться? Украинцы хранят спокойную, твердую верность ценностям, во имя которых погибла Небесная сотня. И весь нынешний украинский политикум, президент, вся эта Рада, весь кабинет министров — результат компромисса сквозь слезы. Не с совестью компромисса, но во имя совести, во имя чести, во имя того, чтобы страну не разрушили внутренние свары. Чтобы нация выжила и победила, чтобы жертвы не были напрасны.

Главное, чтобы государство не мешало нации победить. Нация все сделает сама.



IV.

Мрачное и тяжелое пятно войны в Киеве — на Михайловской площади, где стоит трофейная военная техника, где сложено трофейное оружие. Танк Т-64, БТР, БМД, установка «Град», огнеметы, гранатометы, беспилотники. Рядом — пояснительные таблички, в которых рассказывается о том, что весь этот темно-зеленый металл не был на вооружении украинской армии, а прибыл из России. Таких модификаций машин, таких номеров двигателей, радиостанций с такой комплектацией в Украине не было. Люди толпятся, мрачно смотрят. Девчонки дошкольного возраста читают надписи по слогам.


1a10db558748.jpg




67326d647e0f.jpg



Когда я склонился над лежащими на ящиках огнеметами «Шмель», мальчик лет шести начал спрашивать у меня, какой из представленных тут видов оружия на какую дальность бьет, можно ли из такой штуки сжечь танк или попасть в самолет и т.д. Мальчик был с мамой, и она не могла ему ничего на эту тему рассказать. И я, гражданин РФ, вынужден был рассказывать киевскому мальчику о том, какими техническими характеристиками обладает российское оружие, а мальчик все время задавал уточняющие вопросы. Мальчик, разумеется, говорил на русском языке, и в его детском голосе не было еще никакого акцента. Это был просто детский голос киевского мальчика, который пришел смотреть на трофейное оружие. Я не знаю, как можно описать то, что я чувствовал.

util