Badge blog-user
Блог
Blog author
Оксана Паскаль
Blog post category
Общество

Мы едем-едем-едем в далекие края...

14 Октября 2016, 16:50

Мы едем-едем-едем в далекие края...

Статистика Постов 146
Перейти в профиль

Тема эмиграции всплывает в российской действительности с постоянством сезонных обострений у метеозависимых людей. Просто в этом случае под обострениями надо понимать всплески творящегося в стране идиотизма и беспредела особенно высокой концентрации. Хотя какие там всплески — давно уже мощный непрерывный поток с выборами в качестве самой последней капли. Пока последней — при такой интенсивности и насыщенности происходящего абсурда уверена, что следующей капли ждать недолго.

Только за предыдущую пару месяцев это обострение привело к довольно важным заявлениям на тему: эксперты Комитета гражданских инициатив Кудрина опубликовали данные своих исследований относительно истинного масштаба эмиграции из России, Олег Кашин выдал как всегда путаный и многословный анализ со стройной и неожиданной, как в хорошем детективе, концовкой, Лев Шлосберг, не осуждая, рассуждает о том, что уезжают лучшие и некому строить страну в стране. В общем, тема опять в самом соку.

Я сама, эмигрант со стажем, неоднократно подступала к этой теме — кому, если не нам, эмигрантам, собственно, рассуждать о ней, соглашаться или не соглашаться с аналитиками. Нас можно разбивать на типы и виды, как это сделал Дмитрий Быков в одной из своих лекций на тему, подсчитывать в ту или иную сторону, это кому уж как удобно, ругать, завидовать или то и другое одновременно, искать оправдание нашим решениям, хвалить или наоборот, упрекать в излишней критичности по отношению к оставленной родине, а то и вовсе отказывать в праве говорить о ее недостатках. Это все нормально. И все же никто, кроме нас, не знает о нас больше и лучше.

Вот я и подумала, что пора и мне рассказать о том, что такое эмиграция. Рассказать, как это происходит изнутри. Это не призывы уехать и не страшилка, чтобы не уезжать. Это скорее размышления на тему. И да, я понимаю, что каждый прошел свой путь эмигранта. Поэтому ни в коем случае не стану обобщать или разбивать нас на виды и подвиды. Это совершенно неблагодарное дело — уж поверьте. Я видела столько выбивающихся из любой логики случаев, что говорить могу только за себя. Но буду рада услышать другие истории.

Кстати, если бы сейчас я все еще жила на родине, не знаю, решилась бы я на такой шаг. Скорее всего, нет. Потому что страшно, неизведанно, лениво. Равно как и не знаю, если вдруг на родине все станет удобно и комфортно и обнадеживающе — вернусь ли я теперь туда жить. Скорее всего, нет. Потому что для себя я точку невозврата уже прошла.

За тринадцать лет я привыкла к тому, за чем большинство из нас, собственно, и приехало, — я привыкла к внутреннему комфорту и чувству почти абсолютной безопасности. Да что там! Я даже полицию уже перестала бояться. А это для нашего русского брата практически как заново родиться, потому что страх перед органами у нас в крови.

Но все это я чувствую сейчас. Первые же годы, скажу без утайки, были безумно тяжелыми. И это с учетом того, что с финансовой точки зрения на первых порах мы были довольно неплохо обеспечены. Впрочем, здесь ничего удивительного — вряд ли кто-то пускается в такую суровую авантюру с совсем пустыми карманами.

Сложно описать чувство растерянности и абсолютной ненужности, которое охватывает тебя с той минуты, когда ты осознаёшь, что приехал не на недельку погостить, а жить. Даже если решение об отъезде было осознанным. Что уж говорить, когда оно вынужденное, как, например, в моем случае. Тогда уже не просто ноет под лопаткой, тогда колени подгибаются при каждом движении от ужаса и невыносимой тоски.

Причем жить-то ведь надо начинать сейчас же, немедленно, в ту самую минуту, в которую ты растерянно и потерянно стоишь посреди временного жилища со всей этой грудой корзинок, картинок, картонок и маленькой... в нашем случае не собачонкой, а ребенком. Которого надо кормить, поить — тоже сейчас, лечить — немедленно, в школу устраивать — почти сейчас, но сначала отыскать постоянное жилье, потому как от этого будет зависеть выбор школы, а кроме туристических точек, все остальные районы для тебя звучат как названия звезд созвездия Центавра, не говоря уж о правилах и обычаях аренды, разбросе цен и некоторых особенностях английских жилищных условий.

Так, например, нашим первым «постоянным» жильем стала квартирка на тихой улочке в Челси, хозяйка которой, миссис Дельмонико, за год нашего проживания умудрилась вынести нам весь мозг, а мне помогла сбросить 10 килограммов живого веса. Мало того что она практически силком втянула нас в эту аренду — бредя по не изведанному нами житейскому пространству, мы нелепо попались в тонкие хитросплетения британского арендного права (или как там оно называется) и, напуганные и растерянные количеством нюансов и поджимающим временем, по незнанию дали нашей будущей хозяйке предварительное обещание снять у нее жилье. Что на деле оказалось самым настоящим обещанием сделки, влекущим за собой штрафы в случае неисполнения. Чем она и поспешила пригрозить, когда мы, прислушавшись к интуиции, которая просто таки дурнем вопила «бегите, ой, бегите!», сообщили, что передумали.

Интуиция нас совершенно не подвела. Тетка оказалась прожженной профурой по части закручивания в узел нервных окончаний своих жильцов. Жила она в квартире под нами и могла, ничтоже сумняшеся, явиться к нам наутро с вопросом «Оксана, вас всю ночь тошнило — вы что, беременны?» Или, услышав шаги более чем трех пар ног (как она это вычисляла, я понять не могла), она являлась к нам с инспекцией уточнить, на какой срок к нам приехали гости. Я после этого кастрюлю на плиту «шепотом» ставила. Прервать контракт раньше времени оказалось настолько дорого, что мы смиренно терпели, а я медленно, но верно худела. Диета — что надо, ешь-пей-худей. Главное условие — миссис Дельмонико. Могу дать адресок желающим — как и всё в Англии, она незыблема и непоколебима, так и ходит, гремя ключами, по своим многочисленным квартирам, ловя на удочку доверчивых новичков. Мы периодически в приступе то ли садо, то ли мазо проезжаем мимо ее окон в надежде увидеть разорившуюся старуху у разбитого корыта.

Ведь в конечном итоге, когда мы съехали, она выполнила за наш счет полный профессиональный ремонт расползавшейся по швам квартирки — под различными надуманными предлогами, например, отколупнув ею же плохо покрашенные стены и предъявив износ инспектору, не вернула нам сохранный депозит в неимоверную по нашим российским меркам сумму в несколько тысяч фунтов стерлингов. Причем закон был полностью на ее стороне. Этих потерь можно было избежать, если бы не поспешность и незнание различных тонкостей взаимоотношений с арендодателями, причем еще на стадии заключения договоров.

А первые болезни маленького ребенка? И паника: куда бежать, к кому, как? Первое недоумение и растерянность от осознания, что в новой стране врачи не приходят на дом при повышенной температуре. И что если ты в сознании и можешь идти или тебя есть кому принести — надо идти в отделение скорой помощи. Не передать испуг и, простите, отвращение, когда со страшно кашляющим четырехлетним сыном, почти теряющим сознание от температуры, я сидела в приемном отделении гигантской, похожей на город, больницы, каких я прежде никогда не видела, десятой в очереди таких же перепуганных мамаш с такими же нездоровыми детьми. Вот только их национальности — от индийцев до африканцев — внушали, простите, не толерантность и сочувствие, а страх. Потому что в голове билась только одна мысль: сколько неизлечимых, смертельных вирусов витает на данный момент в помещении. Хотелось дышать вместо сына, лишь бы не давать ему вдохнуть спертый воздух приемного покоя.

Во всем была поспешность, над всем витала паника и неуверенность в принимаемых решениях. А спешить было надо, потому что поджимало время с выбором школы для сына. Кроме того, что в некоторые школы надо записываться еще на стадии беременности, другой информации об особенностях английской школьной системы у нас, конечно же, тоже не было. Да что там, более или менее мы разобрались в ней только сейчас, почти закончив школьное обучение.

О языковом стрессе, который пришлось пережить нашему ничего не подозревающему ребенку, еще несколько месяцев назад мирно и счастливо ходившему в свой детский сад в красивом сосновом бору на Николиной горе, я даже говорить не хочу. По-английски он знал hello и my name is. Нам повезло, это было болезненно, но быстро — «шоковая терапия» как она есть.

Но сначала мой сын практически перестал разговаривать, правда, повторюсь, на довольно короткий период — месяца три, — но для нас это был тяжелый период. И тут английская система не собиралась идти нам навстречу — меня периодически вызывали в школу, где вежливым до оскомины голосом выговаривали, что мой сын плохо слушает на уроках, а то и вообще начинает ползать прямо во время объяснений учителя. То, что он вел себя подобным образом, ни бельмеса не понимая эти объяснения, а также то, что незнание английского языка в первых классах в космополитичном Лондоне не было чем-то невиданным, нисколько не смущало важную школьную тетечку; главное — не нарушать правила.

Я вообще сыновьей школы в первые годы боялась как огня и на всякие там родительские собрания ходила, как солдат на строевые построения: «на раз лежать, на два тихо лежать, упасть, сто раз отжаться, наутро принести конспект». Потому что главное и непреложное правило английских школ — это соблюдать правила, и неважно, что цена вопроса состоит из пятизначных цифр (в фунтах стерлингов, замечу). Здесь не работает принцип «я плачу — так будьте любезны». Здесь работает «вы нам платите, и мы, так уж и быть, окажем вам любезность». Сейчас я это усвоила как дважды два. Более того, мне это почти уже нравится.

Отдельная песня — поиски работы. Если вы приехали без заранее намеченного места трудоустройства и если ваша профессия не прикладная — строитель, сантехник, автомеханик, мойщик окон и тому подобное, — то надо быть готовым к долгим изнурительным депрессивным поискам работы. Хорошо, если финансовое положение располагает к длительным периодам безработицы. Статистика наблюдений удачного трудоустройства, например, моего круга вынужденных эмигрантов, абсолютно ясно доказывает, что найти работу по душе, профессии, квалификации, опыту и рангу здесь сродни чуду.

Хотя какой там ранг! Даже снизив планку своих запросов и надежд, чем, по прошествии многих лет безрезультатных поисков, как правило, не брезгуют уже многие, вы все равно не получите легкого трудоустройства. Отказывают по причине «чересчур высокой квалификации», а попросту говоря, «негоже микроскопом гвозди забивать». В сухом остатке грязная черная работа, на которую, конечно, повесив корону на крючок, пойти можно, но тоже сложно, да и момент этот оттягивается до последнего.

Вообще, эмигрировав, то есть пойдя на столь кардинальное изменение в своей жизни, мне кажется, надо быть готовым и к другим не менее кардинальным изменениям в ней. Это как снежный ком. Редко получается так, что физически вы перенеслись из одного места в другое, а все остальное осталось нетронутым.

Например, не найдя работу по своей специфике, не бояться пойти учиться на совершенно другую специальность. Жаль, что понимаешь это только спустя много лет. И молодцы те, кто просек фишку сразу или же был просто внутренне готов и свободен настолько, что легко мог выбрать совершенно неизведанную дорогу. У меня есть подруга, неимоверно талантливая женщина, которая приехав сюда четверть века назад и не найдя работы, решила полностью изменить свою жизнь и карьеру, и из администратора санкт-петербургской филармонии переучилась в местном университете на специалиста по холистической, то есть альтернативной медицине. А после успешного многолетнего сотрудничества с ведущими медицинскими организациями Лондона, вообще открыла собственный медицинский бизнес широкого профиля. Казалось бы: где филармония и где собственная поликлиника?

Те же счастливые примеры, когда кому-то из наших друзей удавалось найти работу, чаще всего связаны с сохранившимися давними знакомствами с родины и, как правило, за очень средние деньги (хотя, я полагаю, никто бы не жаловался, лишь бы работать). Устроиться в местные компании невероятно сложно, за очень небольшим исключением. Помню, в первые годы, мой муж, тогда еще не пуганый действительностью, которая на нас обрушилась, с энтузиазмом и наглым задором кинулся обходить с собеседованиями на предмет будущего трудоустройства различные офисы финансовых и околофинансовых монстров вроде Morgan Stanley, Merill Lynch, Deloitte. Везде ему ответили отказом, причем с грустью вынуждена констатировать, что повод для нашей эмиграции сыграл не последнюю роль в этих отказах, — это непреложный факт, которому я лично являюсь свидетелем.

Все вышесказанное — ни в коем случае не жалобная книга. Я просто стараюсь проанализировать нашу жизнь в эмиграции и оценить рейтинг ее состоятельности. Вполне возможно, что она в общем и целом удалась. Особенно учитывая происходящее на родине. Мы живем в прекрасной демократической стране, ходим по безопасным в основном улицам, едим не фальшивые продукты, имеем возможность путешествовать, наши дети получают прекрасное образование и если поднажмут, то в итоге окажутся выпускниками отличных, признаваемых во всем мире университетов.

Но на это ушла добрая половина жизни здесь. То есть на обустройство, привыкание, адаптацию и внутреннее, уже подсознательное, согласие с тем, что это отныне твой дом, тратится очень много времени. Никогда не забуду, как даже лет семь спустя после приезда, в разговорах с живущей за Лондоном подругой, мы обе путали Лондон с Москвой, на автомате произнося «ты когда из своей деревни в Москву-то выберешься?» или «я завтра в Москве — чаю попьем?»

И все же мы уже прошли так называемую «точку невозврата», когда то, что окружает нас здесь, стало уже почти своим.

Я говорю «почти», потому что до конца своим это никогда не станет, кто бы ни пытался доказать мне обратное. В том или ином виде мы всегда будем думать о родине, иметь ее в виду, оглядываться на нее. Кто-то из нас — поверхностно или подсознательно, особенно не заморачиваясь ее проблемами, но совершенно автоматически называя Лондон «Лондонском» или, как я сказала выше, вообще «Москвой», а Финчли-роуд — «Финчлевкой» и радуясь любой возможности поговорить или почитать на русском языке. Стоит только взглянуть на неизменные аншлаги русских театров, исполнителей, певцов, писателей, и сразу становится понятным, что даже самые хорошо адаптировавшиеся наши соотечественники все равно счастливы окунуться в атмосферу родины.

Кто-то, наоборот, ревниво и пристально следит за происходящими на родине процессами, постоянно задаваясь вопросом «а правильно ли я сделал, что уехал», скрывая свои сомнения или неуспех на новом месте злорадством и критикой того, что покинул. Кто-то — и того пуще, ненавидя все, что его окружает, будет продолжать оставаться здесь, понимая свою выгоду, но оправдывая себя громкой любовью к оставленной родине.

Мы в любом случае всегда останемся людьми с двумя родинами. И в этом нет совершенно ничего плохого. Вообще утрата своих корней, на мой взгляд, — не совсем логичный подход к своей жизни, если не сказать расточительный. Наоборот, как мне кажется, те из нас, кому удалось наиболее удачно адаптироваться к новой действительности, не утратив своих корней, стоят на одну ступень развития выше, так как их интеллект не просто обогащен двойной культурой и двойной ментальностью, он умудрился это впитать и заставить служить себе и окружающим. Лично я даже этим немного горжусь.

Как сказала другая моя любимая подруга, молодая девушка, также довольно неожиданно и вынужденно оказавшаяся в эмиграции: «С большой натяжкой я конечно смогу объяснить своему местному молодому человеку, рассказывая про свое детство, кто такие Чебурашка и Крокодил Гена, но, если честно, я легко переживу его непонимание предмета и свое одинокое и безусловно теплое знание о нем».

util