Badge blog-user
Блог
Blog author
Оксана Паскаль
Blog post category
Общество

На лицо ужасные, добрые внутри

У нашего, российского человека на лице всегда лежит печать не до конца выстраданного несчастья
7 Августа 2017, 19:01

На лицо ужасные, добрые внутри

У нашего, российского человека на лице всегда лежит печать не до конца выстраданного несчастья
Статистика Постов 147
Перейти в профиль

Я не открою Америку, если скажу, что у нашего, российского человека на лице всегда лежит печать не до конца выстраданного несчастья. Несмываемая. Недавно наткнулась на очень точное определение (к сожалению, не помню автора): такое ощущение, что это татуаж.

Даже если российский человек находится в несвойственной ему, счастливой среде обитания, например, на море, в Европе, он все равно угрюм и собран. Я об этом знаю не понаслышке — четырнадцать лет наблюдаю. Россиянина могу отличить с полувзгляда в солнечный летний день на французском берегу Атлантики, в красивом ресторане, поглощающим только что открытые для него свежевыловленные устрицы и запивающим их стаканчиком холодного Шабли. Казалось бы — только описание уже счастье. Но нет: хмурый, как вариант, строгий человек, подозревающий в недобром всех, включая лежащую перед ним устрицу, до конца сомневающийся в происходящем — вот сейчас на нем заказанные мидии и закончатся, почти никогда не испытывающий чувство истинного, счастливого удовлетворения. Сытость — да, удовольствие — никогда (ок, редко). Во всей позе — напряженность и вечная готовность получить подлянку от соседа.

Европейцы или американцы излучают счастье просто проходя мимо этого ресторана, видя красивую еду, море, солнце, тучи и даже цены. Европейцы (или американцы) вообще просто счастливы.

Англичане радуются любой погоде, и даже если ругают свое правительство, понимают, что это был их выбор и верят, что все равно утрясется, потому что и впрямь утрясается, а если не утрясется, то они выберут себе другое. Французы тоже радуются. Практически всему. Красивому виду с террасы, неизбежному, как смена дня и ночи, стакану неизбежно хорошего вина в положенный час, обязательному долгому взгляду на почти любую проходящую мимо женщину, причем исходящий, независимо, от мужчины или от женщины — у каждого свой интерес, — удачно запекшемуся куску мяса, восторженной похвале своему товару. С ними ноздря в ноздрю идут итальянцы, которые, чаще всего, просто искрятся от радости, всегда готовые к шутке и к улыбке. Еще бы, многовековой девиз нации: amore, dormire, mangiare (любить, спать, есть), если и не является прямым указанием к действию, то каждый итальянец к этому стремится. Про немцев много не знаю, но и того, что знаю, достаточно, чтобы считать их вполне довольными жизнью людьми. Испанцы, греки, да что там, скандинавы, и те кажутся, по крайней мере на вид, вполне жизнерадостными. Американцы радуются в принципе. У этих, честно говоря, полярно с нами, русскими: насколько угрюм россиянин, настолько улыбчив американец. Плюс генетическая любовь к хорошим дантистам.

Я, разумеется, сильно обобщаю. Понятно, что вся Европа и Америка не ходит с дебильными улыбками на лице ежечасно и ежеминутно. Равно как и вся Россия не носит ежедневный траур по всем, включая себя (хотя иногда меня терзают смутные сомнения на сей счет). Но ощущение того, что здесь, в западном обществе, в отличие от российского, нет перманентной готовности к апокалипсису, не покидает. Впрочем, кто знает, может, оно и к лучшему. Случись чего, наш человек даже не удивится: так, плечами пожмет и пойдет носить привычное горе дальше. Европейцу же придется туговато: пока осознает, пока приспособится, да и выживет ли, с непривычки.

Я также понимаю, что у каждой нации свои особенности. Наши, российские, обусловлены многими факторами, самые безобидные из которых — суровый климат и повальная, генетическая лень. Причем лень особенная, самоуничижительная и самоуничтожительная, что-то вроде «назло жене яйца отморожу». Ну а как иначе объяснить тот факт, что, обладая такими богатствами, которыми обладает Россия, страна не может или не хочет этим воспользоваться, чтобы развиваться, строить, прогрессировать.

Французы тоже ленивые (о, Святой Дени, я даже не представляла насколько! — ленивее только киприоты), у них поди нарушь законный перерыв на длинный обед! Но, тем не менее, автомобили мирового класса производят между положенными стаканами вина, фармакология одна из лучших в Европе, самолеты вообще чуть ли не лучшие в мире. Медицина, любая, хоть частная, хоть государственная, на очень высоком уровне. Что, кстати, меня поразило. В Англии заболеть в частном порядке стоит как чугунный мост, а страховка устроена так сложно, что квантовая механика по сравнению с работой системы страхования в Великобритании — первый класс вторая четверть начальной школы. Добавить к этому еще сравнение с работой сапера: не убедишь страховщика, что у тебя болит — взрыв, и перед вами полная картина. Во Франции вполне приемлемые цены на очень качественную частную медицину, часть расходов покрывает государство, часть страховая компания. Автоматически, быстро, эффективно. Ну да, зато налоги у них — лучше сразу в петлю. А они все равно умудряются радоваться жизни (читай выше).

Но, к истокам российской тоски: вдобавок к природным факторам, процесс выдавливания из себя раба, понятное дело, не располагает к восторгам. Процесс этот оказался для российского человека практически неподъемным делом: выдавливается раб вот уже какое столетие, но с таким малым прогрессом — две капли выдавит, три обратно впитает, — что остается впечатление, будто крепостное право только вчера отменили. А в последнее время так и вообще ощущение, что тромб образовался. Ни туда, ни обратно. Закупорка всех сосудов. Откуда уж тут счастью на лице взяться. Вместо него — вечный страх сделать что-то не так, а если таки сделал, непременно спрятать, а то побьют.

И, конечно же, наш человек был бы не наш, если бы, будучи сам несчастным, не старался бы выискать признаки апокалипсиса и у всех, на кого взор падет. Не одному же ему страдать. На подозрительном лице россиянина в Европе всегда поиск — он тщательно высматривает признаки неминуемой европейской гибели: от беженцев, от грязи, от собственной толерантности. Найдя — радуется как ребенок. Никогда не задумываясь, что, например, нищий на улице — не признак гибели нации, а признак ее свободы.

Лично я, живя уже 14 лет в Англии, кроме очевидных геополитических проблем, вызванных на свою голову вполне коренным населением во главе со вполне гламурным (в смысле всякого итонско-оксфордского образования и прочих голубых кровей) правительством, никаких признаков гибели не замечаю. Я пока не говорю о неминуемых экономических проблемах после того, как свершится Брекзит. Но даже потом, что-то мне подсказывает, до апокалипсиса в Великобритании будет как из Москвы до Владивостока пешком пять раз туда и обратно.

Или взять Францию, в которой мне довелось пожить месяц этим летом. Континентальная Европа. Беженцы, о которых в России знают и кричат, по-моему, даже младенцы? Слышала, да. Но никакого засилья их на улицах городов не заметила. Я прошагала почти весь Париж пешком, и не увидела ничего, кроме совершенно обычной мешанины из коренного французского и африканского населения — абсолютно привычной для Франции картины. Никакого засилья хиджабов, мечетей и прочих имамов. Все в обычных масштабах. Нет, конечно, на улицах есть нищие и попрошайки, может, чуть больше, чем обычно, и, может, чуть инороднее, чем привычные клошары, но совершенно не критично. Есть район, на окраине, где образовался целый городок беженцев, да. И да, туда, наверное, лучше не заезжать в темное время суток. Да и ни в какое время лучше не заезжать. Но стоит заметить, что во всех крупных городах мира и без беженцев есть такие районы, куда лучше ни в какое время суток не заезжать. И ничего, стоят.

Толерантность в Европе работает прекрасно, и тем же россиянам с их вечным болевым эффектом на лице улыбнутся и помогут при необходимости, да и без нее. А что вы думали, толерантность только на беженцев или на геев распространяется? И россияне тоже люди. Им она тоже нужна. Правда, россиянин, обычный, среднестатистический, толерантность эту воспримет как должное — точнее, даже не поймет, что это она; что он, сирийский беженец какой, что ли? Спасибо скажет, конечно, а потом восстановит на секунду утраченный болевой эффект и пойдет дальше страдать и искать подтверждения того, что все умрут, а он останется.

Лицо россиянина в очереди на кассу в супермаркете искажено мукой исторического узнавания, к которой, тем не менее, подмешано легкое, облегчающее боль злорадство: «Ну я же говорил, не все у них в этих европах мед да сахар! Вот какие очереди! Кассирша еле телится, жирная калоша». Я — живой свидетель такого рода реакции, благодаря, кстати, еще одной чудесной особенности сограждан: они уверены, что за границей русские только они. Больше никому не удалось вырваться из плена.

На разноцветных, красочных французских рынках белое, несчастное лицо русского выделяется, будто кино со спецэффектами показывают: например, черно-белое и одна фигура в красном, или, как в данном случае, все цветное и только две серые фигурки, женщина и дочь, снулые, бледные, испуганные лица, раздраженные толчеей, суетой и фантастическим разнообразием. Я их не осуждаю, ни боже мой. Они кажутся потерянными, хотя вроде бы и не новички.

Вообще, россияне кажутся потерянными всегда и везде. Может, и несчастье от того, что они не могут никак осознать, почему здесь так, а дома сильно иначе. Впрочем, даже если дом уже давно не там, а здесь, в Европе, самые злые и язвительные комментарии о, например, жене президента Франции, будут звучать от россиянки. Здесь уже ничего не исправить. На бывшей родине хор ненавистников с упоением соревнуется в колюще-режущих эпитетах о ничего не подозревающей и совершенно счастливой Брижит Макрон, и далеко за пределами родины самые громкие голоса раздаются чаще всего от бывших соотечественниц. Исторический страх перед всем непонятным, неизведанным, необычным порой невозможно стереть годами, десятилетиями жизни в спокойном, развитом обществе.

Но это всё лишь наблюдения, в принципе, многими уже подтвержденные. Более того, я не сужу и не осуждаю. Мне жалко, да. Жалко, что никак, совсем никак не получается начать выпрямлять спину, осветлять взор, унимать вечный трепет то ли страха, то ли зависти. Не знаю уж, с каких колен и кто там встал. Тем удивительнее, что среди соотечественников попадается много, причем чем дальше, тем больше, совершенно европейских лиц: уверенных в себе, спокойных, натурально, по-модному, расхристанных, свободных. Чаще всего, конечно, молодых. Значит, может нация растить и таких детищ. А казалось бы, из одного теста.

А еще заметила умилительное. Только русские женщины на фоне других выделяются неимоверной заботой о своих мужчинах и детях. Довелось наблюдать за несколькими «бинациональными» парами, и там, где русская женщина, там непременно гнездо, даже за чужим столом, непременно лучшие кусочки мужу, непременно ему первому, чтобы не оголодал, не дай боже, французишко. А те, красавцы вальяжные, как должное уже воспринимают — явно, привыкли и им это страсть как нравится. А царевны русские — покормили, удостоверились, что мужики целы, довольны, сыты и не помышляют о грехе, и бегом в кружок товарок, о вечном говорить. А рядом же, французские пары — так там каждый сам по себе, в смысле поесть и выпить, и вообще, пришли и прыснули в разные кружки по интересам, периодически воссоединяясь разве что взглядом. Ни одной француженки не видела, чтобы хлопотала вокруг своего партнера. Скорее наоборот.

И, конечно, какая-то неимоверная русская, российская (ну никак мне это слово не идет) щедрость и жертвенность: времени не жалко, поделиться хоть знакомством, хоть лекарством, просто так, чужому человеку, не жалко, в гости позвать, накормить-напоить, и с собой завернуть — не жалко.

Загадочная, загадочная «русская душа». Ни понять, ни исправить. Да и надо ли, исправлять? Не думаю. Надо просто освобождать.

Let my people go...

util