Badge blog-user
Блог
Blog author
Михаил Кормин

ПОСТПОЛИС-4: ПОСТГОРОД ДЛЯ ПОСТЧЕЛОВЕКА?

17 Января 2015, 18:06

ПОСТПОЛИС-4: ПОСТГОРОД ДЛЯ ПОСТЧЕЛОВЕКА?

Статистика Постов 25
Перейти в профиль




Вернор Виндж в своей статье «Технологическая сингулярность», написанной еще в 1993 году, предсказывает наступление в ближайшем времени такого момента, когда технологический прогресс станет неуправляемым. И сетует о том, что лучше бы этот момент наступил не в ближайшие 20 лет, а скажем — через 1000. Оставим на время спорность утверждений о победе технологии и «искусственного интеллекта» над обычным биологическим человеком. Изучение данного вопроса может увести нас слишком далеко в тему теоретической футурологии. Сейчас нам важнее рассмотреть конкретный пример. Интереснее то, что понимание взаимосвязанности процессов человеческой психологии и изменений материального мира уже сейчас признаются безоговорочно. Равно, многие начинают осознавать, что слишком быстрое развитие материальных средств, изменение внешней среды, трансформация общества и пространства по действием глобальных перемен накладывают определенные изменения на человеческую психику. Психология меняется под давлением извне. Но равно и внешняя среда, то что формирует человека как личность, оказывает влияние на его и психическую, и психологическую конституцию. Корни постполиса тесно переплетены с человеком как таковым, социумом, который является главным аналогом «каптала» эпохи индустриализации. Следующая важная составляющая постполиса, после сугубо территориальной и экономически-социальной — психологическая. Пространство постполиса — это пространство толпы, состоящей из разрозненных фрагментов, пытающихся максимально дистанцироваться друг от друга, но при этом не способных автономии существовать без прочных, постоянных связей. Даже если эти связи и переходят из материальной, очевидной, в иную сферу.

Применительно к концепции постполиса, психологическими основами поведения человека, определяющими его взаимодействие со структурой города, может стать принцип так называемой «психологии города», например — обращаясь к работам Страутина, Кильгаса или Маслоу. Но, в то же время, сохраняя очевидность общей ориентации при оценке поведения человека, не следует забывать и о тех особенностях построения всей цепочки взаимодействия личности и общества, что преподносит нам само время постмодерна, изменение принципов коммуникации (что особенно важно для формирования личности как продукта социальных связей) и структура агломеративного расселения. Прежде всего, сознание обитателя постполиса — фрагментарно. Это очевидно. Однако, данная фрагментарность, как переходное звено от восприятия локального города к системе мегазастройки, пока что не выделяет четких границ в отделении себя — от общей массы территории. Наметившиеся в индустриальном городе принципы «районирования», то есть закрепления за определенными социальными группами (по сути — психотипами) тех или иных территорий, кварталов, ареалов, начинают смещаться в сторону усиления процессов коммуникативного взаимодействия. Дело здесь не столько в том, что непосредственно человек как объект лучше перемещается по городу нового типа. Скорее наоборот. Город, общество, приходит к человеку. Процесс общения переводится в сферу применения новых технологий как неотъемлемой части кибернетизации личности. Всем известные эффекты «теории шести рукопожатий» может существовать теперь уже не только в границах города как скопления материальных объектов и целостных сообществ, но как следствие постгорода, городской матрицы (или любой другой системы, объединенной принадлежностью к той или иной группе) в общем метапространстве, объединяющем материальное и виртуальное. Здесь особо важным является именно синтез этих двух, казалось бы, разнящихся «пространств действия» для ряда исследователей.

В качестве примера подобного утверждения, отделяющего «реальное» от «виртуального», можно привести цитату из работы Марии Сергеевны Филь, озвученную ей в октябре 2012 года на Очередном IV Всероссийском социологическом конгрессе: «Таким образом, общество, под влиянием глобальных изменений переживающее атомизацию, начинает в определенном смысле собираться заново, структурироваться по новой модели, пока представляющей собой конгломерат „обществ по интересам“, сформировавшихся вокруг определенной темы или конкретной личности...».

Но, повторюсь, не стоит рассматривать «виртуализацию» и переход в сферу некоего интеллектуального, невещественного общения как самодостаточный процесс, направленный только лишь в вектор выхода за рамки социальных ограничений, ведущий к переосмыслению роли материального. В конце концов, само существование Сети — это часть построения общей архитектуры отношений, в том числе и материального, и экономического плана. Отойдя от принципа «виртуального общества», о котором сейчас так много говорится, но которое, на проверку, является всего лишь составной частью общества нового типа, берущей на себя ряд отмирающих функций традиционных форм взаимодействия, но не искореняя их полностью, обратимся к более привычному для нас явлению — например, к принципу регистрации граждан на территории Российской Федерации, или проще говоря — о «прописке».

Не вдаваясь в подробности положительных и отрицательных моментов данного явления, скажем лишь, что применительно к идее постполиса можно выделить тенденцию разделения фактического места жительства и места задокументированного пребывания как такового. Учитывая все те блага и гарантии, которые «прописка» дает человеку, проживающему по месту регистрации, объективным кажется стремление граждан регистрироваться в районах с возможно большей насыщенностью основных объектов обслуживания. Однако, часто одним из условий жизни в таком районе является его некомфортность для проживания (статусная школа для ребенка и однокомнатная картира для проживания всей семьи как пример необоснованно высокой стоимости жилья при подобного рода «элитных» объектах и т.д.). В то же время, в последние годы все чаще можно столкнуться с «сезонным» проживанием по месту «прописки», что особенно свойственно крупным городам. Люди, имеющие альтернативную недвижимость (институт дач как явления во многом уникален для России) мигрируют из города в субурбию и обратно, соотносясь с сезонными и социальными факторами. При этом подчас именно проживание на неофициальной территории становится доминирующим. Это, конечно же, не новое в истории явление, приобретает, однако особую окраску в свете формирования нового типа личности, базирующегося в своих ориентирах на мобильности и подвижности. Не менее интересен и фактор частичной интеграции подобного, городского, жителя в сельскую жизнь, при условии, что «село» может рассматриваться как часть единой тектоники постполиса, будущей (при благоприятной перспективе) агломерации. Здесь нет возможности говорить об институте downshifting, ставшей популярной в последние годы. Но нет возможности говорить и о статическом проживании в одной точке, с ориентацией на те или иные социальные и культурные направления, и как следствие — на формирование единой психологической конституции, набора норм поведения, привычек и свойств личности. При всей кажущейся неопределенности подобного положения, жители «города» и «области» приобретают, по их мнению, возможность свободного выбора между спектром городских благ и принципом «жизни на природе». Как было сказано выше, в большинстве случаев этот выбор может быть иллюзорным маркетинговым ходом девелоперов, однако в ряде случаев этот баланс, действительно, соблюдается. Подобный принцип отделения от города, сохранением максимально возможных постоянных (этот нюанс важен) связей является одним из главных в формировании психологии обитателя постполиса: работающий по удаленному доступу горожанин живет в пустеющей, по причине миграции местного населения в город, деревни. Этот пример, при экстраполяции с разной степенью градиента на конкретные ситуации, позволяет лучше понять психологию того, казалось бы, полностью «атомизированного» общества, которое выстраивается при поверхностном взгляде на социум новых технологий. Психология нового горожанина (постгорожанина) не статична, она как минимум двояка, и в лучшем случае находит временный консенсус в своем равновесии. В худшем — этот консенсус отсутствует, что влечет за собой возникновении проблем уже не психологического, а психиатрического спектра. Безусловно, подобного рода «расщепление» статуса и образа жизни имеет в своей основе множество факторов, и экономических, и социальных. Но одним из главных факторов является именно преобразование системы города как места обитания человека и выделение определенных частей из общей системы восприятия. Причем соразмерно всему потоку происходящих изменений.
Безусловно, психология обитателя постполиса в своей всеобъемлющей полноте охватывает не только вопросы непосредственного места проживания или приложения труда, точнее — дисперсии определения понятия этих мест в сознании. Следствием развития системы транспорта индустриальной эпохи становится не только разделение городского, и пригородного, пространства в сознании человека на отдельные фрагменты уже в рамках этих двух больших частей, но и, как совершенно верно было отмечено, конструирование нового из этих осколков. Принцип деконструктивизма становится универсальным для постполиса как территориального образования времени постмодерна. Сам принцип «центра» смещается из области географического нарратива — в область тождества пространств и процессов по определенному признаку. Это непосредственно связано с переосмыслением идеи мобильности, и как следствие — новым ракурсом принципа «публичного» и «частного», если мы говорим о доминирующей роли общественных пространств как психологических конструктов в сознании. Здесь напомним, что сам принцип преобладания роли общественного напрямую противопоставляется я личному в большинстве случаев — с точки зрения понятия «обладания» и «отождествления», что связано с понятием собственности как таковой. Если обратиться к работе Скотта Маккуайра «Мединйный город», автор утверждает касательно идей социолога Вальтера Беньямина : «Для Беньямина стеклянная архитектура служила примером современности — радикального разрыва со скученностью среды обитания в типичном буржуазном жилище XIX века. На фоне широких дискуссий о социальной революции и освобождении от буржуазного лицемерия „стеклянное строительство“ выглядело убедительной метафорой тотальных преобразований, которых требовало революционное сознание». «Стекло» здесь может рассматриваться как аналог современных средств функционирования социума. Но переосмыслив этот абзац применительно к реалиям российской современности, можно говорить о том, что произошла строительная и социальная инволюция в аспекте создания личного пространства (вспомним отход застройщиками от позиции N+1 в отношении планировки квартир и сокращении жилой площади как таковой с целью получения максимальной прибыли из застраиваемого участка). Но максимальный упор, в том числе благодаря и культуре «потребления контента», сделан на общественное как один из главных критериев, точнее даже — не столько общественное, сколько на общее использование потенции личностной автономии как таковой. Как следствие, житель периферийной, наиболее густо застроенной части постполиса — бессознательно «бежит» в общественное пространства, неосознанно подчиняясь элементарным физиологическим потребностям. Таким образом, вся система восприятия города сводится (как продолжение общего принципа разделения города в сознании на рабочую зону и "спальные районы) к понятию нескольких ключевых точек, соединенных уже не столько транспортными хордами, сколько — информационными каналами, обусловленных функциями личной значимости, общегородского статусного контекста, культурной привлекательности или иными, подчас чисто субъективными, характеристиками. Личность на первый взгляд преобладает, но в силу разрыва схемы линейной последовательности восприятия пространства и процесса, отсутствия полноты при обозначении своего места во внешней среды, она как никогда становится зависимой от факторов, формирующих ее здесь и сейчас в ускоренно темпе непрерывного информационного потока. Соразмерно этим изменениям личности — меняется и статус точек, с которыми она себя ассоциирует. Назовем это облачной топонимикой постгорода, по аналогии с технологиями облачного хранения файлов, создающих некий общий принцип — коллективное бессознательное города нового типа, основанное на психологических особенностях его жителей и выступающее на передний план как некая безличная сила. При этом понятие города как неделимого пространства становится все менее распознаваемым. Наступает время урбанистической сингулярности.
util