Badge blog-user
Блог
Blog author
Milena Cotliar

И всё-таки Марьино.

16 Сентября 2015, 07:18

И всё-таки Марьино.

Статистика Постов 404
Перейти в профиль

<h1>Марш в Марьино — Открытая Россия</h1><h2>__Михаил Трепашкин — Замминистра МОЕГО министерства юстиции (в воображаемой стране моей мечты) — мужественный, кристально честный, умный и опытный человек (при министре Владимире Борисовиче Пастухове)</h2>
d20e2aeb6bbe.jpg

<h1>_________________</h1>Валерий Борщев: Помните, как было с Платоном Лебедевым, — там тапочки фигурировали.

Владимир Кара-Мурза-старший: А я помню, что Ходорковскому сделали замечание за то, что он поделился лимоном.

Валерий Борщев: И таких историй множество. Я помню, у Трепашкина было нарушение. Он стоял спиной к начальнику колонии, а тот сказал: «Ты почему не здороваешься?» — Я вас не видел«. — «Как это не видел?! Я тебя видел, а ты меня не видел».

Владимир Кара-Мурза-старший: Но его выпустили по УДО, он был у нас в студии, а вечером его опять забрали в тюрьму на четыре года. Сказали: «Мы его по ошибке выпустили». После того, как он не стал молчать, стал выступать на Радио Свобода, его на следующий день арестовали и опять сослали в ту же колонию.

Валерий Борщев: Я же называл цифру по УДО — 30 процентов положительных решений.

И это действительно плевок обществу. Это грубая, наглая демонстрация. И тут дело даже не только во власти. Правительственный юрист Михаил Барщевский тоже обижается на правозащитников: «Чего это они требуют для нее строгости? Они должны, наоборот, ее защищать, должны призывать к гуманизму». Конечно, гуманизм — вещь прекрасная. Но есть законы. И гуманизм должен быть для всех. И я бы не спорил, если бы сказали: «Раньше с УДО было неправильно. Все, что мы делали, — ошибка. Теперь будем делать так». Но я думаю, что такого не будет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Да, своим — все, врагам — закон.

Давайте дадим слово Александру Гольцу, военному обозревателю интернет-издания «Ежедневный журнал».

Александр, как вы считаете, означало ли, хотя бы формально, осуждение Евгении Васильевой косвенное признание коррупции в Министерстве обороны времен Анатолия Сердюкова?

Александр Гольц: Нет, конечно. Боже меня упаси говорить, что Сердюков и Васильева — ангелы. Они вели нормальную жизнь путинских вельмож. И я уверен, что подобные дела можно немедленно завести против нескольких десятков жен и любовниц путинских начальников.

Но надо отдавать себе отчет в том, что в этой истории Васильева была, конечно, заложницей. Между пацанами возникли «терки», а чтобы решить эти «терки», ее взяли в заложники. «Терки» разрешились. Но попутно странным образом выяснилось, что для обоснования того, чтобы взять ее в заложницы, потребовались гласные обвинения. Мы прекрасно помним демонстрации по телевидению и так далее. Но историю про то, что человек продавал госимущество дешевле, чем мог бы продать, на мой взгляд, чрезвычайно трудно доказать. Она случайно была замешана в это дело. И когда проблема была разрешена, стали думать, как потихоньку «отползти» от этой истории. Произошло крайне неуклюже. Но иначе российская власть и не действует...

...Вся эта история не имеет никакого отношения к правосудию. Речь идет о том, что большая группа высокопоставленных российских чиновников объединилась для того, чтобы свергнуть министра обороны. В качестве мощного рычага этого, с тем, чтобы он не сопротивлялся, был организован арест и возбуждение уголовного дела в отношении Васильевой...

...«шить дело» в этих обстоятельствах не составляет большого труда. Эти люди, — а я имею в виду людей, приближенных к Путину, — живут вне рамок российского закона. Закон применяется только в случае разборок между ними.
<h1>___________</h1>

<h1>Ходорковский как Ганди? — Свобода</h1><h1>___________</h1>
Выдержки из расшифровки эфира

<h1>Михаил Трепашкин:
</h1>...считаю, что убийство Немцова — это пик эскалации неприязни власти к оппозиции, когда власть уже перешла к насильственным методам. Эта неприязнь нагнеталась в последнее время очень активно, хотя проявлялось это и раньше. Что касается нынешней власти, определенного периода правления Путина и его команды. Я могу сказать, что все изменения, которые были внесены в Уголовный, Уголовно-процессуальный и Уголовно-исполнительный кодексы Российской Федерации, служат политике подавления оппозиции, человеконенавистнической политике. Все изменения носили импульсивный характер. И в настоящее время они привели к полному хаосу...


...Законы надо соблюдать. Другое дело, что они должны быть законами, служащими обществу, а не отдельным лицам...

...нам уже достаточно хаоса, потому что не соблюдают и игнорируют законы судьи и прокуроры — люди, которые обязаны, по Конституции, по своему положению, соблюдать законы. Значит, они вносят хаос.


Владимир Кара-Мурза-старший:


Михаил Борисович — тертый зэк, 10 лет просидел в тюрьме. По-моему, он пытается зэковскую заповедь «не верь, не бойся, не проси» реализовать и в политической жизни. То есть не соблюдать неправовые законы, не сотрудничать с неправовой администрацией. Михаил Иванович, можно ли в общественную жизнь привнести законы личной борьбы против несправедливости?

Михаил Трепашкин:

Да. Тем более, таких фактов я могу привести не менее сотни.

Владимир Кара-Мурза-старший:


Вы же защищали права своих товарищей по несчастью.


853f80d566e3.jpg


Михаил Трепашкин:


Правильно было сказано, что пора поднять эту тему, что у нас огромнейшее количество законов не соответствуют праву, общепринятым нормам и правилам поведения в человеческом обществе. Более того, если некоторые законы даже и принимаются, они не соблюдаются.


У нас есть закон и правоприменительная практика, которые разнятся. Характерный пример. Сколько не соблюдалась 22-я статья Конституции? Она начала соблюдаться только с 93-го года — что заключать под стражу можно только по суду. У нас есть другое положение: для лиц, совершивших преступление по неосторожности, преступление небольшой и средней тяжести, впервые осужденных, может быть назначена только колония-поселение.


Открываем закон, который был принят еще в конце 90-х годов: лица, осужденные к колонии-поселению, находятся без охраны. Соответственно, если у них наказание «без охраны», зачем их помещать под стражу? У нас сплошь и рядом лица, в частности, по «Болотному делу», которые впервые осуждены, у них до 5 лет, — их всех сразу сажали под стражу. И это сохраняется до сих пор.


Второй момент. Мы знаем, что для защиты адвокатов, как и судей, в свое время, для того чтобы привлечь к ответственности адвоката, нужно было получить решение суда. Когда меня привлекали, когда я попытался войти в процесс по подрыву домов и найти те связующие звенья, которых недоставало для того, чтобы сделать однозначное заключение, суд не дал разрешения привлечь меня как адвоката. На что следователи сказали: «А нам наплевать на решение суда. Мы хотим его привлечь». И привлекли! И никто на это не отреагировал — ни прокуратура, ни Верховный суд Российской Федерации.


И еще один антиконституционный момент. Мы знаем, что доказательства, полученные с нарушением закона, признаются недопустимыми. У нас Верховный суд в своих постановлениях многократно использовал интересный выход:



<h2>оказывается, может быть существенное и несущественное нарушение закона.


А что такое существенное и несущественное — каждый трактует по-своему.</h2>
Упоминалось издание закона о выборах 2005 года, который противоречит Конституции:


<h2>«каждый может избираться и быть избранным».
Сказали: только крупные партии.</h2>
И когда мы писали письмо с требованием возбудить дело либо отменить этот закон, признать его неконституционным, нам пришел ответ: «Это не лишает вас права примкнуть к любой из крупных партий и от их имени избираться». Вот так хитро выкрутились.



...И еще такой интересный момент. Вот у нас «иностранные агенты»...


Владимир Кара-Мурза-старший:


Да, я был сегодня в Центре Сахарова, они находятся под дамокловым мечом: или им 500 тысяч надо заплатить.


Михаил Трепашкин:


У нас в 75-м году было подписано Хельсинкское соглашение, что права человека — дело международное. Соответственно, защита прав человека — дело международное. И деньги, выделяемые на защиту прав человека, неважно, откуда они идут, если для защиты прав, значит, они не могут признаваться «иностранными агентами», «на подрыв» и так далее. Они идут на права человека.

9366e2ec3222.jpg


И хотел бы сказать, что


все издания, которыми пользуются находящиеся в местах лишения свободы лица, оказавшиеся под стражей и так далее, изданы на гранты, полученные из-за границы. Например, «Карманная книжка заключенного». Они изданы «Международной амнистией», Бабушкин издавал на какие-то гранты и так далее.

Владимир Кара-Мурза-старший:
[это произнесено наверно с иронией — МС]


Не может же государство против себя бороться, поэтому у него нельзя брать деньги на это.


Михаил Трепашкин:


То есть своим же гражданам не выделяются деньги на то, чтобы они знали свои права, знали, как написать ту или иную жалобу.
<h2>
Вот что интересно.</h2>
И когда всех начали поголовно обвинять в работе на иностранные государства, конечно, снизилось количество выпускаемой литературы.


1d4ca6387673.jpg



...Вячеслав Бахмин:


Сейчас вернуться может все что угодно. Потому что власть сейчас не ограничена в применении этих инструментов. Более того, наша замечательная Дума каждый год придумывает еще кучу разных инструментов, чтобы власть не осталась с одним и тем же набором, она их расширяет. И тем самым у власти сейчас шикарная позиция. В советское время были определенные ограничения, потому что принять закон — это вещь серьезная. Я помню, как 191-й принимали, но это на 10 лет — единственный инструмент, которым они все время пользовались. А сейчас от провокаций, когда могут подбросить наркотики и посадить, никто не защищен.


Владимир Кара-Мурза-старший:


Михаилу Ивановичу пистолет подбросили.


Михаил Трепашкин:


Вначале пистолет, а потом патроны...


...Вячеслав Бахмин: То есть это инструменты вневременные. Любая авторитарная или тоталитарная власть пользуется более или менее одним и тем же набором. И сейчас этот набор во всей красе лежит на столе у наших законодателей, у наших правоприменителей, и они что хотят, то и делают.


Михаил Трепашкин:

<h2>Когда я пытался проникнуть в дело по подрыву домов, чтобы посмотреть экспертизу, меня не допускали к материалам. </h2>
Пересылали выделенное дело, которое находилось в «Лефортово», и все. И меня несколько раз через сотрудников ФСБ предупреждали: «Уйди из этого дела, иначе посадят».


За неделю до процесса появилось подставное лицо, которому якобы нужна была помощь. Я же был адвокатом, выехал в Дмитров, а по дороге мне подкинули пистолет.


А потом приложили легенду, что он принадлежит чеченским боевикам, а там ездит Путин. Соответственно, «я покушался»...


Владимир Кара-Мурза-старший:


А чей это был пистолет?


Михаил Трепашкин:


Как потом выяснилось, он принадлежал сотруднику таможни, он был номерной. Официально он был изъят сотрудниками ФСБ и Главной военной прокуратуры на блокпосту в Грозном, после чего не утрачивался. А тут была справка, что, оказывается, было разбойное нападение чеченских боевиков.


<h2>Но если он номерной — посмотрите документы, привлеките человека, который подбросил. </h2>Но дело быстро замяли. Сказали: «Дана команда сверху тебя посадить». В результате меня оправдали.


Но они тут же подбрасывают патроны на рабочее место, и меня осудили за хранение патронов.


ab100f934acc.jpg
Михаил Трепашкин на пикете памяти Александра Литвиненко
____________________


Владимир Кара-Мурза-старший:


А этот замшелый инструментарий как-то обновляется, чтобы снять неугодных кандидатов с выборов? По-моему, определенную долю креатива вставляют правоохранители.


Андрей Быстров:


Я думаю, что это, к сожалению, ничего не меняет. Способы, конечно, варьируются, но инструментарий зиждется на основных вещах — это страх, шантаж и ограничение свободы. Это три базовых вещи, которых достаточно. А как они реализуются — это дело второстепенное.


Михаил Трепашкин:


Я беседую с людьми, и они говорят: «У нас нет сейчас яркой фигуры, за кого мы бы проголосовали».


<h2>У нас в 90-е годы, когда были одномандатники, когда свободно можно было выдвигать кандидатуры, появилась масса ярких личностей, которые раньше не были видны. </h2>

Если разрешат сейчас такие же выборы, мы снова увидим, что их много. Другое дело, что мы их не можем ни слышать, ни видеть...



Андрей Быстров:



15 лет Путин работает над тем, чтобы поле было выжжено, чтобы тезис «если не Путин, то кто?» всегда был рабочим инструментом.

И по Навальному последние три года работа идет в рамках пропаганды о том, чтобы у человека создалось впечатление: то ли он украл, у него украли... То есть надо максимально замазать, сделать его таким же, как депутаты, политики, к которым нет никакого доверия, чтобы у человека даже не возникло мысли: вот пришел новый человек, который не повязан с 90-ми. То есть стереотипа такого нет. И делают все для того, чтобы сложилось мнение о его включенности в те процессы.



f9b0e73ef301.jpg
Впоследствии приговор за подброшенный пистолет был отменен

Михаил Трепашкин:


Эта система существовала еще в КГБ СССР.



И, к сожалению, все лица, которые пачкали эту структуру, оказались у власти. Они сейчас сидят в администрации президента.


Из КГБ пришли именно те, кто был склонен к склокам. И они там сейчас делают немаловажную политику.


Владимир Кара-Мурза-старший:


Я хотел бы привести пример ныне здравствующего ветерана сопротивления системе — Есенина-Вольпина, сына великого поэта Сергея Есенина. Ему было 90 лет в прошлом году. Он в «психушках» просидел несколько десятков лет, и он говорил: «Меня за это уже лечили». Это когда еще действовали советские законы. Тем не менее, он говорил: «Соблюдайте вашу Конституцию». То есть он учил бороться против системы ее же методами, ее законодательством, ее инструментарием. А насколько это конструктивно?


Вячеслав Бахмин:


Это был очень правильный ход. Как и создание Московской Хельсинкской группы — это был тоже удивительный ход: попытка использовать в борьбе за права человека международный инструмент, под которым подписалось государство.

<h2>При этом государство, конечно, не предполагало, что оно будет соблюдать все эти обязательства.</h2>
Но когда их начинаешь спрашивать, им уже нечего сказать, потому что они сами все подписали. И там есть определенные нормы, которые они должны выполнять. То же самое говорил и Есенин-Вольпин.


В брежневской Конституции были написаны все нормы, но там не было инструмента, как этих прав можно было добиваться, хотя они все же были. И взяв на вооружение эту Конституцию, призвать «соблюдайте свои собственные законы» было неоспоримо, потому что ответить власти на это было нечего.


Собственно, они сами добивались и добиваются исполнения закона. И мы хотим, чтобы законы исполнялись. Просто правоприменительная практика показывала, что эти законы они же сами и нарушают. И это была очень хорошая база для противостояния тоталитарной машине.


Владимир Кара-Мурза-старший:


Михаил Иванович, а вы использовали прием, когда защищали права своих товарищей по несчастью, заключенных и свои права, чтобы вашим тюремщикам напоминали их же законодательство?


Михаил Трепашкин:


Более того, мы даже напоминали слова: «Сегодня вы нарушаете закон, а завтра в отношении вас точно так же закон будет нарушен». И они с этим соглашались. Когда с ними беседуешь, следователи и прочие — все умницы. Но все упирается в то, что указания идут всегда сверху.



А сейчас те законы, которые они издали, чиновники нарушают в 10 раз больше, чем в советское время. Но когда их загоняешь в угол, они тут же вносят какие-то абсурдные изменения.


Вот сейчас я говорил о колонии-поселении. Они уже придумали, что если человека не посадили под стражу, то к месту отбытия наказания он может следовать своим ходом. Нельзя посылать под стражей, а они сделали исключение, что в отдельных случаях можно.



Они размыли статьи Уголовного, Уголовно-процессуального, Уголовно-исполнительного кодексов. Их можно трактовать двояко. А закон, который можно трактовать двояко, — это уже не закон.


Вячеслав Бахмин:


Все законодатели выполняют то, что им скажут. У них в руках все инструменты.


Владимир Кара-Мурза-старший:


А сейчас они выходят из-под юрисдикции международных обязательств России, из-под Страсбургского суда, из-под всех арбитражей. Тем не менее, весь российский золотой запас уже конвертирован в американские ценные бумаги. То есть если они не заплатят по долгам ЮКОСа, то «в один клик» будет полностью разорена вся российская финансовая система.

24cfa7e19631.jpg


Михаил Трепашкин:

Если я не ошибаюсь, и Стабилизационный фонд всегда хранился в Америке.


Владимир Кара-Мурза-старший:


И Кудрин отчитывался в «Вестях недели», в какие ценные бумаги все это вложено.
Просто сейчас предпочитают об этом не говорить.
Андрей, а как бы вы взглянули на призыв Михаила Борисовича не соблюдать неправовые законы? Ну, например, «закон Димы Яковлева».


Андрей Быстров:


Я считаю, что Михаил Борисович правильно поставил вопрос о необходимости в перв ую очередь дискуссии. Надо обратить внимание, что такие законы у нас есть. Это не будет победным инструментом оппозиции сегодня или в самой ближайшей перспективе. Но, по крайней мере, надо вокруг себя собрать команду, людей, поставить эти вопросы, указать, в том числе, сегодняшним законодателям: «Ребята, очнитесь! Вы что делаете?!»


Вот эти охломоны в Думе так заигрались, что принимают законы, которые вредят людям. И рано или поздно это приведет к «соляным бунтам» и к акциям гражданского неповиновения, когда люди перестанут служить в армии и платить налоги, и тут мало никому не покажется.


Потому я считаю, что эта статья, этот дискуссионный, интеллектуальный призыв затрагивает правильные точки нашего сегодняшнего гражданского общества.


Владимир Кара-Мурза-старший:


Вот в Индии это привело к свержению колониализма. А к чему это может привести в нашей стране?


Вячеслав Бахмин:


Там немножко другая культура, конечно. В нашей стране люди боятся, что это приведет к хаосу. Потому что в нашей неправовой системе, если буквально следовать этому призыву, не знаю, до чего можно договориться.

<h2>Действительно, это старт для обсуждения.</h2>
Потому что затронута тема, болезненная и для российской элиты, и для правового сообщества, и для сообщества юристов.


Об этом много говорят, но когда это сейчас вброшено в дискуссионное пространство, я думаю, это инициирует очень важную для нас всех дискуссию: что такое право, что такое справедливость, что такое закон, в чем отличие между законом и правом, почему преступные законы и преступные приказы не должны исполняться.


И примеров этому в истории очень много.

551ed3c3a139.jpg

<h1>А.Городницкий. Нас осталось мало</h1>
util