Badge blog-user
Блог
Blog author
Юрий Ковалев

ОКТЯБРЬ 1917 г. — ДЕКАБРЬ 1991 г.: ЧТО ЖЕ ЭТО БЫЛО? Часть 1

11 Декабря 2014, 14:31

ОКТЯБРЬ 1917 г. — ДЕКАБРЬ 1991 г.: ЧТО ЖЕ ЭТО БЫЛО? Часть 1

Статистика Постов 12
Перейти в профиль
Полагаю, не вызовет особых возражений следующее мое утверждение: прежде, чем двигаться дальше, нам необходимо понять сущность всего того, что произошло между октябрьским (1917 г.) переворотом в России — и тем декабрьским днем, когда навсегда был спущен государственный флаг СССР.

******************
Коротко напомню сказанное в моем посте «Россия vs Европа или Европа от Лиссабона до Владивостока?».
Общественно-политический строй средневековой Западной Европы сформировался как тоталитарный на базе христианства. Ясно — тоталитарная система не оставляла места человеческой самостоятельности, что однажды стало помехой дальнейшему развитию. Поэтому на определенном этапе сложился комплекс «культура Просвещения», который больше не требовал от человека обязательной веры в постулаты христианского вероучения.

Обретенная таким образом «духовно-идеологическая самостоятельность» людей открыла путь для поистине взрывного роста достижений в естествознании и технике.

Итог: 19 век стал веком промышленной революции — Европа практически перешла от в основном ручного труда на мануфактурах — к машинному производству на фабриках и заводах.

Но у этого, и в самом деле, гигантского шага вперед — была человеческая цена.
Применение машин, как известно, предполагает дробление операций, что позволяет использовать на производстве даже лишь элементарно обученных работников. Хозяева этим, разумеется, воспользовались: широчайшее распространение получил женский и детский труд (так, в 1839 году 46% фабричных рабочих Великобритании не достигли даже 18-летнего возраста). Далее, хозяева, стремясь еще и еще снизить свои издержки, произвольно удлиняли рабочий день (до 15 и более часов в сутки), что вело к росту числа безработных. Естественной реакцией на это стали первые крупные самостоятельные движения рабочих: чартизм в Великобритании (30–50-е гг. 19 в.), Лионские восстания ткачей 1831 и 1834 гг. во Франции, восстание силезских ткачей в Германии в 1844 г.

[Вот, например, несколько штрихов к ситуации, вызвавшей Лионские восстания. Ткачи, подмастерья и особенно ученики начинали работу с 5–6 часов утра и заканчивали ее в 8–9 часов вечера. Ученики не получали плату за труд и работали «за харчи», а обычного заработка взрослых едва хватало на скудное питание. Между тем хозяева еще более снизили расценки в 1830 г. — на фоне экономического кризиса и всплеска безработицы. Пытаясь хоть как-то улучшить свое положение, ткачи решили было организовать кассу взаимопомощи — но эта попытка не удалась: слишком малы оказывались взносы. В январе 1831 г. в предместье Бротто около 800 безработных ткачей провели демонстрацию, в ходе которой распространялись листовки с такими словами:
«Пора нам объединиться, чтобы свергнуть иго крупного капитала, который хочет занять место наших бывших господ. Поклянемся же все сбросить это иго. Лучше умереть, чем терпеть тиранию богачей. Победить или умереть — будет нашим девизом».
В феврале 4 тысяч ткачей обратились с петицией в палату депутатов, с жалобой на «бесстыдство» и «позорное поведение купцов». Ответа на нее они не дождались...]

И вряд ли является странным, что в подобных условиях к середине 19 в. сложилось идеологическое течение арксизм), которое исходило из следующих базовых принципов:

  • капиталистический строй несправедлив, т.к. строится на эксплуатации человека человеком;
  • эксплуатация основывается на частной собственности;
  • ликвидировать эксплуатацию можно, только установив общественную собственность на средства производства в результате социалистической революции, движущей силой которой может быть лишь пролетариат — единственный до конца революционный и организованный класс;
  • в результате революции будет установлена диктатура пролетариата — власть, которая подавит сопротивление эксплуататоров и обеспечит построение социализма;
  • главным условием решения всех этих задач является революционная пролетарская партия.

Неудивительно, что подобное «вИдение» общественных процессов встретило отклик у пролетариата Западной Европы. И уже в сентябре 1864 г. на митинге в Лондоне, на котором присутствовало не менее двух тысяч рабочих-активистов из Англии, Франции, Германии и других стран, было принято решение о создании международной рабочей организации, названной вскоре Международным товариществом рабочих (I Интернационал). По просьбе Генерального совета этой организации, Учредительный манифест и Временный устав, единогласно утвержденные в том же году — подготовил Маркс.

ОДНАКО революционная направленность в европейском рабочем движении постепенно стала угасать. Действительно, через 8 лет, в 1872 г. I Интернационал, стоящий в целом на марксистских позициях, свое существование прекратил, а возникший в 1889 г. (всего через одно поколение!) II Интернационал быстро проявил себя как реформистский.
Что же случилось?
Ответ на этот вопрос был дан еще в работах Э.Бернштейна, М.Туган-Барановского, К.Каутского и некоторых других. Я и воспользуюсь их аргументацией. Главное в ней: классический марксизм вполне адекватно (во всяком случае, для нужд повседневной политической борьбы) описывает только «дикий» капитализм — общество с предельно выраженными и крайне обостренными классовыми противоречиями. Только в подобных условиях у рабочих формируется четкая классовая психология как антипод психологии класса «хозяев». И только в этом случае его можно убедить в исторической неизбежности краха капиталистических отношений.

М.Туган-Барановский подчеркивал в этой связи, что опыт Маркса формировался «в эпоху 40-х годов — в период снижения заработной платы, хронической безработицы и огромного роста бедности и нищеты. Выражая свое убеждение в невозможности существенного и прочного улучшения положения рабочего класса в пределах капиталистического хозяйства, Маркс стоял на почве современных ему исторических фактов и высказывал взгляд, общий всем серьезным экономистам того времени. Рикардо и Мальтус смотрели на положение и будущность рабочих классов не менее мрачно». Однако условия, как они начали складываться в странах Западной Европы уже со второй половины прошлого (ХIХ-го — Ю.К.) века, — отмечает М.Туган-Барановский, — привели к тому, «что даже самые горячие сторонники марксизма должны были... отказаться от него, замаскировав свой отказ от теории Маркса искажением ее смысла».

В самом деле, по свидетельству Э.Бернштейна, динамика доходов в странах Западной Европы не вела больше к централизации капиталов в руках «кучки богачей» (что соответствовало бы концепции марксизма). «Форма акционерной компании, — писал он, — значительно противодействует тенденции, заключающейся в централизации капиталов путем централизации производства. Она допускает широкое разделение уже концентрированных капиталов и делает излишним присвоение капиталов отдельными крупными капиталистами». Иными словами, делает вывод Э.Бернштейн, «совершенно неверно думать, что современное развитие свидетельствует об относительном или даже абсолютном уменьшении числа собственников. Число собственников растет... абсолютно и относительно». А это, в свою очередь, приводит к тому, что «разделение общества на группы, в сравнении с прошлым, далеко не упростилось; оно скорее, сильно усложнилось и дифференцировалось, как в отношении высоты дохода, так и в профессиональной деятельности». Еще одной тенденций, опровергающей прогноз об обнищании основной массы населения в капиталистических странах — является то, что «крупное производство не поглощает постоянно мелкое и среднее; скорее, само крупное производство процветает, наряду с ними». И если, — заключает Э.Бернштейн, — «гибель современного общества зависит от исчезновения средних членов между вершиной и основанием социальной пирамиды, если она обусловливается поглощением этих средних членов крайними верхними и нижними — то эта гибель в настоящее время в Англии, Германии и Франции не ближе к своему осуществлению, чем в любую из более ранних эпох ХIХ столетия».




Совсем иная ситуация к концу ХIХ — началу XX вв. сложилась в российском капитализме. Здесь действовали два главных фактора. Во-первых, Россия относилась ко «второму эшелону» стран — т.е. к тем странам, которые вступили на путь капиталистического развития значительно позднее ведущих стран Запада. Во-вторых, сыграла свою роль особенность русской национальной традиции, в соответствии с которой человеческая жизнь ценится весьма низко; именно поэтому заметные рывки в развитии экономики страны — часто достигались не с помощью совершенствования машин и механизмов, а за счет все большей интенсификации труда рабочих.

Все это и придало российскому капитализму очень противоречивый вид. С одной стороны, отмена крепостного права (1861 г.) стала первым и важнейшим шагом на пути создания условий для развития российской экономики; далее последовал еще ряд важных реформ, проведенных министром финансов С.Витте. И в 1893 г. в России начался небывалый промышленный подъем. Быстро развивались тяжелая (выросла в 2 раза) и легкая промышленность (выросла в 1,6 раза). Наибольшим оказался рост производства в горнодобывающей и металлургической промышленности, машиностроении; добыча нефти и каменного угля увеличилась более чем в 2,5 раза. По выплавке чугуна Россия заняла третье место в мире (после США и Германии), а по добыче нефти вышла на первое. Тогда-то окончательно сложился комплекс тяжелой промышленности на юге России; новые машиностроительные заводы строились в Петербурге, в Москве и Подмосковье. За 1897 — 1916 гг. численность населения страны возросла со 125,6 млн. до 165,7 млн. человек (без Польши и Финляндии), или на 32%. Население городов увеличилось с 16,8 млн. до 26,5 млн. человек, или на 70%, а его удельный вес — с 13,5 до 18%. Численность рабочих крупных капиталистических предприятий в течение последней трети XIX в. увеличилась в три раза и к 1900 г. составила почти 3 млн. человек.

С другой стороны, однако, российский капитализм (как, впрочем, и ранний европейский капитализм!) имел весьма «дикий» вид. Вот лишь несколько «штрихов» к целостной «картине».
Заработная плата рабочих в России была в 2 раза ниже, чем в Англии, в 4 раза ниже, чем в США. Однако и эту плату рабочий получал не полностью. Рабочих штрафовали не только за прогулы, но и за пение (женщины-крестьянки никак не могли оставить деревенскую привычку петь во время работы), за курение во время работы и т.п. На большинстве фабрик заработная плата выдавалась нерегулярно или с большими интервалами — на Рождество, Пасху, Покров. До очередной получки рабочий вынужден был брать продовольствие в кредит в фабричной лавке — обычно низкого качества и по высоким ценам. Страхования от болезней и несчастных случаев не существовало, пенсий тоже не было.

В семьях даже наиболее обеспеченных рабочих города в 1912-1913 гг. заработная плата оказывалась недостаточной для удовлетворения наличных потребностей. Рабочее население в целом находится в состоянии хронического дефицита. Высшим потребностям уделяется ничтожная часть бюджета. Что же касается воспроизводства потомства — то значительная часть рабочих вообще лишена возможности обзаводиться семьей, не имея средств к ее содержанию.

Посмотрим, каковы были условия труда российских рабочих в конце ХIХ — начале ХХ века. Известно, что до принятия «ограничительного закона» в 1887 г., продолжительность рабочего дня для взрослых составляла 13-14 часов. По свидетельству, например, фабричного инспектора над занятиями малолетних рабочих Московского округа И.Янжула (1883 г.), на осмотренных им 174 фабриках Москвы и губернии (и, как подчеркивает И.Янжул, так было практически везде в Москве) — в планировании продолжительности рабочего дня, в чередовании дневных и ночных смен не учитывается возраст рабочих. На половине осмотренных фабрик оказались неудовлетворительными условия труда: либо имела место «теснота в расстановке машин», либо плохо ограждены опасные места и механизмы, либо слишком высока температура воздуха в рабочих помещениях при отсутствии вентиляции, либо плохо удаляется пыль из цехов. Медицинские посты имелись лишь на 36 из 174 фабрик, и в них работал только «один невежественный и грубый фельдшер». И.Янжул сообщает также, что не менее 75% малолетних детей до 15 лет, работающих на фабриках, нигде не учатся, только на 38 из осмотренных фабрик имелись сравнительно хорошие жилищные условия, на остальных же они оказались неудовлетворительными.

Иллюстрацией этого последнего замечания фабричного инспектора может служить фрагмент письма в большевистскую газету «Искра» рабочих одного из заводов Московской губернии (1901 г.), показывающий условия жизни в так называемых «казармах» (рабочих общежитиях): «Размещение рабочих настолько тесно, что такой тесноты нельзя встретить даже в солдатских казармах... Кровать широкая, в 2 аршина (1,4 метра — Ю.К.) посредине разделена высокой доской вдоль, что служит границей для каждого; на ней два тюфяка или набитых соломой мешка; в каждом отделении помещается более 100 человек. Расстояние между кроватями — 1 аршин; около кровати стоит маленький стол, в нем два ящика, куда владельцы кладут чай и сахар. Сидеть можно только на кроватях. Казармы для семейных состоят из небольших комнат, в которых помещены 4-5 семейств».

И — коротко о правах рабочих, закрепленных за ними в рассматриваемый период. На заводах и фабриках в это время действовали «Правила внутреннего распорядка», в которых, в частности, имелся «Табель о взысканиях». И по данным фабричной инспекции, в 1909-1913 гг. штрафы той или иной величины взимались с 85% всех рабочих. При этом произвол заводовладельцев не очень ограничивался. Так, в ст. 100 «Устава о промышленности» отмечалось только, что штрафы не должны превышать 1/3 заработка рабочего, в ст. 113 — подчеркивалось, что рабочий не имеет права жаловаться на сумму штрафа и порядок его наложения.

Только что намеченная картина есть нечто усредненное, не передающее всего драматизма условий жизни российского пролетариата, населения России вообще. В самом деле, в 1900-1903 гг. в стране разразился экономический кризис, который, естественно, сопровождался ростом безработицы, повышением цен на товары и продукты питания, еще большим произволом хозяев предприятий в отношении рабочих. Затем началась война с Японией, затянувшая выход из последовавшей за кризисом депрессии (1903-1908 гг.). Вслед за коротким экономическим подъемом, который, как отмечают специалисты, привел, скорее, к повышению прибыли предпринимателей, нежели к заметному росту зарплаты (т.к. резко возросла интенсивность труда в промышленности) — началась Первая Мировая война, принесшая народу большие трудности и лишения. Достаточно сказать, что продукция промышленности России (в сравнении с 1913, последним предвоенным годом) сократилась в ходе войны почти на 35%, собиралось почти в 2 раза меньше зерновых, бюджетный дефицит увеличился с 0 до 22 млрд. рублей.

Иначе говоря, российская действительность конца XIX — начала ХХ вв., могла быть вполне убедительно описана в системе базовых принципов «теории пролетарской революции».

Вот как это выглядело на практике — фрагменты листовок Петербургского комитета РСДРП(б):

«Товарищи! Все люди на свете живут для счастья. Но все ли одинаково счастливы и довольны? Товарищи! К сожалению, нет. В нашем мире есть богатые, есть и бедные: одни живут в полном довольстве и праздности, другие в грязи, в холоде и в голоде. Почему наша жизнь так несчастна? Так безрадостна? Товарищи, все это потому, что мы безвластны и бесправны, потому что находимся в рабстве у наших хозяев, потому что в современном строе общества мы представляем собой ни что иное, как рабочих скотов!»;

«Как у капиталистов всего мира одна цель — нажива, так и у сознательных рабочих всего мира одна цель — сбросить с себя иго капиталистов, добиться таких порядков, чтобы не было ни богатых, ни бедных, чтобы не было нужды, чтобы не было гнетущей заботы о куске хлеба... Сознательные рабочие знают, что все это будет тогда, когда земля, рудники, фабрики и заводы — и вообще все средства производства будут принадлежать не кучке хозяев, как теперь, а всему народу, когда все производство будет не капиталистическим, как теперь, а общественным, социалистическим!»;

А вот фрагмент статьи в большевистской газете «Искре»: ХIХ век дал рабочим «по крайней мере, их передовой, наиболее развитой части... ясное осознание непримиримой противоположности их интересов с интересами эксплуататоров и твердое убеждение в том, что освобождение рабочих может и должно быть делом самих рабочих».

Важно отдавать себе отчет в том, что такая позиция — встречала отклик со стороны пролетариата России. Свидетельством тому может послужить следующий фрагмент письма в «Искру» рабочего из Петербурга: «Я многим товарищам показывал „Искру“, и весь номерок истерся, а он дорог... Тут — про наше дело, про все русское дело, которое копейками не оценишь и часами не определишь. Конечно, я простой рабочий и совсем не такой уж развитый — но я чувствую, где правда, знаю, что нужно рабочим!».

Итак.
Во-первых, условия повседневной жизни российских рабочих быстро создали основу для восприятия ими основных положений марксистской «теории пролетарской революции».
Во-вторых, в России сложились исключительные условия для распространения именно марксистской идеологии. Данному вопросу особое внимание уделил Г.Плеханов. Он, в частности, подчеркивал, что русское революционное движение («народничество») в конце 80-х гг. оказалось в состоянии глубокого идейного кризиса. Во-первых, потерпела полное поражение практика «хождения в народ» — стало понятно, что попытки идейно воздействовать на темную крестьянскую массу («бунтовать», «пропагандировать» ее) ведут лишь к жертвам среди революционеров. Во-вторых, в России начал все отчетливее заявлять о себе пролетариат, к «взаимодействию» с которым народническая идеология была абсолютна не приспособлена. И поэтому «в 80-х годах, — подчеркивает Г.Плеханов, — [революционной] интеллигенции пришлось пережить огромное теоретическое крушение, которое с политическим поражением революционной партии сделало ее настоящим инвалидом. В ней замечаются все признаки глубокой деморализации, как в разбитой наголову армии: масса сил выбыла из строя, многие бегут без оглядки, думая лишь о своем спасении, другие кладут оружие и сдаются неприятелю, а те немногие, в которых сохранилось еще мужество, продолжают еще оказывать сопротивление, не имея ни организации, ни определенного плана борьбы, и думают только о том, чтобы по крайней мере не погибнуть без славы. Таковы современные террористы».

На таком «фоне» марксизм, который с 1883 г. начала распространять плехановская группа «Освобождение труда», стал для российской революционной интеллигенции буквально «глотком свежего воздуха».

Впрочем, данное утверждение является не совсем точным, вернее — оно неправильно. Ведь в России в конце концов победил не классический марксизм — а ленинизм.

[Сам основатель группы «Освобождение труда», осознав этот факт, немедленно назвал Ленина и большевиков «русскими бланкистами», и с тех пор не переставал полемизировать с Лениным, обращался к «сознательным рабочим», показывая — к какой катастрофе может привести российское революционное движение большевистская фракция РСДРП.
Г.Плеханов был абсолютно прав: победа ленинизма стала «миной с замедлителем», заложенной под Россию.]



Продолжение следует
util