Badge blog-user
Блог
Blog author
Юрий Ковалев

ОКТЯБРЬ 1917 г. — ДЕКАБРЬ 1991 г.: ЧТО ЖЕ ЭТО БЫЛО? Часть 4

12 Декабря 2014, 16:05

ОКТЯБРЬ 1917 г. — ДЕКАБРЬ 1991 г.: ЧТО ЖЕ ЭТО БЫЛО? Часть 4

Статистика Постов 12
Перейти в профиль
Посмотрим на действия командования Западного Особого, Прибалтийского Особого и Киевского Особого военных округов (ЗОВО, ПрибВО и КОВО), которые и стали впоследствии Западным, Северо-Западным и Юго-Западного фронтами.

Эксперты отмечают, прежде всего, очень странное расположение войск 4-й армии ЗОВО, прикрывающей главное направление: Брест — Минск — Смоленск — Москва, накануне 22 июня 1941 г.

Так, входившая в состав этой армии 22-я танковая дивизия была расположена всего в 3 км от границы — чуть ли не на дальности очереди крупнокалиберного пулемета. Кроме того, в случае тревоги, дивизии пришлось бы переправиться через реку Мухавец, пересечь Варшавское шоссе и две железнодорожные линии. Прошу обратить внимание на штаты танковой дивизии в 1941 г.: около 11 тыс. человек личного состава; более 360 танков; 23 орудия большого калибра; 1300 автомашин; 85 тракторов. Верно, 22-я танковая дивизия не была укомплектована полностью, однако, во время ее прохождения через Брест — город все равно превратился бы в одну сплошную «пробку». Понятно, что это значит в условиях начала реальных боевых действий.

Далее. Большинство частей и подразделений 6-й и 42-й стрелковых дивизий 4-й армии (всего, по оценкам, это минимум 8 тыс. человек) почему-то находились в периметре Брестской крепости (= были «заперты», как в мышеловке), хотя собственно для ее обороны по плану требовался лишь один стрелковый батальон с артдивизионом. Предполагалось, что по тревоге остальные войска быстро покинут крепость и займут позиции вдоль границы в своей полосе обороны.

Понятно, что в первые же минуты начавшейся войны указанное расположение войск стало причиной трагедии, если так можно сказать, двух уровней.

Уровень первый: собственные судьбы трех этих дивизий. Генерал Л.Сандалов, начальник штаба 4-й армии, приводит в своих мемуарах текст краткого боевого отчета о действиях 6-й стрелковой дивизии в первые часы фашистского нападения: «В 4 часа утра был открыт ураганный огонь по казармам и по выходам из казарм в центральной части крепости, а также по мостам и входным воротам крепости и домам начсостава... В результате личный состав частей 6-й и 42-й дивизий, а также других частей остался в крепости в качестве ее гарнизона не потому, что ему были поставлены задачи по обороне крепости, а потому что из нее невозможно было выйти».
А танкисты 22 дивизии — не все даже успели добежать до своих машин...

Но был и второй уровень трагедии. Ю.Мухин отмечает: в результате того, что за несколько часов перестали существовать три дивизии Красной Армии — ОГОЛИЛОСЬ МИНИМУМ 50 КИЛОМЕТРОВ БОЕВЫХ ПОРЯДКОВ ЗАПАДНОГО ФРОНТА. В эту прореху и рванула 2-я танковая группа генерал-полковника Г.Гудериана, которая через несколько дней с юга охватит наши войска в районе Минска. Встает закономерный вопрос: разве командующий ЗОВО, танкист и генерал армии (!) Д.Павлов не понимал, что размещать таким образом войска — нельзя?!...

Впрочем, не менее странные вещи происходили на стыке ЗОВО и Прибалтийского военного округа (ПрибВО), ставшего Северо-Западным фронтом.
Дело в том, что левый флаг ПрибВО прикрывали литовские дивизии из состава 29-го территориального стрелкового корпуса (ТСК). По оценкам экспертов, еще до 22 июня 1941 г. командованию в общем было известно, что почти все они — ненадежны и даже небоеспособны. И нет поэтому ничего удивительного в том, что уже в первые часы войны в этих дивизиях началось массовое дезертирство и переход на сторону противника военнослужащих-литовцев со всеми сопутствующими «эксцессами»: убийствами командиров и полиитработников, преднамеренным оставлением или выводом из строя матчасти, стрельбой «в спину» военнослужащим из кадровых частей РККА.
Но вопрос не в том, что многие подразделения 184-й и 179-й литовских дивизий 29-й ТСК при первой же возможности повернули оружие против «красных оккупантов»: он был сформирован на основе частей бывшей регулярной армии буржуазной Литовской республики. А за год сделать из армии прежде независимого государства — лояльное советскому режиму тактическое объединение не удалось. Вопрос в другом: почему генерал-полковник (!) Ф.Кузнецов (командующий ПрибВО), зная о ненадежности 29 ТСК — тем не менее поставил его на самое уязвимое место: прикрывать «стык» с ЗОВО?

Так или иначе: В БОЕВЫХ ПОРЯДКАХ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА ОБРАЗОВАЛАСЬ БРЕШЬ ШИРИНОЙ В 130 км. В нее в направление на Вильнюс, двинулась 3-я танковая группа генерал-полковника Г.Гота. Которая и завершила сражение за Минск, нанеся удар с севера — в обход Минского укрепрайона. Танки Гудериана и Гота к 28 июня соединились восточнее Минска. А это означало, что главные силы Западного фронта — практически перестали существовать. И советскому командованию нужно было немедленно придумать, из каких частей создать заслон на главном направлении: на Смоленск — Москву.

[Накануне войны в составе Западного фронта находились: 44 стрелковые, танковые, моторизованные и кавалерийские дивизии, восемь авиационных дивизий, три воздушно-десантные бригады, девять укрепленных районов, несколько отдельных воинских частей и учреждений — 672 000 человек личного состава. К началу июля фронт потерял около 420 000 человек.]

В этих условиях реализация второй части стратегического замысла Сталина свелась лишь к контрудару мехкорпусов Юго-Западного фронта в районе Дубно-Броды (с 24 по 29 июня). Да, он стал крупнейшим (по количеству участвовавших с обеих сторон машин) танковым сражением Великой Отечественной Войны. Однако подходившие в районы сосредоточения с разных направлений, проделавшие марши в десятки, а то и сотни километров наши танковые батальоны и полки, даже не успев полностью сосредоточиться, часто не имея разведданных о противнике — немедленно и по частям бросались в бой. Удивительно ли, что для нас все закончилось катастрофой: к середине июля танки вермахта были уже в пригородах Киева.

Таким образом, меньше, чем через месяц после начала войны стало ясно, что дальше руководству СССР придется импровизировать, причем, с учетом тех возможностей, которые у него остались: Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронты уже к середине июля потеряли почти 12 тыс. танков, 4 тыс. самолетов, 19 тыс. орудий, а миллионы гражданского населения и значительная часть военных заводов остались на оккупированной территории...


*********

Однако это еще не все относительно темы заговора высших военных. Выдвигается предположение о том, что где-то во второй половине дня 21 июня (а, возможно, и раньше) на Сталина было совершено покушение. Покушавшиеся не достигли своей цели. Тем не менее, Сталин оказался «выведенным из строя» и смог полностью вернуться к работе лишь к началу июля. Сегодня доказать это документально — конечно, нельзя. Но я сошлюсь на важное соображение В.Мещерякова. Суть его такова: генерал Д.Павлов практически открыл Западный фронт перед германскими войсками. Разве он не понимал — что делает? Понимал. Но ведь он — не самоубийца! Только если допустить, что а) сам генерал Д.Павлов состоит в военном заговоре, и б) некто, из высшего руководства дает ему карт-бланш, все становится логичным. Иначе говоря, ему, по-видимому, гарантировали личную безопасность и даже последующий карьерный рост. Но какие это могли быть гарантии? Видимо, Д.Павлову сообщили, что, с началом военных действий, в Кремле произойдет нечто, и власть перейдет к участникам заговора. Ясно, что речь могла идти только о «нейтрализации» Сталина — и ни о чем ином!

И еще один факт в этой серии: история создания Ставки Верховного Главнокомандования. Известно, что 23 июня 1941 г. постановлением Совнаркома и ЦК ВКП(б) была создана Ставка Главного Командования. Ее председателем стал нарком обороны С.Тимошенко (а не Сталин)! Как вспоминает Н.Кузнецов, адмирал флота СССР, «первые заседания Ставки Главного Командования в июне проходили без Сталина. Председательство наркома обороны СССР маршала С.Тимошенко было лишь номинальным. Как члену Ставки, мне пришлось присутствовать только на одном из этих заседаний, но нетрудно было заметить: нарком обороны не подготовлен к той должности, которую занимал. Да и члены Ставки тоже. Функции каждого были не ясны — положения о Ставке не существовало. Люди, входившие в её состав, совсем и не собирались подчиняться наркому обороны. Они требовали от него докладов, информации, даже отчета о его действиях...».
Некоторые эксперты считают создание Ставки 23 июня 1941 г. — завершением военного переворота, начатого покушением на Сталина.
По этой логике, постановление от 30 июня 1941 г. о создании Государственного Комитета Обороны (чрезвычайного высшего государственного органа СССР) во главе со Сталиным — следует считать моментом, когда Сталин начал возвращать управление Советским Союзом в свои руки.

[И еще без комментариев. А.Мартиросян пишет: перед войной разведчики ГРУ неоднократно сообщали о том, что Красную Армию ожидает предательство в форме «подставы под разгром», вследствие чего она будет разбита в приграничных сражениях. Вот выдержка из сообщения от 28 мая 1941 г.: «Русская армия поставит себя под удар немецкого наступления в западной части СССР и будет там разбита в кратчайший срок».]


Однако — это не все о последствиях заговора высших военных, который во многом предопределил ход и длительность Великой Отечественной Войны.
В войне была еще одна (кроме первых ее недель) чрезвычайно опасная «точка»: ее окончание. А именно: за решением Сталина штурмовать Берлин (а не брать его с помощью осады) и вообще любой ценой ускорить разгром гитлеровской Германии — была информация, добытая советской военной разведкой.
Дело в том, что достоянием экспертного сообщества Европы совсем недавно стала фотокопия доклада руководства ГРУ Верховному главнокомандующему, датированного мартом 1945 г. (получена из архивов разведки бывшей ГДР). В нем сообщалось о том, что 3 и 25 марта 1945 г. на полигоне Ордруф (Ohrdruf) в Тюрингии были успешно проведены испытания двух тактических ядерных боеприпасов. Сталин понимал, что применение вермахтом ядерного оружия против Красной Армии — могло бы существенно повлиять на ход и даже, возможно, на исход боевых действий.


***************


Итак.

Читатель убедился, что последствия октябрьского переворота по логике «теории социалистической революции» были весьма серьезными и требовали от политического руководства СССР для своего хотя бы частичного «гашения» — усилий чрезвычайного характера.
Однако — имелись последствия и такого типа, «погасить» которые было невозможно в принципе. О них и поговорим.

Первое. Отсутствие немедленной государственной поддержки со стороны пролетариата хотя бы нескольких ведущих стран Европы в результате «мировой революции», автоматически создало условия для «нравственного перерождения» государственного аппарата в СССР. Вот как писал об этом Троцкий: жизнь на «острове» под названием «Советский Союз» (при том уровне жизни, который мог быть реально обеспечен советским гражданам) в окружении мощнейших стран — превратила бы реалии этих стран в объект зависти для значительной части советского партийного и государственного аппарата! Вот логика: 1) работники аппарата создают многочисленные привилегии для себя и членов своих семей; 2) но «привилегии имеют лишь половину цены, если нельзя оставить их в наследство детям, однако право завещания неотделимо от права собственности», поэтому «недостаточно быть директором треста, нужно быть пайщиком»; 3) и тогда необходим завершающий шаг — восстановление в стране частной собственности на средства производства.
Не является ли нынешняя российская «офшорная аристократия» и все связанные с ней проблемы — продолжением и развитием логики, о которой писал Троцкий...

Второе. Большевики исходили из того, что, поскольку «общественное сознание определяется общественным бытием», постольку для воспитания «нового человека» следует совершенствовать это самое «общественное бытие». В частности, улучшать социально-экономические условия жизни людей. На практике это выглядело как уверенность в том, что освобождение человека возможно только после отмены частной собственности на основные средства производства. Предполагалось, что все производство страны в таких условиях станет единой управляемой из центра системой. Словно, огромная фабрика, она станет работать по сбалансированному плану и не с целью извлечения прибыли, а для формирования «всесторонне развитой личности» на основе максимального удовлетворения разумных потребностей граждан.
На деле, однако, «отмена» рынка и частной собственности, довольно быстро привела к последствиям, которых не ждали: сложился и окреп мощный аппарат чиновников. Который вдруг оказывался над теми, чьим «слугой» он призван был стать в момент своего создания. Можно ли оградить общество от возникновения феномена, который однажды был назван «новым классом»? Конечно: нужно быстрее ввести частную собственность и вернуть рынок. Которые... снова сделают актуальным утверждение: «освобождение человеческой личности возможно только через отмену частной собственности и рынка». Круг, из которого в действующей «системе координат», выхода нет...

Третье . Мобилизационный сценарий, в который вошла страна с конца 20-х гг., неизбежно упростил подход к сложнейшему вопросу о соотношении интересов человека и государства. Вопрос этот в иных условиях должен был бы решаться, примерно, так: при отсутствии частной собственности на основные средства производства и эксплуатации человека человеком целью сохранения и укрепления страны (общего) является обеспечение духовно-нравственного и интеллектуального развития каждого живущего в ней человека. Понятно, что на практике добиться этого не столь легко, но стремление именно к такому решению вопроса — гарантирует политическое руководство страны от роковых ошибок. Между тем «ситуация ловушки» диктовала кардинальный «крен» в сторону «интересов страны»: либо мы любой ценой сохраняем страну, либо мы ее теряем — и тогда ни о каких «интересах человека» говорить просто не придется.
И вот человеческая цена: «интересы общего» обеспечиваются работой системы государственных учреждений; значит, в «ситуации ловушки» государство (как аппарат, в т.ч., разумеется, и карательный) со временем оказывается над людьми, превращается в каток, давящий любого, кто хотя бы засомневается в априорной приоритетности интересов целого...

Четвертое. Практически сразу после октября 1917 г. население России оказалось «вброшено» в абсолютно новый «общественно-политический сценарий», будучи психологически абсолютно не готовым к требуемым «моделям поведения». И что дальше? Теоретически-то все было просто. Как в словах «социалиста Сафронова» из повести А.Платонова «Котлован»: «мы должны бросить каждого в рассол социализма, чтоб с него слезла шкура капитализма и сердце обратило внимание на жар жизни вокруг костра классовой борьбы и произошел бы энтузиазм!»
Но вот на практике — далеко не все слои и группы населения страны были согласны следовать подобной «стратегии». Как же поступили большевики-земшарники? А что, у них — был выбор? Вопрос стоял только так: либо остаться у власти, но для того уничтожить «внутреннего противника» — либо потерять все и погибнуть!

И — в сентябре 1918 г. (после убийства председателя Петроградского ЧК М.Урицкого и покушения на Ленина, что было, впрочем, лишь поводом) Совнарком принимает официальное постановление о Красном терроре. Известны разъяснения, данные в этой связи председателем Всеукраинской Чрезвычайном Комиссии (ЧК) М.Лацисом — вот отрывок из его статьи (18 августа 1919 г.): «В борьбе, ведущейся не на жизнь, а на смерть, не может быть полумер и половинчатости. Чрезвычайные обстоятельств чрезвычайного революционного времени требуют чрезвычайных мер борьбы. Меч революции опускается тяжко и сокрушительно. Рука, которой вверен этот меч, твердо и уверенно погружает отточенный клинок в тысячеголовую гидру контрреволюции. Этой гидре нужно рубить головы с таким расчетом, чтобы не вырастали новые... Для нас нет и не может быть старых устоев морали и „гуманности“, выдуманных буржуазией для угнетения и эксплуатации „низших классов“. Наша мораль новая, наша гуманность абсолютная, ибо она покоится на светлом идеале уничтожения всякого гнета и насилия. Нам все разрешено, ибо мы первые в мире подняли меч не во имя закрепощения и угнетения кого-либо, а во имя раскрепощения от гнета и рабства всех. Жертвы, которых мы требуем, жертвы спасительные, жертвы устилающие путь к Светлому Царству Труда, Свободы и Правды. Кровь? Пусть кровь... Война, которую мы ведем, это священная война восставших, униженных и оскорбленных, поднявших меч против своих угнетателей!»

Подробный разговор о последствиях «красного терроре» — отдельная тема. Приведу лишь короткий отрывок из материалов «Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков», созданной в конце 1919 года после захвата Киева Добровольческой армией Деникина.
Дeло № 40: о событиях в г. Таганрогe с 20 января по 17 апрeля 1918 года:
«В ночь на 18 января 1918 года в городe Таганрог началось выступление большевиков, состоявших из проникших в город частей красной армии Сиверса... Целые дни и ночи по городу производились повальные обыски... Не были пощажены раненые и больные. Большевики врывались в лазареты и, найдя там раненого офицера или юнкера, выволакивали его на улицу и зачастую тут же расстрeливали его... Над умирающими и трупами еще всячески глумились... Ужасной смертью погиб штабс-капитан, адъютант начальника школы прапорщиков: его, тяжело раненого, большевицкие сестры милосердия взяли за руки и за ноги и, раскачав, ударили головой о каменную стeну...». (Мельгунов С. Красный террор в России. 1918-1923. Издана в Германии в 1923 г.)

[Слышу в ответ протесты: так нельзя! Нужна поправка на особые условия гражданской войны, да и белые не очень-то церемонились с пленными красногвардейцами!
Верно, поправка нужна.
Хотя вопросы все равно возникают. Например, такой. Прошло всего полгода после октябрьского переворота, а «красная» пропаганда и агитация уже успели так искалечить души двух девчонок, что они смогли бить о каменную стену тяжело раненого человека — только потому, что у него иное «классовое происхождение».]

Но я — о другом. Разумеется, даже в условиях «красного террора» так могли далеко не все. Но — власти тогда (и позже) нужны были именно те, кто мог. Поэтому — как пишет Е.Альбац, в те годы был запущен механизм «отрицательной селекции»: процесс «отбора и выведения» особого типа человека. Поначалу самых достойных — из дворянства, офицерства, интеллигенции, рабочих, крестьянства разными способами «выводили из игры». Потом из оставшихся тщательно отбирали послушных — часто именно они и получали руководящие посты.
И сейчас: не поэтому ли мы имеем то, что имеем?..

Пятое. В СССР вскоре после октября сложилась совершенно особая система власти. В самом деле, по Ленину, одним из важнейших условий успешности будущей «социалистической революции» являлось формирование «субъективного фактора»: идеологическое воспитание пролетарских масс России. Но, как особо подчеркивал Ленин, «классовое, политическое сознание может быть принесено рабочему только извне... экономической борьбы». А схема при этом такова: «Воспитывая рабочую партию, марксизм воспитывает авангард пролетариата, способный... быть учителем, руководителем, вождем всех трудящихся». Иными словами, РСДРП(б), уже просто в силу поставленной перед ней задачи — должна была выполнять в стране функции лидера.

Впрочем, на практике ситуация выглядела иначе. Партия, писал Ленин, «должна состоять, главным образом, из людей, профессионально занимающихся революционной деятельностью; в самодержавной стране, чем больше мы сузим состав членов такой организации до участия в ней таких только членов, которые профессионально занимаются революционной деятельностью и получили профессиональную подготовку в искусстве борьбы с политической полицией, тем труднее будет „выловить“ такую организацию,... а конспиративность необходима для такой организации в максимальной степени».
Значит, функции лидера, на практике, в реальности оказывались возложенными уже не на всю партию — а только на ее руководящее ядро (что логично: именно оно владеет всей полнотой секретной информации о положении дел, о планах, контролирует партийные деньги, решает все кадровые вопросы).
И позже политическая система, сложившаяся в СССР, неизбежно оказалась «закрученной» вокруг партаппарата КПСС — что не могло не предопределить и характер в целом «политической атмосферы» в стране.
Далее. Понятно, что РСДРП(б), при подготовке к захвату власти, нельзя было рассчитывать на поддержку широких масс населения крестьянской России. Значит, она должна была стать «партией нового типа»: не массовой (как, к примеру, европейские социал-демократические партии), а боевой жестко иерархичной организацией «авангардного» типа, способной в ближайшей перспективе «взломать» ситуацию в России.
Естественно, что в таких условиях вскоре после октября 1917 г. партаппарат не мог не превратиться в системообразующую структуру, а позже — практически оказался в России у власти. Плохо это или хорошо для страны?

В период «мобилизации» (в предвоенные годы, в время Великой Отечественной Войны, несколько лет после Победы) такая ситуация позволила добиться предельной концентрации сил и ресурсов — что было жизненно необходимо. Однако позже, в «более спокойные» годы в СССР сложился феномен, названный «властью номенклатуры»: когда высшие партийные аппаратчики (имеющие немалые привилегии и льготы) оказались наделенными контрольными полномочиями, ни за что реально не отвечая. И риторическим стал бы вопрос: люди преимущественно какого типа в подобных условиях стали сделать партийную карьеру.
Последствия этой (еще одной!) «негативной селекции» — не пожинаем ли мы и поныне?..

[Хочу особо подчеркнуть: одной из главных забот Сталина в послевоенные годы стала, как пишет Ю.Мухин, отстранение партаппарата от государственной власти.
И Сталину удалось сделать это: осенью 1952 г., на XIX съезде партии, а главным образом — в ходе Пленума ЦК он (через принятие нового партийного Устава и с помощью некоторых других шагов) практически вывел КПСС из контура управления экономикой СССР. Но это стало последним боем Сталина. Поскольку у партаппарата теперь появилась потребность «убрать» его до того, как новый Устав КПСС начнет действовать.

Впрочем, как отмечает М.Полторанин, эта стало уже второй попыткой Сталина лишить партию государственной власти. Первая была предпринята им в 1936 г. «с помощью» новой Конституции СССР. В ее проекте, подготовленном самим Сталиным, предусматривались, в частности, альтернативные выборы — чтобы на одно место баллотировалось не меньше двух кандидатов. «Так называемый партактив, — пишет М.Полторанин, — ощетинился: это его выметут избиратели в первую очередь — за продразверстку, раскулачивание и красный террор. В декабре 36-го съезд Советов Конституцию принял. Но в те годы идеи любых реформ рассматривались предварительно на пленумах ЦК. А члены ЦК — это первые секретари обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик. Они и объединились в корпоративную оппозицию против альтернативных выборов. Их оценка ситуации была однозначной: через предложенный механизм голосования Сталин хочет выкинуть партию из власти... Настаивать ему на своем против такой оравы при минимуме поддержки означало подсунуть себя под нож». (Полторанин М. «Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса»).
И — эта норма в Главу XI Конституции 1936 г. не вошла.]



Подведу общий итог. Как я неоднократно отмечал, теоретической базой октябрьского переворота 1917 г. стала идея о «возможности победы социализма первоначально в одной, отдельно взятой, капиталистической стране». Как я старался показать, даже уже «в исторических рамках» СССР это породило последствия настолько серьезные, что они стали важнейшей частью того комплекса внутренних причин, которые привели к исчезновению нашей страны в декабре 1991 г.

Однако именно эти последствия, объективно, стали еще и «исходным пунктом» в процессе «вывода России» на исходную точку ее общечеловеческой Миссии.

В процессе, который подготовил Ю.Андропов и начал осуществлять М.Горбачев.


Окончание следует
util