Badge blog-user
Блог
Blog author
Роман Шамолин

Патриотизм и перспектива

2 February 2015, 01:47

Патриотизм и перспектива

Статистика Постов 11
Перейти в профиль

Мало кто будет оспаривать авторитет классиков, на котором стоит наше культурное сознание. Тем более такого гиганта, как Лев Толстой. Но вот одна интересная цитата из его творчества, из статьи «Патриотизм и правительство»:

«Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых — отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти. Так он и проповедуется везде, где проповедуется патриотизм.» (Толстой Л.Н.Полн. собр.соч. в 90 т. т.90, М.1958г.)

Появись такое высказывание в России в наши дни, на каких-нибудь популярных сайтах,- и большинство комментариев вполне предсказуемо: «национал-предатель», «пятая колонна» «либерал-фашист» и т.д. Подобные оценки весьма распространены в нашем отечестве по поводу тех, кто не вдохновлен присоединением Крыма и праведной войной с «либерал- фашистами». Сегодня это и называется патриотизмом. Однако трудно обвинить Льва Толстого, награжденного участника кавказской и крымской войн, автора эпохальной «Войны и мира», — в не любви к родине. Лучше попробовать разобраться, что есть патриотизм и почему великий писатель выдал ему такую уничтожающую рекомендацию.

***

Патриотизм, в самом кратком и прямом значении, — обращение, почтение к отцам (pater (лат.) — отец). Так же патриотизм — это мотивация, вдохновение сознания, обращенного к ценностям"отцов«. Во всех традициях мировой культуры образ «отца», — это нечто, с одной стороны, безусловно авторитетное и вместе с тем, — неопределенное, трансцендентное. Это ускользающий, виртуальный идеал, находящийся за пределами повседневной родовой реальности, — почти все герои античных историй ведут свое происхождение от «неземных» отцов, т.е. от богов. С другой стороны, образ «отца» в культуре так же часто связан с невыносимым, подавляющим авторитетом, против которого "сыновья"поднимают восстание. Возможен и такой вариант, где подавляющий инициативу, репрессивный отец воспринимается "гарантом стабильности«и становится предметом сакрального культа.Словом, отношения с «отцом» — сложный и полярный феномен.Но уже из этого следует, что патриотизмне есть единая, унифицированная для всех мотивация, т.к. «отцы» у людей различны. Как различны ценности, которыми вдохновляются люди. В различиях — источник движения и развития людей и культур; в силу различий история человечества есть открытая книга и азартная, драматичная игра, — а не завод по производству типовых стандартов.

Соответственно, даже в пределах одной культуры и эпохи речь может идти о совершенно различных патриотизмах, — и такие версии патриотизма могут быть диаметральными. Российская история с избытком дает эти примеры: патриоты декабристы выходят на Сенатскую площадь против патриотов самодержавия; патриоты из Красной Армии сражаются за страну с патриотами из Белого Движения; патриоты «белоленточники» идут на митинг против патриотов «великой империи». Исходя из истории следует признать, что существует такой феномен, как негативный, или критический патриотизм, — в котором подвергается сомнению или отвергается уже имеющийся авторитет "отцов".Это не означает, что отвергается сама идея, сам образ "отца«.Но этот образ интериоризируется оппозиционными «сыновьями», которые открывают и осознают потенциальное «отцовство» в самих себе. Это необходимая стадия взросления, на которой человек должен прекратить искать источники вдохновляющего авторитета вовне и найти их в себе самом.

Так или иначе, но в основе патриотических чувств и действий заложена определенная психологическая версия отношений с "отцом«,- или, вернее, с образом «отца», — которая затемлегко переходит в идеологическую версию отношений с «отечеством». Патриотизм — это не какой-то вид коллективного инстинкта, а выражение интимной, индивидуальной, зачастую эксцентричной природы каждого человека. Это самоопределение человека перед лицом того, что предстоит ему в качестве идеального образа. Увидеть этот образ в настоящем или будущем; принятьили отвергнуть; трансформировать или адаптироваться, — вариантов множество. И каждый человек должен определиться сам.

***

Очень важно не отождествлять патриотизм с таким феноменом, как патернализм, который всегда есть отношение покровительства и подчинения. Патернализм — это формат контроля, основанный на представлении о неполноценности человека, лишенного авторитетной и управляющей им структуры. Это формат, в котором взросление «сыновей» отвергается, а несменяемый "отец«определяет их судьбу. Да, патернализм можно воспринимать как форму патриотизма, но это инфантильный патриотизм,где ценности никогда не определяются самим человеком, но всегда даются ему в виде готовых к употреблению программ. Здесь человек по большей части находится в режиме выжидательного внимания, — его сознание готово заполниться идеями и целями.Но, как непременное условие, — эти идеи и цели должны исходить от безупречной воли «отца». Человек здесь в принципе не имеет доверия к собственной воле. Он убежден, что без авторитетного программного обеспечения будет обречен на хаос и слепые блуждания.

Что касается патриотизма в расхожих сегодня представлениях российского сознания, -это в первую очередь и есть такой патерналистский вариант.Здесь нет чего-то неожиданного:по многовековой традиции российский патриотизм весьма однозначно связывается с единым сакральным центром, который наделяется неограниченным авторитетом и полномочиями, — с российским государством. Собственно, даже не с государством, которое само по себе есть социально-политический институт, а с властью, которая через государство себя активирует. Феномен российской власти заключается, — если совсем кратко,- в ее абсолютно самодостаточном характере. Она существует однозначно не для общества и даже не какого-топривилегированного класса или социального слоя. Российская власть — это своего рода секта, закрытое акционерное общество; она существует исключительно для себя самой. Однако все то, что ее окружает, — политика, экономика, религия, наука, искусство, гражданский мир, — все должно существовать для нее. Эта власть требует признания, что она и есть Россия. Она приписывает своему ведомству мужество воинов, гениальность ученых, творческие порывы и духовные подвиги, — все, что может сработать на ее рейтинг.

Российская власть никогда не ставила своей целью человека. Никогда не выступала гарантом прав человека и вообще не ставила вопрос о таких правах. Но она успешно транслирует людям собственное качество, которое эффектно заполняет правовой вакуум, — свое абсолютное тщеславие. Это тщеславие так же обладает совершенно самодостаточной природой, — оно рождается не из сравнительного анализа своих достижений с окружающим миром, — но исключительно из себя самого. А когда тщеславие обретает устойчивость,- не без помощи известных"духовных скреп«, — из него уже и окружающий мир получает свои «российские оценки». Но идея превосходства, этнический или религиозный перфекционизм, — тоже не является ведущей целью. В этом империя российской власти по сути отлична от империи третьего рейха или от фундаменталистских мейнстримов ислама. Тщеславие подданных империи — лишь средство контроля за ними, но империя не обязана служить их амбициям. Российская власть как-будто реализует один еще с древности известный принцип, который приписывают легендарному Чингисхану: сделай людей гордыми, — это сделает их глупыми, — и ты будешь владеть ими, как хочешь.Поэтому российская власть никогда всерьез не желала преобразовать или завоевать мир, — она всегда занималась лишь поддержкой того корпоративного «духоподъемного» баланса, который наиболее соответствовал бы ее собственной цели. А эту цель можно выразить предельно четко, — управлять, чтобы управлять.

Российская версия патриотизма в его сегодняшней форме, — так же есть прямое выражение баланса авторитетов и целей, которым заправляет российская власть. Патриотизм складывается из патетического созерцания символов , которые выдает власть и которые служат для ее подданных основой идентичности. Здесь не многое изменилось с позапрошлого века: самодержавие, православие, народность в их единстве, — этот тезис графа Уварова, министра народного просвещения в середине XIX столетия, — по своей сути адекватно работает и в наши дни. Для изобретения каких-то новых символов власть не слишком креативна.«Официальная народность», — весьма удачное определение и для современной картины российского мира. Народ и власть срослись в единое фантастическое существо, в некоего кентавра или, скорее, в сатира, — с учетом пародийного характера этого существа. Народ думает то же, что и власть, — и получает от этого свои «духоподъемные» дивиденды. Получает, как готовый продукт, — единую и понятную идентичность, которая приходит на место плохой образованности и тревожных мыслей о непонятности мира. Но главное в этой идентичности то, что она великолепно утешает нереализованные амбиции, снимает бремя недовольства собой и дает причастность к величественному проекту «русского мира». Какие книги и каких «просветителей» способны дать такое?

***

Но у сегодняшнего российского патриотизма есть еще одна особенность, — его нельзя показывать другим людям. То есть показывать, конечно, можно, — но только в качестве опасного боевого артефакта. И если представлять его, — то лишь в монологовом режиме, в формате рекламной короткометражки.Аргументированная дискуссия здесь неуместна. Действительно, как можно перед лицом европейской культуры и правовой традиции обосновать безусловные «духовные» преимущества российского православия, российского президента или убедитькакого-нибудь цивилизованного человека, что неприятие россиянами либеральных ценностей носит так же «духовный» характер?

Потому, в целях самосохранения, — российский патриотизм лучше всего держать в изоляции. К тому же режим изоляции напрямую способствует ощущению "избранности«(в продвинутом варианте — «богоизбранности») и представлению об «особом русском пути». Традиционный российский, т.е. закрытый вариант тщеславия(которое само по себе — прекрасный стимул к развитию): мы «лучшие» не потому, что мы лучше других образованы, креативны, имеем развитый уровень жизни людей, продвинутое современное производство и активно осваиваем космос, — нет, мы "лучшие«изначально, по -определению. С этих позиций все критические суждения, основанные на объективном сравнительном анализе, -лишь следствияабсолютного непонимания русской внутренней «природы», которая имеет также абсолютный характер. Для российского патриотизма наиболее адекватный ответ на критику, — принципиально закрыть себя от критики: если посторонние взгляды не вмещают в себя «русской правды», то зачем тогда нужны эти посторонние взгляды? И если окружающий мир, со всеми своими «сомнительными ценностями», — не желает иметь дела с «русским миром» и его «правдой», — то «русский мир» тем более не нуждается в окружающем мире. Такова патриотическая логика.

***

И теперь главное — о перспективах. Очевидно, что для человека, как и для общества, — наиболее благоприятная перспектива в том, чтобы реализовать, вынести в мир, — созидающие потенции своей природы. Эта реализация и называется развитием. Так же очевидно, что развитие — открытый процесс, где ведущее значение имеет способность преступить известные форматы реальности и создать новые. Это называется творчеством. Способный к развитию и творчеству народ, — это народ, который находится в открытом состоянии, готовый к переступанию своих собственных пределов, к воплощению своих самых фантастичных проектов.

Для России в течении трехсот последних лет, начиная с преобразований императора Петра Великого, — существует один известный путь переступать пределы и открывать себя. Это путь в сторону тех идей, ценностей и знаков, которые имеют западное, европейское происхождение. И то, что сейчас относится к категории «великого российского наследия», — открытия ученых уровня Менделеева и Павлова, русская литературная и музыкальная классика, фигуры борцов за гражданские права, начиная с Радищева и декабристов, — все это порождалось направленностью к Западу. Вернее, к той центральной идее, с которой для русского человека Запад всегда ассоциировался, — к идее «права человека», понимаемой в самом широком смысле. Это право на познание, на научный эксперимент, на независимую интерпретацию прекрасного, на индивидуальное самоопределение и на гражданское достоинство. Все эти проблемные, драматические устремления русского характера отлично выражены в знаменитой фразе Ф.М. Достоевского: «тварь я дрожащая или право имею».

Драматизм же русского движения к «праву» всегда состоял в том, что путь преграждался незыблемым, тщеславным патернализмом. выдающим себя за единственный возможный вариант любви к отечеству. И этот патернализм не нуждается ни в каких перспективах, ни в каком преступлении через известные, властью положенные границы, -он самодостаточен, он гарантирует стабильность в том, что бы управлять и быть управляемым. Категории «развития» и «творчества» не входят в состав его «духовных скреп». Его единственная динамика: держаться того, что дают и успеть в первые ряды очереди к тому, что могут дать. Все прочее — неопределенно,непонятно и потому — опасно.

***

Если за патриотизм принять вот эту преобладающую у российских людей склонность к покорности «отцовским правилам», — то у народа не может быть иной перспективы, чем поддерживать, насколько позволит веками наработанное безграничное терпение, — тот вариант реальности, который уже существует. Другими словами, это вариант без перспективы. И тогда совершенно прав Лев Толстой в своем определении патриотизма как «рабском подчинении себя тем, кто во власти». Если же мы примем тот факт, что патриотизм и покорность не тождественные понятия, что образ «отца» может быть не в качестве незыблемого и сакрального внешнего авторитета, но как собственная творящая, порождающая новые смыслы потенция индивида, желающего самоутверждения, — то история народа может продолжиться. И любовь к отечеству сможет воплотиться в свободных и неожиданных идеях, направляющих к будущему.

util