Badge blog-user
Блог
Blog author
Зоя Светова

Надежда Савченко: «Если я пойму, что Россия решила угробить меня долго и мучительно, я помогу им это сделать быстро»

2 Марта 2015, 09:55

Надежда Савченко: «Если я пойму, что Россия решила угробить меня долго и мучительно, я помогу им это сделать быстро»

Статистика Постов 66
Перейти в профиль

Сегодня пошел 80-й день голодовки Надежды Савченко.

И сегодня в спецблоке «Матросской тишины» ожидается много гостей.

Навестить голодающую украинскую летчицу собирался председатель СПЧ Михаил Федотов и врач Елизавета Глинка. Впервые посетить украинскую летчицу, по слухам, может и глава ОНК Москвы, глава организации «Офицеры России» и член Общественной палаты Антон Цветков. В прошлую пятницу другой член СПЧ Елена Масюк, вернувшись после посещения Савченко, призвала своих коллег по СПЧ к немедленной реакции. Масюк заявила, что «Савченко может умереть в ближайшие дни».

СПЧ обратился к главе Следственного комитета Александру Бастрыкину с требованием изменить украинской летчице меру пресечения. Правозащитники послали письмо и генпрокурору Чайке.

ФСИН России немедленно выпустила заявление: «состояние Савченко удовлетворительно».

Обычный больничный беспредел

А вчера, в воскресенье 1 марта, в очередной раз проведать Савченко, чтобы своими глазами увидеть, в каком она состоянии, пришли и мы, члены ОНК: Анна Каретникова, Сергей Сорокин и я.

С утра около входа в «Матросскую тишину» дежурило несколько сотрудников УФСИН и милиционеров. Два автозака. Один из сотрудников сообщил, что ждут немецкую делегацию и заместителя начальника ФСИН России. Мы 50 минут прождали на КПП — нас не пускали без объяснения причин.

А когда пустили, оказалось, что с Савченко пообщаться нельзя: у нее медицинские процедуры. Мы отправились посещать больничные палаты и в очередной раз констатировали: в тюремной больнице обычный беспредел: больные арестанты жалуются, что врачи к ним не приходят: стучи не стучи в дверь, звони не звони в звонок — часами никто не приходит. Врачи не объясняют, какой диагноз они поставили, лекарства, которые приносят родственники, арестантам не передают неделями.

Мы обошли всего четыре-пять камер. Но нам хватило.

Савченко рисует план будущего дома

Через час выяснилось, что «медицинские процедуры у Савченко закончились», и нас, как всегда, с большой помпой — в сопровождении трех сотрудников — пустили к Надежде.

Тут же появился главный врач Самсон Валерьевич Мадоян, он демонстративно принес в камеру Савченко весы и гордо сообщил ее вес: 56 кг. Дал градусник. Температура у голодающей оказалась 36,7. Савченко со смехом: «Врачи удивляются, что 36,7, обычно у меня 36,2».

Надежда рассказала нам, что сегодня ее дважды взвешивали, сделали УЗИ брюшной полости. О возможном визите немецких врачей ей ничего неизвестно.

«Мне действительно хреново, — говорит она. — Никогда в жизни так дерьмово себя не чувствовала. Очень странные ощущения: могу быстро взбежать по лестнице, а бывает так, что с трудом дохожу до туалета и меня штормит. Чувствую, что сердце сильно бьется, кружится голова. Врачи дали панангин. От капельниц я отказалась, но согласилась на смеси (показывает баночку, похожую на детский йогурт), там белки, углеводы, сахар, лактоза. Я принимаю эту смесь, чтобы мозги отказали в последнюю очередь. Только для этого.

Но могу в любой момент и от этого отказаться. И начать сухую голодовку».

Спрашиваю, что она делает в выходные, когда к ней не приходят адвокаты и нет судебных заседаний.

Савченко достает из тумбочки страницы из ученической тетради в клетку.

«Вот такой двухэтажный дом я хочу построить», — объясняет она и показывает мне свои рисунки.

Я говорю, что совсем не умею читать архитектурные планы, и тогда она начинает мне показывать рисунок за рисунком, терпеливо объясняя мне, как ребенку, что будет в ее будущем доме: «Это будет дом для друзей, с круговой верандой. На первом этаже — большая гостиная. Будет погреб с бочками для вина. На втором этаже — 6 комнат, спальни и детская. Мастерская для меня и сестры: гончарная и кузница. Мансарда: две комнаты и чердак. Будет гараж: машина для сестры и мотоцикл для меня. Главное, чтобы рядом была речка и лес».

Я разглядываю эти рисунки-планы и вижу рядом с речкой надпись: «Место для шашлыка».

Отвлекаюсь от «дома мечты» и спрашиваю Савченко: «И все таки, что говорят врачи? Какой прогноз?»

Организм может «крякнуть» в любой момент

«Врачи предупреждают меня, что организм может „крякнуть“ в любой момент. Я же думаю, что проживу на голоде месяца два. Я готова прекратить голодовку в результате компромисса, но он должен быть обоюдным. Пусть изменят меру пресечения».

Спрашиваю, что передать людям, которые за нее переживают, тем, кто подписывал за нее письма.

Савченко: «Я голодовку буду продолжать. Для меня это борьба за справедливость. Постараюсь выжить и бороться до конца. И выжить так, что, если жить, то летать и быть абсолютно здоровым человеком. А, если умереть, то умереть здоровой, то есть чтобы не лежать, как овощ с зондом, которым раздирают пищевод. Мне объяснили, что будут кормить принудительно, когда я не смогу сопротивляться.

А вообще было бы хорошо, если бы Бастрыкин или Путин сделали на 8 марта подарок женщинам, которые работают в тюрьме: сотрудницам и медперсоналу, которые из-за меня имеют большую головную боль. Хорошо, если бы меня отпустили на Украину. Но если я пойму, что Россия решила угробить меня долго и мучительно, чтобы „не потерять лицо“, я помогу им это сделать быстро. Я знаю, что такое сухая голодовка».

Мы спешим на Марш памяти Бориса Немцова. Ухожу от Савченко со смешанным чувством надежды и ужаса одновременно.

Надежды, потому что мне кажется, что ее должны отпустить, ведь, как она говорит: «Никто не хочет, чтобы я сдохла у них на участке».

Ужаса, потому что я на самом деле не знаю, чего хочет власть...

Но Савченко рисует двухэтажный дом для друзей. И это для меня — больше чем ее алиби.

util