Badge blog-user
Блог
Blog author
Зоя Светова

Поздняк метаться

29 Марта 2015, 20:10

Поздняк метаться

Статистика Постов 66
Перейти в профиль

Я, Светова Зоя Феликсовна, даю настоящую подписку о том, что в соответствии со статьей 161 УПК РФ предупреждена об уголовной ответственности по статье 310 УК РФ за разглашение без разрешения прокурора, следователя данных предварительного расследования по уголовному делу № 1411438, ставших мне известными в связи с выполнением функций представителя Общественной наблюдательной комиссии за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и содействия лицам, находящимся в местах принудительного содержания в городе Москве.

Подписку взял: заместитель начальника 1 отдела следственного управления ФСБ России, полковник юстиции Сойма А.В.

<hr> Бланков для подписок Сойма А.В. в тот день заготовил четыре штуки. Он очень надеялся, что уйдет из кабинета заместителя начальника СИЗО «Лефортово» с удачей: в синей папочке у него будут лежать аж четыре «подписки» от членов ОНК Москвы — Световой З.Ф., Волковой Л.М., Дубиковой Л.Б., Альперн Л.И.

Увы, полковнику не повезло — «подписку» ему никто не дал.

Худощавый, от силы лет 30-35, черноволосый, в темно-синем мундире с улыбкой стыдливого Альхена зам. начальника 1 отдела следственного управления ФСБ России зашел к соседям — в СИЗО «Лефортово» — уже в самом конце нашего очередного посещения.

Мы почти пять часов бродили по тюрьме, посещали разных сидельцев, в основном интересовались медицинскими проблемами, заходили в медчасть — в общем, проводили обычную плановую проверку.

Александр Васильевич Сойма попросил нас дать подписку о неразглашении тайны предварительного следствия по уголовному делу Геннадия Кравцова. Мы дружно отказались.

Во-первых, потому что ничего по этому делу не знаем, даже не знаем, в чем обвиняют Кравцова. Мы беседовали с ним лишь о его больном плече, о руке, которая болит после задержания сотрудниками ФСБ.

Я, в частности, спросила Кравцова, откуда у него майка с Брюсом Ли; он сказал, что подарил сокамерник. Интересно мне было, доходят ли до него лекарства, которые передает семья; он сказал, что доходят.

Очевидно, что к данным предварительного следствия все эти подробности не имеют никакого отношения.

Когда я спросила у полковника Соймы, как я могу разгласить данные следствия, если сам арестант мне ничего не рассказывает, а сотрудники тюрьмы и подавно, полковник ответил: «В интернете много чего написано».

Каюсь, вернувшись домой из «Лефортово», посмотрела в интернете и прочитала, что Геннадия Кравцова обвиняют в госизмене. Оказывается, он послал резюме с поиском работы в Швецию. Удивилась.

В камере Лефортовской тюрьмы Кравцов ничего такого нам не рассказал.

Полковник Сойма не удивился, что мы отказались дать подписку о неразглашении: он был в курсе, что с подобным предложением к нам уже однажды обращался его подчиненный — следователь ФСБ Михаил Свинолуп, — и ужасно хочется сказать в рифму: «в ответ получил отлуп».

Впервые с такой странной практикой я столкнулась почти год назад, в мае 2014 года, когда мы с коллегами пришли в «Лефортово» и собирались посетить Олега Сенцова, Геннадия Афанасьева, Александра Кольченко, Алексея Чирния. Тогда подписку о неразглашении тайны предварительного следствия пытался с нас взять начальник 3-го отдела Следственного управления ФСБ России полковник юстиции Михаил Савицкий.

«Вы не должны вторгаться в данные предварительного следствия, — увещевал нас полковник. — Ведь вам может случайно стать известно что-то, что мы бы не хотели, чтобы вы кому-то передали».

Моя коллега Людмила Альперн тогда очень четко и внятно объяснила полковнику: «Есть закон № 76 „Об общественном контроле“, и в нем есть статья 20, которая предупреждает нас о неразглашении тайны следствия; зачем нам давать какую-то подписку? Мы ходим по московским СИЗО с 2009 года и никогда с нас никакой подписки не брали».

Полковник Савицкий ничего на это возразить не смог, лишь объяснил, что, если мы тайну следствия разгласим, то нам будет грозить 310 статья УК РФ. Она предполагает штраф 80 тысяч рублей, либо обязательные работы на срок до двух лет, либо исправительные работы на срок до двух лет, либо арест на срок до трех месяцев.

Второй раз с меня подписку о неразглашении пытался взять следователь Михаил Свинолуп по делу Светланы Давыдовой. Подписку я давать отказалась, а через два дня Светлану Давыдову освободили из под стражи.

Известно, что подобные подписки пытались взять с членов ОНК Елены Масюк и Александра Куликовского, когда они посещали в «Лефортово» обвиняемых в убийстве Бориса Немцова. Елена Масюк подписку дать отказалась, а Александр Куликовский согласился.

Для меня очевидно, что следствие начинает суетиться и требовать от правозащитников совершенно не нужные подписки, когда речь идет о крайне чувствительных для следствия делах. Следователи понимают, что брать подписку с членов ОНК, действующих по 76 федеральному закону, где все прописано про тайну предварительного следствия, — это попытка «множить сущности». Лишняя формальность.

Зачем они это делают?

Первое: чтобы напугать членов ОНК, второе: чтобы отчитаться перед начальством, что членов ОНК предупредили, читай: «напугали».

Я сказала полковнику Сойме, что при всем желании не могу подписать бумагу, составленную им, потому что не знаю, о каком таком деле идет речь и что такое я могла бы разгласить. Я предложила ему исправить бумагу и написать хотя бы фамилию обвиняемого.

Сойма улыбнулся и сказал: «Но вы ведь все равно бы подписку не дали?»

И тогда я сказала ему то, что честно думаю обо всей этой ситуации: «Поздняк метаться».

Сойма сделал вид, что таких выражений не знает, а мои коллеги засмеялись. Но вообще история с подпиской о неразглашении — это не только история про ОНК и следователей, которые пытаются с правозащитниками бороться, бороться так, как они умеют: запугивать, предупреждать. Это история о них и о нас.

И поэтому: «Поздняк метаться!»

<anons>Мы вышли из-под их контроля. Мы их не боимся. И нас не так мало, как им кажется.</anons>

Они могут убивать самых смелых из нас, могут ночами тайком вывозить цветы, которые мы кладем на место убийства самых смелых из нас, но на следующее утро этих цветов будет в разы больше.

«А с цветами воевать нельзя», — так написала в ФБ Елена Санникова.

Да, они стряпают безумные уголовные дела и им кажется, что об этом никто не узнает, потому что карманные адвокаты и напуганные родственники никому ничего не расскажут.

Но жизнь ломает их планы, и вот уже следователю 1 отдела Следственного управления ФСБ России приходится дважды за неделю выносить постановление об освобождении из-под стражи фигурантов дел о госизмене.

Почему так? Потому что они там у себя в кабинетах пишут уже устаревшие сценарии.

Моряк Сергей Минаков, освободившись из «Лефортово», просидев два месяца как «шпион», спросил у меня: «Сейчас что, как в 1937 году?»

Он имел в виду, что вот так, когда идешь на работу, ни с того ни с сего тебя задерживают, надевают наручники, потом обыск, самолет — и «Лефортово».

Мне было очень трудно объяснить ему, человеку, далекому от всех этих проблем и впервые узнавшему о таком правосудии на своей собственной шкуре, мне было трудно объяснить ему, что мы часто сравниваем наше время с 1937 годом, с 70-ми, −80-ми годами, что многие из нас собирают чемоданы и мечтают, чтобы наши дети и внуки пересидели это смутное время «где-нибудь в нормальной стране».

Но, когда такие, как он и Светлана Давыдова, — невиновные и не причастные к тем страшным преступлениям, за которые российские судьи, не моргнув глазом, берут их под стражу, — вдруг выходят из тюрьмы, потому что оказывается, что в их действиях «нет состава преступления», то мы убеждаемся, что стоит бороться.

И еще, поверьте: какое счастье увидеть на свободе человека, которого за несколько дней до этого ты видел в камере Лефортовской тюрьмы!

Вот поэтому я и сказала полковнику Сойме: «Поздняк метаться!»

Если он не понял, что я имела в виду, могу объяснить: я имела в виду, что не лично у него — конкретного полковника ФСБ, — а вообще у НИХ в перспективе уже ничего не получится. Просто нам надо набраться терпения...

Кстати о полковнике Сойме А.В. Александр Подрабинек писал летом 2009 года в своем ЖЖ о своей встрече с ним, тогда еще старшим лейтенантом, в 2004 году. Речь шла о изъятии партии книг Александра Литвиненко «ЛПГ— Лубянская преступная группировка» и «ФСБ взрывает Россию». Тираж этих книг был приобщен в качестве вещественного доказательства к уголовному делу о разглашении гостайны.

Вот что писал Подрабинек о допросе в Следственном управлении ФСБ:

«Через месяц меня как главного редактора ПРИМЫ и заказчика тиража вызвали на допрос в Следственное управление ФСБ в Лефортовской тюрьме в Москве. Старший лейтенант следственного управления Александр Васильевич Сойма очень интересовался происхождением тиража, где его печатали, кто оплачивал, где собираемся распространять и так далее. По старой привычке я отказался отвечать на все вопросы — не потому, что здесь была какая-то тайна, а просто потому, что мне это не нужно. Впрочем, отступив от правил, я предложил ему компромисс: мои показания в обмен на откровенное интервью с начальником следственного управления ФСБ или, на худой конец, с ним самим, следователем Соймой. Вопрос он мне для своего протокола, вопрос я ему для нашего агентства — справедливо. Он посмотрел на меня ошарашенно и отказался. На том и расстались На прощание я пообещал рассказать содержание допроса журналистам. Сойма в ответ пообещал привлечь меня к уголовной ответственности за отказ от дачи свидетельских показаний и разглашение данных предварительного следствия.

Я свое слово сдержал, он почему-то нет».

</hr>
util