Badge blog-user
Блог
Blog author
Зоя Светова

Как я в «Бутырке» за выборы агитировала

16 Сентября 2016, 18:04

Как я в «Бутырке» за выборы агитировала

Статистика Постов 66
Перейти в профиль

15 сентября, «Бутырка». Начальник СИЗО говорит, что они к голосованию готовы, агитацию везде на продолах (в коридорах) развесили, заявления о желании участвовать в голосовании у заключенных взяли, и из 2500 заключенных уже, кажется, около полутора тысяч человек примут участие в голосовании. Начальник подписал 800 справок, удостоверяющих личность тех заключенных, которые по каким-то причинам не имеют в СИЗО паспортов.

Только пять человек имеют право выбирать одномандатников, потому что прописаны в Центральном округе Москвы, остальные проголосуют лишь по федеральным спискам. Так что, уверяет начальник, препятствий к гражданскому волеизъявлению у заключенных нет. Главное, чтобы было желание. А голосовать они хотят. Спрашиваю, что по этому поводу думает бутырский «вор». Начальник СИЗО Сергей Телятников успокаивает: «Заявление написал». Я удивилась: несколько дней назад другой авторитетный в криминальном мире человек Захар Калашов, больше известный как Шакро Молодой, проживающий сейчас в «Лефортово», говорил мне, что голосовать не будет, потому что никогда в выборах участия не принимает.

Что ж, поверим начальнику на слово. Идем проверять. Спецблок: небольшой корпус, в котором содержится 28 человек, двух-трехместные камеры. Так называемый «воровской продол». Как говорят, «вор» на данный момент там только один — Сергей Асатрян. Когда мы пришли, его в камере не было: вызвали на следственные действия. Так что мы не смогли убедиться, что он действительно собирается голосовать.

Агитации здесь достаточно: в маленьком коридоре висят несколько плакатов с федеральным списком из 14 партий и кандидатами-одномандатниками Центрального округа. Странно видеть портреты Марии Бароновой и Андрея Зубова в Бутырской тюрьме.

Но самое большое впечатление, конечно, производит плакат с цитатой из Ивана Ильина, любимого философа Владимира Путина: «От того, как я голосую, зависит судьба моего народа, моего государства, моя собственная, моих детей и внуков».

Заходя в камеры, пытаюсь выступить так же, как Иван Ильин: интересуюсь у заключенных, что они думают о выборах. В больших камерах — как у ранее судимых, так и у первоходов — первый ответ всегда один и тот же: «Разве наше голосование имеет значение? Все за нас уже решили». Настаиваю: «А все-таки? Если решите голосовать, то за кого будете?» — «За ЛДПР. За Жириновского». — «Почему за него? Чем он так хорош?» Объяснить толком не могут: «По большей части все врут. И он врет».

Один из заключенных просит передать ему книгу Андрея Бабушкина «Карманная книга заключенного и его родственников». Объясняю, что сам Бабушкин баллотируется от партии «Яблоко» и что хорошо бы его поддержать. Удивляются, благодарят за информацию.

Кто-то опять: «А зачем нам за них голосовать? Закон „день за два“ ведь так и не приняли». Соглашаюсь — не берусь обманывать, что новые депутаты этот закон примут.

В другой камере мужчина лет за 45, скорее всего, обвиняемый по экономической статье, интересуется: «Вы, наверное, депутат? Понимаете, что в нашем голосовании здесь нет никакого смысла, мы вам большого прироста не сделаем. А за кого голосовать?»

— Разве я на депутата похожа?

— А почему бы нет?

— Буду голосовать за оппозицию.

— А что толку в этой оппозиции? Вот если бы они объединились, тогда имело бы смысл. А так чего? Один-два человека ничего не изменят.

Я опять за свое: говорю, что лучше все-таки попытаться и отдать свой голос тем, кто будет отстаивать в парламенте права заключенных, кто сможет от их имени запросы писать в разные инстанции. «Ладно, почти уговорили. Проголосую», — говорит мужчина, чтобы меня утешить.

В следующей камере, отвечая на вопрос, за кого будут голосовать, кто-то ерничает: «За Единую Россию, за кого же еще, ведь это партия управления». Другой заключенный: «Заявление о голосовании написал, буду голосовать „против всех“». Объясняю, что такой графы в бюллетене больше нет. Улыбается: «Тогда возьму бюллетень и нолики нарисую».

Вдруг неожиданно, в самой, казалось, «неинтеллигентной» камере, где сидят ранее судимые по разбойным статьям, из гущи вылезает мужчина в усах и со щетиной: «Я, наверное, за оппозицию проголосую. Может, они и объединятся, после Немцова...»

Идем в «Кошкин дом» — психиатрическую больницу. Это вообще отдельная планета в «Бутырке», и о ней, похоже, руководство СИЗО напрочь забыло: ни одного предвыборного плаката, ни одного информационного материала о выборах в камерах, никаких упоминаний. К «психам» никто не приходил и заявления с них не собирал. Они возмущаются: «Как же так? Мы голосовать хотим. Можем сейчас прямо проголосовать».

Выхожу из камеры подышать в коридор — душно. У двери стоит осужденный из хозотряда. Спрашиваю, как он относится к тому, что осужденные лишены права принимать участие в выборах. «Это безобразие. Права нарушены, — отвечает он. — Я вот, например, хотел бы голосовать, но не могу. В предыдущие выборы голосовал в СИЗО, а теперь пропускаю».

Когда выходим из «Бутырки», звоним начальнику и говорим, что в некоторых камерах права заключенных на участие в выборах нарушены, никто никаких заявлений с них не брал, поэтому у нас есть сомнения, что закон в данном случае был соблюден. В «психушке» же стопроцентно провалена агитация.

Начальник обещал все исправить, плакаты повесить, заявления собрать. Списки избирателей должны быть поданы в пятницу 16 сентября. У меня вопрос: а если бы правозащитники в четверг 15-го в «Бутырку» не заглянули?

По данным столичного УФСИН, из 11 тысяч заключенных в Москве имеют право голосовать около восьми тысяч человек.

util