Автор поста
Badge blog-user
Блог
Blog author
Alexander Popkov

Выступление в прениях в защиту олимпийского рабочего Демерчяна

9 Декабря 2014, 18:56

Выступление в прениях в защиту олимпийского рабочего Демерчяна

Статистика Постов 1
Перейти в профиль

Уважаемый суд! Уважаемые участники процесса! Уважаемые зрители!

Рассмотрение уголовного дела продемонстрировало, что предъявленное Демерчяну обвинение не имеет ничего общего не только с действующим законодательством, но и с логикой.

Характер и обстоятельства выдвинутого обвинения, топорность и надуманность собранных доказательств, круговая порука правоохранителей, немотивированные отказы суда удовлетворить ключевые ходатайства защиты свидетельствуют о том, что данный процесс не отвечает целям правосудия, а преследует лишь одну цель — отомстить простому человеку за обвинения в адрес бесчеловечной системы.

Сторона защиты предприняла всё возможное, чтобы предоставить суду полную картину уголовного преследования невиновного. Причём во многом этому способствовали сами полицейские, следователи и прокуроры, ополчившиеся на подсудимого.

Однако нам не удалось полноценно защитить и убедить суд вынести оправдательный приговор Демерчяну. И дело не в бездеятельности адвокатов, а в нежелании суда вести справедливое и непредвзятое судебное разбирательство на основах принципов открытости и состязательности судопроизводства.

1. Статья 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод гласит, что «Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом». К сожалению, Адлерский суд лишил его этого права.

В первую очередь, это касается протоколов судебных заседаний, в которых не вносились реальные показания свидетелей, опровергающих шаблонную картинку придуманного преступления. И наоборот, в протоколы вносились недостоверные сведения.

Так, из протокола судебного заседания от 14 мая следует, что один из полицейских по фамилии Евченко, говорил, такими же словами и точно так же, как он это делал в ходе допроса и при даче объяснений следователю. А текст, внесенный в протокол, за малыми купюрами идентичен тексту обвинительного заключения. И там, и там не только запятые одинаково неправильно расставлены, но и рассогласованы между собой одни и те же прилагательные с существительными, например, «неоднократное законное требования». Очевидно, что в протокол просто переносился текст обвинительного заключения. Вместе с тем, здесь в зале Евченко практически ничего не вспомнил об обстоятельствах происшествия. Аналогичная ситуация и с показаниями Луцука

Мы можем сколько угодно допрашивать свидетелей и предъявлять доказательства, но в таких условиях само проведение судебного разбирательства теряет всякий смысл и превращается в симулякр правосудия. У суда была возможность при выявленных нарушениях согласиться с заявленными отводами секретарю и председательствующему, однако они были отклонены по непонятным причинам.

Неоднократно без внятной мотивировки отклонялись ходатайства о производстве видеозаписи судебного заседания, хотя Пленум Верховного суда РФ в своем Постановлении № 35 от 13.12.2012 г. разъяснил судам о недопустимости произвольного запрета видеосъемки. Явное нарушение принципа открытости и публичности судебного разбирательства ещё и исключило возможность фиксации показаний и действий участников процесса. Нельзя не вспомнить, как суд трижды отказывал мне в ознакомлении с вещественными доказательствами — материалами проверки в трёх томах, а потом словно в насмешку предоставил на чтение и анализ четыре дня, включая выходные. Естественно, это существенно ограничило право на защиту и справедливое судебное разбирательство, поскольку сторона защиты оказалась стеснена во времени подготовки.

Кроме того, суд, не разъясняя причин, отверг ходатайства о получении исчерпывающих доказательств:



  • допроса ключевого свидетеля защиты Крбащяна, которого полиция и Адлерский суд поместили под стражу аккурат в тот момент, когда защита представляла свои доказательства;

  • дополнительной судебно-медицинской экспертизы телесных повреждений Демерчяна,

  • трёх судебно-почерковедческих экспертиз — по протоколам осмотра места происшествия, явки с повинной и фальшивой подписи свидетеля

  • допросов понятых Бадаляна и Пайлеваняна, участвовавших в трёх следственных действиях в июне, августе и октябре 2013 г.

Любого из этих доказательств было бы вполне достаточно не только для оправдания Демерчяна, но и для изобличения виновных, и тех, кто их укрывает. Однако суд оказался не заинтересован в установлении всех обстоятельств произошедшего. Таким образом, налицо нарушения принципов справедливости, открытости и состязательности судебного разбирательства.





2. Демерчяну вменяется в вину, что он совершил преступление 23 июня 2013 г., когда прибыл к следователю Семенцу и сделал ложное заявление. Зачем, спрашивается, Демерчяну приходить к следователю и умышленно совершать это как бы преступление, если на 23 июня в следственном отделе зарегистрировано с полдюжины таких заявлений, рапортов и сообщений, о пытках в Блиновской полиции знала уже вся страна, а пятью днями ранее 18 июня Семенец лично получил у Демерчяна подробное объяснение.

Ответ очевиден — незачем. Просто мой подзащитный поверил следователю, цинично рассказывавшему, что он на стороне потерпевшего от полицейских пыток.

А зачем этот протокол нужен был следователю через десять дней после случившегося? Ведь поводов для возбуждения дела на тот момент было более чем достаточно: заявления Демерчян Л.К., Игнатенко, Кравченко, рапорты полицейских, сообщения СМИ.

И опять ответ очевиден. Как раз для необоснованного уголовного преследования Демерчяна, чьей-то мести ему и нужен был этот протокол принятия устного заявления.

Эти выводы подтверждаются согласующимися показаниями как Демерчяна, так и Семенца, подтвердивших, что подсудимый к следователю являлся только по вызовам, а заполнение протокола принятия устного заявления затеял именно Семенец. Как он заявил, это было его решение.

Показания Семенца в том, что он получил заявление, т.к. хотел подробней расспросить Демерчяна не соответствуют действительности, поскольку тексты от 18 и 23 июня отличаются лишь тем, что объяснение написано от первого лица, а заявление — от третьего. А в целом объяснение от 18 июня и заявление от 23 июня практически полностью совпадают, следователь просто перекопировал текст.

Если бы здесь было реальное преступление, а не выдуманное, то можно было бы говорить о провокации преступления со стороны следователя. Не было бы последовательных действий следователя, направленных на получение этого протокола, не было бы и рассматриваемого «преступления». Как неоднократно разъяснял Верховный Суд РФ и ЕСПЧ действия, совершенные в результате провокации правоохранительных органов, не могут рассматриваться как уголовно наказуемое деяние.



3. Ст.306 УК РФ предусматривает в качестве основного квалифицирующего признака деяния заведомую ложность.


О чём сообщил Демерчян? О том, что 12 июня 2013 г. он оказался в отделе полиции п.Блиново, где его пытали оперативники, выбив явку с повинной в хищении двух с половинной километров или полутонны кабеля, намотанного на тело и вынесенного со стройки.

Россия взяла на себя обязанность соблюдать ЕКПЧ. Европейский Суд неоднократно отмечал, что если лицо выступает с утверждением о пытках со стороны полиции, обязанностью государства, взявшего на себя соблюдение статей 1 и 3 Конвенции, требует проведения тщательного и эффективного официального расследования. «Это означает, что власти должны предпринимать серьёзные попытки установить, что на самом деле произошло и не должны со ссылкой на поспешные или необоснованные выводы прекращать расследование либо принимать какие-либо решения» (дела «Ассенов против Болгарии», «Гладышев против России»).

ЕСПЧ требует, что власти «должны принимать все доступные и разумные меры для того, чтобы обеспечить доказательства по делу, в том числе показания очевидцев, заключения судебно-медицинской экспертизы („Танрыкулу против Турции“, „Гюль против Турции“ и „Гладышев против России“). Любой недостаток расследования, который уменьшает шансы установить причины травм или личности виновных, может привести к нарушению этого стандарта. Кроме того, расследование должно быть безотлагательным» («Лабита против Италии», «Тимурташ против Турции»).

Таким образом, для того чтобы убедиться в достоверности либо ложности заявлений Демерчяна о пытках в полиции, власти в лице следователей должны были безотлагательно и тщательно провести независимое и эффективное расследование.

Расследование, напротив, если и имело место, то было неэффективным и предвзятым. Днём 13 июня следователь Семенец получает заявление о совершенном преступлении. Осмотр места происшествия он производит только вечером следующих суток. Да за эти сутки можно спрятать не то, что лом с перчатками, а вывезти с десяток пожарных щитов. Осмотры проводятся поверхностно в течение неприлично короткого времени. За 50 минут следователь успевает осмотреть весь отдел полиции, за 09 минут — пожарный щит. И ведь не только осмотреть как бы с целью обнаружения следов преступления, но отфотографировать, изъять, упаковать и оформить изымаемое, а также составить, дать прочитать и подписать у троих человек протокол. Объяснения, данные председательствующим вместо следователя о том, что за 09 минут это спокойно можно сделать, абсурдны. За такое время можно лишь имитировать осмотр, а не тщательно провести его с целью обнаружения и закрепления следов преступления.

И очень занятен в данной связи тот факт, что два независимых свидетеля-врача категорично заявили, что не их подписи стоят в протоколах допросов, показания одного так же категорично подтверждены судебно-почерковедческой экспертизой. Так кто и с какой целью подделал подписи?.. Кто-то тайно фальсифицировал дело без ведома Семенца?

Далее. В ходе осмотра Семенец по его признанию увидел камеры видеонаблюдения, установленные в отделе. Никаких мер для изъятия или хотя бы даже просмотра следователь вообще не предпринял, потому что ему якобы сказали, что она не работает. Только 03 июля, т.е. через 20 дней следователь по факсу получает от начальника отдела полиции ответ на некий устный запрос о наличии системы видеонаблюдения отделе полиции, которая не работает ввиду частых отключений электричества. Удивительно, но этой нелепице товарищ Семенец верит безоговорочно и больше к этому вопросу не возвращается.

Впрочем уже 15 июня, т.е. через 2 дня проверки следователь пишет рапорт, в котором ссылаясь на некий телефонный разговор с экспертом, докладывает, что у Демерчяна не имеется «признаков физических воздействий могущих причинить повреждений анального отверстия и черепно-мозговой травмы». Данный рапорт, не имеющий никакого значения для дела, сразу обнажает направление мыслей и деятельности следователя.

Обращает на себя внимание и то как легко полицейские документы попадают в уголовное дело и материалы проверки. В зале суда Семенец заверил нас, что документы не могут просто так без сопроводительной и регистрации оказаться в деле. Однако и в материалах уголовного дела, и в трёх томах вещественного доказательства — материалах проверки по заявлению Демерчяна полно документов, которые неизвестно как там появились.

Справка-характеристика от участкового на Демерчяна, характеристики полицейских, какие-то неподписанные справки-объективки, должностные инструкции, приказы системы МВД, заключение служебной проверки, проведенной сотрудниками собственной безопасности. Все эти документы попадают в материалы дела и проверки напрямую от полицейских, минуя установленный порядок приобщения документов к уголовным делам и доследственным проверкам.

О чем это может говорить? На мой взгляд, исключительно о доверительных и добрососедских взаимоотношениях следователей с полицейскими. Как раз тогда становится понятным почему начальник отдела полиции Блиново Кисляр и следователь Семенец одинаково ошибаются, заменяя в одном из заявлений фамилию заявителя Игнатенко К.Г. на Демерчян Л.К., а в материалах проверки без всяких сопроводительных оказывается некая фотография из Интернета зубов подсудимого за подписью начальника отдела уголовного розыска Ганюкова. Т.е. руководитель подразделения, где пытали человека, помогает следователю доказывать, что Демерчян врёт? Прямо идиллия какая-то.

О тесной взаимосвязи с полицией свидетельствуют и другие факты. Так, следователь Семенец пояснил суду, что у него на протяжении полугода в трёх разных следственных действиях по двум разным адресам принимали участие одни и те же понятые, которых ему якобы приводили полицейские. И конечно, никаких сомнений у следователя не возникло. Подумаешь, в течение полугода тебе приводят одних и тех же людей удостоверить факты, имеющие существенное значение для расследования достоверности заявления о полицейских пытках.

21 июня, т.е. на девятый день после происшествия, в материалах дела непостижимым образом оказывается заключение служебной проверки ГУВД края. Выводы заключения аналогичны выводам следствия, хотя в своем рвении обелить подчиненных проверяющие установили, что не только лом, но и вообще пожарный щит отсутствует в отделе полиции. Но больше важны не поиски щита и лома, а то, что проверяющие полицейские напрямую ссылаются на материалы Следственного Комитета, цитируя какие показания дали следователю Крбащян, Демерчян и его жена. В общем-то, следователь Семенец не скрывал того, что он делился с проверяющими полицейскими материалами проверки. Никакой независимости расследования нет и в помине.

В такой ситуации не изумляет, что следователь не гнушается давать поручения по уголовному делу в отношении Демерчяна тем же полицейским, что возможно принимали участие в его пытках. Например, защитой оглашены рапорты сотрудников полиции Склярова и Субботина, занимающихся розыском свидетелей Крбащяна и Частикова по поручению следователя. Фактически следователь Семенец поручает искать свидетелей лицам, которые могли быть причастны к пыткам и которых эти свидетели могли изобличить.

Одновременно непонятен сам статус товарища Семенца. Он то ли свидетель, то ли следователь, то ли следователь-свидетель. Если как утверждает обвинение, Демерчян совершил ложный донос, то принявший этот донос Семенец является первым лицом, подпадающим под признаки ст. 56 УПК РФ, — свидетелем, которому могут быть известны какие-либо обстоятельства, имеющие значение для разрешения уголовного дела.

Но несмотря на очевидный факт, Семенец сначала полгода собирает доказательства, а потом у него дело изымают и допрашивают в качестве свидетеля. Очень удобно, можно подопрашивать других, потом самому подопрашиваться.

Более того, обвинение обвиняет Демерчяна в том, что его незаконные действия повлекли нарушение нормальной деятельности следственного отдела по Адлерскому району. Тогда получается, что следователи этого отдела ужасно пострадали и фактически являются потерпевшими, а их позиция изначально является необъективной и заинтересованной в сторону обвинения.

Тогда в общем-то понятно, что никакого независимого и эффективного расследования не было. Тем более, что следователь Семенец до октября одновременно вёл как проверку по заявлению Демерчяна, так и уголовное дело в отношении него, активно привлекая для расследования сотрудников Блиновской полиции.

Вместе с тем, ЕСПЧ отмечал, что расследование теряет свою независимость, когда члены подразделения или органа, подозреваемые в применении жестокого обращения, сами же производят расследование. Независимость расследования включает в себя не только отсутствие иерархической или должностной связи между следователями и предполагаемыми нарушителями, но и независимость выводов расследования. (дело «Михеев против России»)



4. Тем не менее, исследованных доказательств и неразрешенных противоречий вполне хватило бы на два-три оправдательных приговора в справедливом суде:

Так, полицейский Лигидов в судебном заседании дал замечательные показания о том, что Демерчян поначалу отказывался от дачи явки с повинной и в течение 15-20 минут его пришлось уговаривать, путём разъяснения прав и объяснений «как лучше, что можно». Благодаря суду эти показания не попали в протокол судебного заседания, но они есть на аудиозаписи и их своими ушами слышали присутствовавшие зрители и журналисты.

Многочисленные показания полицейских о том, что Демерчян совершил административное правонарушение, предусмотренное ст.19.3 КоАП РФ не соответствуют обстоятельствам дела, поскольку установлено, что решение суда о его привлечении к административной ответственности не выносилось. Срочная госпитализация не служит основанием для освобождения от административной ответственности. У полиции было три месяца, чтобы направить дело в суд, однако этого сделано не было. И только суд вправе решить совершил ли человек указанное правонарушение или нет.

Из показаний сотрудников полиции Луцука, Переверзева, Кисляра следует, что во время нахождения в отделе полиции Блиново Демерчяну стало плохо, ему дважды ночью и утром вызывали Скорую Помощь, которая в итоге его госпитализировала. При этом нет ни одного доказательства, что какие-либо телесные повреждения были причинены Демерчяну до или во время задержания.

Свидетели Джансузян, Демерчян Л.К., Папазян, Туркменян и Демерчян М.К. — адвокат и родственники подсудимого видели его вечером 12 июня в полиции п.Блиново в плачевном состоянии и уже без зубов с коронками, которые были до этого.

Медицинские работники сестры Захаровы и Аревян сообщили, что уже в отделе полиции Демерчян высказывал им жалобы как на ухудшение здоровья, так и на пытки со стороны полицейских. Причём Захаровы независимо друг от друга утверждали, что ему действительно было плохо. Опять же эти показания Захаровых почему-то не вошли в протокол судебного заседания. Но они были. При этом медицинские показания таковы, что вечером медики применили Демерчяну обезболивающее, а утром вынуждены его были госпитализировать с рвотой и другими признаками сотрясения головного мозга.

Опытный врач-стоматолог Крымова подтвердила, что на момент осмотра у Демерчяна имелись два «свежевыбитых» зуба. Врачи Торопов и Бескостный подтвердили, что действительно у Демерчяна имелись телесные повреждения в виде ушибов головы, грудной клетки, сотрясения головного мозга. Причем врач-нейрохирург Торопов дал исчерпывающие показания относительно объективных признаков травмы Демерчяна, пояснив на вопросы обвинителя, что сотрясение головного мозга сопровождалось у Демерчяна легкими нарушениями координации и нестабильной гемодинамикой, т.е. изменчивым артериальным давлением. Опять же все эти ответы не попали в протокол с/з.

Свидетель Соболев подтвердил диагноз, выставленный в больнице № 3, где Демерчян проходил дополнительное стационарное лечение уже в июле. Причем врач несколько раз повторил, что заболевания и повреждения, такие как острый панкреатит, последствия сотрясения головного мозга, трещина анального канала и гематомы печени были получены травматическим путем. Попытки стороны обвинения убедить нас, что гематомы печени могли образоваться от приема острой пищи выглядели весьма нелепо.

Однако показания врачей в отличие от выгораживающих себя полицейских подтверждаются и объективными данными — медицинской документацией из трёх различных медучреждений и бюро СМЭ.

Так, из заключения судебно-медицинской экспертизы следует, что у Демерчяна имелись телесные повреждения в виде кровоподтека на нижнем веке левого глаза и переломы 3го и 4го левых зубов верхней челюсти, при этом срок образования соответствует 12 июня, когда он подвергся пыткам.

Из исследованной в процессе медицинской документации следует отметить диагнозы выставленные в период с 13 по 17 июня 2013 г. в нейрохирургическом отделении больницы № 4: «Сотрясение головного мозга. Ушиб мягких тканей головы. Ушиб грудной клетки.», диагноз медицинской клиники Уро-Про: «Заживающие микротрещины заднего прохода».

При нахождении Демерчяна в больнице № 3 ему были выставлены следующие диагнозы: «Острый посттравматический панкреатит. Последствия ЧМТ — сотрясения головного мозга. Кохлеовестибюлярный синдром. Гематомы печени» Кроме того, в исследованной истории болезни № 6574 имеется заключение ультразвукового исследования органов брюшной полости, обнаружившее гематомы печени.

Совокупность медицинских письменных документов, подкрепленные выводами судебно-медицинской экспертизы и показаниями врачей из четырёх разных медицинских учреждений позволяют сделать выводы о том, что у Демерчяна имелись телесные повреждения в области головы (два выбитых зуба, сотрясение головного мозга, ушиб головы), в области груди и живота (ушиб грудной клетки, панкреатит и гематомы печени), а также трещины прямой кишки, которые подтверждаются медикам из двух разных лечебных учреждений.

Особо отмечу, что судебно-медицинский эксперт не указал в качестве телесных повреждений ушибы головы, травмы грудной клетки и прямой кишки, не потому что их там не было, а потому что они не были достаточно описаны.

Проанализировать и устранить противоречия в меддокументации, в т.ч. в ранее неисследованной можно было при проведении дополнительной судебно-медицинской экспертизы, однако ни органы следствия, ни суд не назначили её даже по ходатайству стороны защиты.



В итоге, по делу достоверно установлено и никем не оспорено, что Демерчян был доставлен в отдел полиции п.Блиново около 12-13 часов 12 июня и покинул его около 09-10 часов 13 июня. Т.е. в течение как минимум 20 часов мой подзащитный, будучи незаконно задержанным, находился под контролем полицейских, после чего госпитализирован в связи с ухудшением здоровья и рядом телесных повреждений, в результате которых дважды проходил стационарное лечение.

ЕСПЧ неоднократно декларировал, что арестованные и задержанные лица находятся в уязвимом положении и власти обязаны обеспечить их физическое благополучие (дела «Тарариева против РФ», «Сарбан против Молдавии», «Муйсель против Франции»). В отношении лица, лишенного свободы, любое использование силы, которое не является строго необходимым в связи с его поведением, умаляет человеческое достоинство и нарушает право, гарантированное ст.3 Конвенции (дела «Шейдаев против РФ», «Рибич против Австрии», «Крастанов против Болгарии»).

Ни органы следствия, ни прокуроры так и не объяснили нам вне всяких разумных сомнений откуда же возникли телесные повреждения у Демерчяна. В такой ситуации я не знаю, что ещё нужно справедливому суду для вынесения оправдательного приговора с полной реабилитацией подсудимого, с вынесением частного определения в адрес органов предварительного следствия за проведение неэффективного расследования по заявлению о пытках в полиции и преследовании невиновного.

Впрочем, это пожелание к справедливому суду, а не к тому, в котором из протоколов исчезают важные показания свидетелей и дописывается то, что они не говорили, в котором за норму взяты немотивированные отказы в истребовании ключевых доказательств и пренебрежительное отношение к стороне защиты. И хотя все сидящие в зале прекрасно понимают, что Демерчян говорит правду, я больше чем уверен, что никакого оправдательного приговора в этом суде не будет. Но это лишь затянет долгий путь к справедливости для моего подзащитного и умножит его страдания. Рано или поздно справедливость в этом деле восторжествует, а если виновных так и не найдут, то за все нарушения властей в этом деле придётся отвечать Российской Федерации и её налогоплательщикам.

util