Badge blog-user
Блог
Blog author
Andrei Verbitski
Blog post category
Политика

Тревога смерти Владимира Путина

статья написана для проекта ВОСХОЖДЕНИЕ (экзистенциальные аспекты тревоги) — www.strah-i-trevoga.ru

15 Ноября 2018, 15:01

Тревога смерти Владимира Путина

статья написана для проекта ВОСХОЖДЕНИЕ (экзистенциальные аспекты тревоги) — www.strah-i-trevoga.ru

Статистика Постов 16
Перейти в профиль

Я как-то написал сатью «Топография тревоги Владимира Путина», где пытался составить его экзистенциально-психологический портрет. Тогда я еще надеялся, что из нашей ситуации может быть разумный выход (сверху, разумеется, потому что снизу все пути были практически перекрыты и все попытки мирного изменения — безнадежны). Теперь и эти надежды рассеялись, «как утренний туман». Но наблюдение за Путиным с психологической точки зрения остается все же довольно интересным.

Один из выводов этих наблюдений: Путин страдает выраженной и постепенно нарастающей тревогой смерти. Этому способствует и приближение старости, и нахождение на самой вершине пирамиды, падение откуда может означать смерть. А еще смерть пугает тем больше, чем более одиноким себя чувствует человек. А на вершине власти царствует жуткое одиночество. Там нет подлинной дружбы и открытости. Там все пронизано подобострастием, но одновременно страхом, недоверием, холодом и отчуждением.

Тревога смерти может быть тем сильнее, чем более неправедно, не по СОВЕСТИ живет человек, и чем больше он осознает это (ведь Ад за творение ЗЛА еще никто по-настоящему «не отменял»).

***

Тревога смерти относится, вне всяких сомнений, к важнейшим видам базальной тревоги человека. В основе ее лежит осознание человеком того, что реальность собственного бытия со всеми его опорами попросту исчезнет в какой-то момент.

Осознавать это весьма мучительно. Даже сколько-нибудь долгое время занимать себя подобными мыслями невозможно: это, по словам И. Ялома, все равно, что вглядываться в солнце. Поэтому человеку свойственно (осознанно, но чаще, конечно, неосознанно) уклоняться от мыслей о смерти.

Самая эффективная из защит — это вытеснение, когда пугающие мысли или неприятные эмоции попросту «укрываются» от сознания в глубинах бессознательного. Укрываются, но не исчезают, то и дело давая знать о себе.

Другая мощная защита — осознание того, что другие тоже смертны, «надежда» на то, что «смерть — это не про меня, а про других».

***

Ниже я приведу несколько высказываний Путина в период 2012 — 2014 годов и одно свежее — от октября 2018 года (на очередном Валдайском форуме), иллюстрирующих наличие у него этого защитного механизма:

1. После своего очередного «избрания» в 2012 году, Путин выступал в Лужниках перед массой и цитировал Лермонтова («и умереть мы обещали, и клятву верности сдержали») — и у него текли слезы... Тогда упоминание смерти лишь подчеркивало радость его победы — то есть радость продолжения жизни, обман смерти (пусть и символической — в виде маловероятного, но все же возможного провала на выборах).

2. Как-то в разговоре о патриотизме Путин удовлетворенно заметил, что люди готовы умереть за свое отечество (кстати, говоря о патриотизме, Путин вдруг оживился и добавил, что именно патриотизм может стать той самой национальной идеей, над изобретением которой к тому времени уже давно бились его идеологи и политтехнологи).

3.Говоря о человеке «русского мира», обладающем «мощным собственным генетическим кодом», Путин с воодушевлением отметил, что только у такого человека могла родиться поговорка «На миру и смерть красна». В этом Путин видит глубокие корни патриотизма и подчеркивает, что смерть на миру, оказывается, вовсе даже «не ужас».

4. Если на нас нападут, а мы ударим в ответ, «мы, как мученики, попадем в рай», а враги «просто сдохнут».

Я не привожу цитаты дословно: искать их источники мне лень, да и просто неохота. Но каждый интересующийся может без труда их найти — как говорится, Гугл в помощь. Для меня важно то, что эти высказывания оставили в моей памяти отпечаток и добавили еще пару мазков к путинскому психологическому образу.

***

Могут сказать, что развязывание войн — это лишь политтехнология. Внешний враг и войны нужны, в частности, чтобы усилить поддержку масс, способствовать их сплочению под собственным знаменем... И все это для того, чтобы удержать власть.

Работа по взятию жизни под свой контроль позволяет забыть о смерти. Точнее, увлеченность чем-то помогает отвлечься от мыслей о смерти. Чувство всеобъемлющего контроля над жизнью способствует подавлению тревоги смерти. И, хотя полный контроль — это, конечно, иллюзия, Путин и многочисленные помощники на всех уровнях неустанно занимаются укреплением его власти и попытками ее удержания любой ценой.

Ощущение полного контроля играет с человеком злую шутку. Он начинает ощущать себя как минимум полубогом, сидящем на вершине башни, которую он своею волей вознес до самых небес. Но мы знаем, что случилось с ВАВИЛОНСКОЙ БАШНЕЙ и с тем, кто инициировал ее строительство...

Путин, конечно, осознает (или фантазирует, или видит во снах), что, потеряй он власть, может последовать страшное наказание — либо через суд (пример Саддама Хусейна), либо через самосуд (пример Муамара Каддафи). Или смерть может наступить в результате какого-то заговора или покушения...

Для противодействия этому выстраиваются прямые защиты — в надежде, что они сработают. Укрепление «властной вертикали», силовых структур, личной охраны и служб безопасности призваны предотвратить потерю власти, реализацию покушения или осуществление заговора — и, тем самым, предотвратить возможную насильственную смерть.

***

Путин всегда может выбрать из арсенала предложений своих советников то, что считает для себя приемлемым. Но он нередко выбирает войны. Почему? Не только потому что войны — это средство удержания власти, а потому что войны — это всегда смерть. А смерть других — это всегда «защита» от тревоги собственной смерти.

То, что мы видим сейчас, служит практическим воплощением этих защит. Милитаризация экономики наряду с мобилизацией общественного сознания против «врешних врагов» может также рассматриваться как возможность подготовки новых потенциальных жертв.

А теперь еше — снижение возрастной планки, создание отрядов «юнармии», оголтелая военная подготовка в школах, в летних лагерях — с упражнениями с настоящим оружием и с реальной стрельбой... Детсадовцы, наряженные в военную форму... Ощущение, что смерть витает над ними — над совсем невинными пока детьми.

И ко всему этому — умиление: песенка милитаризованных детишек: «И если главный командир позовет в последний бой — дядя Вова, мы с тобой».

***

Для того, за кого умирают другие, личной смерти как бы и нет. Конечно, иллюзорность этого впечатления вполне очевидна. Сколько угодно людей могут умереть за кого-то — но никто не может умереть вместо кого-то. Этот факт, увы, также часто игнорируется или вытесняется теми, кто страдает чрезмерной тревогой смерти.

***

Еще одна защита — это «переход» в вечность.

Размышления об увековечении памяти о самом себе (вожделенный суррогат бессмертия) способны толкать людей на разные неблаговидные поступки — вспомним Герострата, Нерона... Но они остались в памяти потомков, в частности, благодаря таким поступкам.

Путин, наверняка, тоже озабочен стремлениями к тому, чтобы оставить вечную по себе память. Конечно, он не сичтает неблаговидным то, что он делает. Напротив, все его дела наполнены для него величайшим смыслом.

Думаю, что «возрождение» Сталина и всего с ним связанного, является лишь проявлением надежды Путина на то, что подобное отношение потомков будет касаться и его самого.

Но вернемся снова к коллективному попаданию в рай. Это уже не только смерть всем скопом, которая как бы не страшна (как говорил один генерал, с которым Штирлиц распивал в поезде коньяк) — это уже и путевка в вечную жизнь... Тут уж вольно-невольно Путин попадает в ловушку магического желающего мышления, начиная верить в то, что он озвучивает. И смерть здесь — как бы и не смерть вовсе...

Конечно, мне могут возразить, что все эти высказывания — лишь метафора. Возможно... Хотя я допускаю лишь частичную их метафоричность. Учитывая все больший отрыв от реальности того, кто находится на вершине «Вавилонской башни», я вижу в этих словах большую опасность. Опасность для всего мира — и для «русского», и для прочего. Благодаря описанным защитам, порог страха перед смертью у Путина снижен (смерти для него как бы не существует) — а вместе с ним снижен и порог принятия фатального решения. А еще подобная риторика заражает незрелые умы вполне негуманными идеями и направляет миллионы людей на поиск врагов и агрессивные способы разрешения собственных проблем — во имя отечества, а, по сути, во имя его вождя (нам же уже говорили: «Путин есть Россия»).

***

У меня была одна пациентка, у которой была выраженная тревога смерти, сопровождавшаяся сильнейшей паникой. Она порой поступала к нам в клинику по нескольку раз в неделю. Тревога отпускала ее довольно быстро, как только она получала несколько «успокаивающих» ответов на свои вопросы. «Я умираю?» — «Нет, сейчас нет...» — «А потом я умру?» — «Все умрут, рано или поздно» — «И доктор тоже?» — «Да» — «Ну, слава Богу»...

***

Конечно, невозможно заглянуть в чужую голову и прочитать там мысли или разглядеть эмоции. Но то, что человек думает или чувствует, можно реконструировать (подобно археологическим находкам) с помощью следов и артефактов. Один из страшных следов датируется 2000-м годом. Путин, отвечая на вопрос о судьбе подводной лодки «Курск», сказал всего лишь: «она утонула». Но не эти слова были страшны, а сопровождавшая их инфернальная ухмылка

***

И (кто знает) может и теперь он ухмыляется так же, читая сводки о погибших в развязанных им войнах, о «противниках» или «предателях», убитых сотрудниками спецслужб и наемниками: «Слава Богу — другие... Слава Богу — не я...».

Читайте также

4 Сентября 2018, 15:07

4 Сентября 2018, 15:06

4 Сентября 2018, 15:06

4 Сентября 2018, 15:05

util