Badge blog-user
Блог
Blog author
Andrey Gronsky

Когда патриотизм становится девиацией

5 Февраля 2015, 11:02

Когда патриотизм становится девиацией

Статистика Постов 12
Перейти в профиль

Единодушное одобрение само по себе никак не связано
ни с разумом, ни с душевным здоровьем.
Э. Фромм



Что произошло с сознанием россиян в 2014 году? В прошлом году в России царила психологическая атмосфера необычайная по своему особому накалу чувств, и ее раскаты чувствуются до сих пор, хотя масштабы существенно поуменьшились. За последние примерно 40 лет происходили серьезные социальные изменения и экстремальные по своему характеру события, такие как советская перестройка, распад СССР, ГКЧП, революция 1992 г., разруха и бандитизм 90х, террористические акты, локальные войны и экономические кризисы. Тем не менее, то, что происходило еще совсем недавно, и продолжает происходить сейчас, имеет совершенно новые черты. Обычно это ассоциируется с такими выражениями как «Россия встает с колен», «русская весна», «единение народа», «подъем патриотизма». И действительно нельзя не заметить, что произошло нечто совершенно экстраординарное. Похоже, что сбылась мечта главного героя романа Виктора Пелевина Generation «П», опубликованного еще в конце 90х годов, копирайтера Вавилена Татарского, которому бандит Вовчик Малой сделал заказ создать концепцию русской национальной идеи. У Татарского не возникало ни одной стоящей мысли по этому поводу и от неприятных объяснений его спасло лишь то, что до срока сдачи заказа Вовчика Малого убили во время криминальных разборок с чеченцами. Может быть и вправду весной 2014 года сбылись вольные и невольные желания Вовчика Малого и Вавилена Татарского? Кажется, что вот теперь то и появилась, наконец, общая идея и осознание миссии, сплачивающие население. Однако давайте посмотрим на это с более приземленных позиций социально-психологической и психиатрической мысли.



Периоды мощного воодушевления и единения в больших социальных группах случались неоднократно и также нередко заканчивались периодами душевного упадка и разобщенности. В частности, знаменитый русский психиатр В.Х. Кандинский еще в 1881 году назвал их массовыми психическими эпидемиями. С его точки зрения, одним из признаков массовой психической эпидемии является захваченность состоянием, идеей, действием, которая неподконтрольна волевой регуляции и доходит до одержимости, до фанатизма.

В настоящее время феномен фанатизма рассматривается учеными как одна из форм отклоняющегося поведения и изучается наукой об отклоняющемся поведении девиантологией. В ней он классифицируется по содержанию — на религиозный, политический, расовый, спортивный, музыкальный и т.д., а так же по личностной позиции фанатичного субъекта — на эссенциальный (сущностный, первичный) и индуцированный.

Известно, что эссенциальных, первичных, фанатиков, которые на протяжении всей жизни следуют своей идее и готовы жертвовать всем и вся ради нее очень немного. Обычно они являются лидерами движений. Основную часть в фанатических сообществах занимают так называемые индуцированные фанатики. Это, как правило, психологически незрелые, зависимые люди, которые увлекаются фанатической идеей в период социального или личностного кризиса. Это помогает им справиться с тревогой, дает ощущение смысла жизни и чувство безопасности. Также фанатизм подразделяют на индивидуальный и массовый.

Давайте вспомним очевидные феномены, которые наблюдались в поведении людей, населяющих Россию, начиная с весны 2014 г. Их эмоциональное состояние и умонастроение претерпевало отчетливую временную трансформацию. Период марта—апреля я бы назвал «крымской эйфорией». С начала мая до начала роста курса валют в октябре-ноябре 2014 — периодом «праведного гнева и ощущением всемогущества», и период с начала осени по настоящее время — «периодом озабоченности и озлобленности». Поскольку все эти события совсем недавние, несложно реконструировать их в памяти.

Не трудно вспомнить общий эмоциональный подъем в марте и апреле 2014 г. Разговоры со знакомыми и в кулуарах на работе, так или иначе, затрагивали тему Крыма. Опираясь, на личный опыт могу сказать, что большинство людей, с которыми мне пришлось разговаривать, позитивно относились к присоединению. Различия касались только версии происходящего. Одни настаивали на официальной телеверсии событий — «российских военных в Крыму нет», другие же соглашались, что военные наверняка есть и это очень правильный ход, третьи говорили, что Путину надо действовать более решительно и «давно уже нужно было ввести войска». Думаю, все помнят, что 11 апреля в России был днем всеобщего (точнее почти всеобщего) ликования. Люди, которые были до сего времени далеки от интереса к политике, размещали в социальных сетях поздравления по поводу «возвращения» Крыма. С этого же времени крайне распространенным аксессуаром, украшающим одежду и автомобили, становится георгиевская ленточка. Высказывания людей характеризовались радостью по поводу того, что у России появился стратегически важный плацдарм и того, как «гениально была проведена операция» руководителем страны. Состояние всеобщего эмоционального подъема продолжалось до печальных событий в Одессе 2 мая. Взрыв ненависти, который произошел в в сознании людей можно оценить, если заглянуть в комментарии в интернете в первые майские дни. Хотя сохраняется прежний эмоциональный всплеск, в высказываниях и настроении людей появляются проявления нового качества. Эмоции можно охарактеризовать как ярость, гнев и возмущение. Также кристаллизуется образ врага — бандеровцы, «правосеки», «еврофашисты», а также либералы, которые позволили прийти им к власти. В СМИ начинает мелькать неологизм «либерал-фашизм». И за всеми этими персонажами отчетливо прорисовывается зловещий образ США. Если до этого киевский Майдан у большинства наших соотечественников вызывал скорее чувство презрительного снисхождения («делать им нечего, что с этого толку», «работать не хотят», «зачем зверинец в центре Киева устроили»), то сейчас он начинает ассоциироваться с первопричиной проблем — народная смута, которая привела к власти фашистов.

В июне и июле Украина остается одной из основных тем разговоров на работе, на улице, в общественном транспорте, при общении родителей в вестибюле школы, в кругу родственников. Причем в разговорах разные люди начинают демонстрировать уверенное, твердое понимание того, что происходит в этой территориально достаточно далекой от них стране. Что характерно, у разных людей оно является практически одинаковым: «между западными и восточными украинцами всегда был конфликт», «американцам нужен сланцевый газ на Донбасе», «восточные украинцы воюют, потому что их притесняют и хотят уничтожить», «Киев проводит карательную операцию», «российских военных там нет (а если и есть, то это очень правильно)», «Украине с Россией будет лучше, без нее она пропадет», «да и вообще юридически граница между Украиной и Россией не установлена, Украина была частью СССР». На первом канале ТВ говорят о ядерном потенциале РФ, а в программах транспортного телевидения в маршрутках появляются шутки о том, что Бельгия исчезает с карты Европы, потому что какой-то российский военнослужащий по ошибке нажал ядерную кнопку. На некоторых автомобилях кроме георгиевских ленточек появляются таблички с надписями «Дошли до Берлина, дойдем и до Киева». На улицах проходят патриотические митинги с красочными флагами, выступлением артистов и сбором средств для Новороссии. Начинается травля артистов, выступивших не в унисон со всеобщим всенародным духом. Фантастическим, небывалым никогда доселе образом взлетает рейтинг Путина. В разговорах лейтмотивом звучит бравада, что «санкции нам нипочем» и «наконец-то мы поднимем промышленность».

Эйфория спадает осенью, когда граждане начинают отчетливо чувствовать некоторые финансовые неудобства. Основной эмоциональный фон — это смутная тревога и глухая, смешанная со злобой обида на происки коварного врага. Тема международных отношений все еще часто всплывает в повседневных разговорах, хотя более сдержанно («естественно, что Запад мешает двигаться России по ее историческому пути!», «Америка всегда была против России», «надо посочувствовать украинцам, им тяжело, и они не ведают что творят»). Интерес собственно к украинским событиям самим по себе существенно снижается, практически исчезает. Основной темой разговоров становятся прогнозы по поводу курса валют. Наиболее пламенные патриоты, как и раньше, говорят, что «все было сделано правильно», «это продуманный план» и ждут, что вот-вот руководитель страны выпустит своих «черных лебедей» (выражение из статьи одного американского экономиста, означающее, что Россия перестанет платить по кредитным обязательствам американским банкам) и, наконец, сокрушит экономику США. Некоторые обсуждают наиболее подходящее время для взятия Киева. В январе настроение сохраняется то же, но зреет решимость затянуть пояса потуже и перетерпеть санкции, ведь Путин обещал, что все будет хорошо!

От описываемой картины становится жутковато. Но так оно и было. Очевидцы событий не дадут соврать.

Однако интересно понять, что произошло? Какова природа всей этой эмоциональной экзальтации? Для этого давайте посмотрим на поведение среднего россиянина в этот период. Не буду приводить многочисленные частные примеры, а представлю обобщенный образ. Повторюсь, что весной—летом 2014 г. большое количество людей, даже ранее совершенно безразличных к политическим событиям, оказываются вовлеченными в размышление над политическими темами и в их обсуждение. Разговоры на эту тематику возникали повсеместно — на работе, в кругу друзей, на улице, в поезде и даже на приеме у врача в поликлинике. Преамбула разговора обычно была стандартная: «Что нового в мире творится?» — или, — «А вы слышали, что сегодня на Украине происходит?!» Далее начинался обмен репликами, как правило, эмоционально окрашенными, который включал рассказ о подразумеваемых событиях и объяснение личного видения говорящего. Если точки зрения собеседников совпадали, то разговор заканчивался некоторым снижением эмоционального накала и чувством удовлетворенности от беседы. Нечто совершенно иное происходило, если взгляды собеседников на обсуждаемую тему существенно расходились. В разговоре возникало эмоциональное напряжение с враждебными чувствами, беседа могла перерасти в перепалку с взаимными оскорблениями. Обыденной вещью стало то, что из-за таких «диспутов» нередко рушились дружеские связи, возникало отчуждение между родственниками. Одним словом, казалось бы, далекие от повседневной жизни политические темы оказались чрезвычайно личностно значимыми.

Какой же была, да и сейчас остается, обычная система аргументации в такого рода разговорах? Не буду говорить о всех, но думаю, не открою ничего нового, если скажу, что «средний» россиянин придерживался нескольких незамысловатых тезисов — «западные украинцы всегда не любили восточных», «власть в Киеве захватила хунта, она проводит карательную операцию», «Путин все делает правильно», «Яценюк — нехороший человек и т.д.», а также нескольких связанных с ними: «Майдан — это зло», «демократия — это обман», «в России нужна сильная власть!» и т.п. Но больше интересно не само содержание высказываний, а то, как он аргументировал свою позицию и реагировал на возражения.

Прежде всего, бросалась в глаза несоразмерная сила эмоций в случае, если собеседник выражал несогласие. Их спектр мог варьировать от глубокой растерянности, как будто человек был совершенно не готов к тому, что кто-то в этом мире может думать каким-то иным образом, нежели он («ты что, телевизор не смотришь?», «вот же РИА-новости написали!») до ярости («ты что, за фашистов?!», «Родину любить надо!!»). Попросту, это говорит о чрезвычайно сильном личном отождествлении человека с декларируемыми им положениями. Можно предположить, что если бы некто сказал ему о том, что Земля плоская, а не круглая, он бы очень сильно удивился, но не стал бы испытывать ярость к собеседнику.

Далее, для «среднего» российского обывателя была и остается характерной строгая избирательность в выборе каналов информации. Типичный «средний» россиянин обычно пользуется несколькими новостными каналами на телевидении или в интернете (некоторые, по всей видимости, для того, чтобы подчеркнуть свою независимость от общественного мнения заявляют, что они не смотрят телевизор, но на поверку оказывается, что они черпают информацию из новостных лент в интернете с аналогичным содержанием). Все другие новостные каналы заранее отвергаются как дезинформирующие («ну ты же понимаешь, идет информационная война Запада»). В одной из бесед с одним интеллигентным пожилым мужчиной мы пришли к мысли, что возможно российские гостелеканалы врут. Он на минуту погрустнел: «Может быть... Но тогда кому же верить?!. Так тоже нельзя...»

Логические умозаключения строятся таким образом, что факты, которые противоречат предполагаемому заранее выводу либо просто игнорируются, либо перетолковываются в желаемом направлении. Как это ни ужасно, но даже мариупольская трагедия не вызвала смущения и не пробила брешь в железобетонной псевдологике путинского патриотического обывателя: «Опять хохлы врут что-то», «Ну скоро Россию обвинят в гибели Титаника!»

В типичном случае, за крайне редкими исключениями, носитель вышеперечисленных идей практически не поддается переубеждению, даже если ему указывают на очевидные факты. В лучшем случае на некоторое время он может войти в задумчивость, но затем вновь возвращается к своим утверждениям, иногда приводя новые доводы, а иногда, как будто бы просто забыв, что ему говорилось. Некоторые же (видимо наиболее честные с собой) говорят: «Я просто в это верю, и мне не нужны доказательства! Я просто хочу верить в это». Хотя, может быть, это наиболее страшный случай, представляющий собой верх цинизма! Прекрасно понимая, что речь идет не о компьютерной игре или пейнтболе, и гибнут реальные люди, человек принимает одну из сторон конфликта как правую из-за своих эмоциональных симпатий, даже не пытаясь разобраться, что на самом деле происходит!

Для рассуждений такого патриотически настроенного гражданина характерно жесткое деление мира на «черное» и «белое», всегда правых «нас» (то бишь российское государство и его «патриотов») и врагов, внешних («хунта», «бандеровцы», «америкосы», НАТО) и внутренних («отщепенцев-оппозиционеров»). Все причины трудностей им объясняются именно происками врагов, причем изобретательность в области конспирологических версий не имеет пределов. Например: «Российские „Протоны“ падали при запуске, потому что американцы применили климатическое оружие. Возможно наводнение на Алтае произошло по той же причине». Это реальный пример и я нисколько не сгущаю краски. И сказал это отнюдь не пациент психиатрической клиники, а человек во всех других отношениях прагматичный и здравомыслящий. Для борьбы с этими врагами приемлемы любые методы. В борьбе с внешними уместны военные действия, вплоть до ядерной войны, а по внутренним плачет тюрьма.

Так что же это такое? Что случилось со способностью думать и нравственным чувством? Описанный мною типаж в инете саркастически именуется ура-патриотом, или попросту «ватником». Думаю, читатель его уже узнал. Однако до сих пор существует распространенный стереотип, что «ватник» это обязательно малообразованный и от природы глупый человек. В действительности, жизнь намного многообразнее. Вопреки распространенному мнению, зачастую «ватник» имеет высшее образование, а нередко и научную степень. А что еще более интересно, так это то, что до пресловутых крымских событий многие из тех, кто сейчас подпадает под категорию «ватников», «ватниками» вовсе не были. Что же с ними случилось? Почему они внезапно поглупели, как будто их сразило какое-то тяжелое заболевание головного мозга.

Вернемся к определению фанатизма. Известный исследователь отклоняющегося поведения профессор Ц.П. Короленко в одной из своих книг писал, что фанатизм — это состояние, связанное с личностной структурой человека и характеризующееся убежденностью в необходимости фиксации на каком-то суженном содержании или суженной системе ценностей. Убежденность сочетается с высокой степенью идентификации человека с этими явлениями, с интенсивностью переживаний, продолжительностью и настойчивостью, результатом которых является занятие человеком определенной позиции с постоянным пребыванием в ее пределах. Отмечается неспособность таких людей к компромиссу и диалогу с окружающими. Люди, высказывающие другие взгляды, рассматриваются в качестве врагов, по отношению к которым используются все средства борьбы.

Кроме того, исследователи фанатизма указывали, что фанатические идеи имеют сходство с бредовыми идеями (ложными умозаключениями, которые возникают при серьезных психических заболеваниях) хотя конечно и не тождественны им.

По-моему, похоже. Наблюдаемый феномен можно понимать как вспышку массового политического фанатизма.

Не буду здесь обсуждать, является ли вообще описанное выше явление патриотизмом, как его обычно сейчас и воспринимают, или не является. Слово патриотизм слишком емкое и разными людьми в него вкладываются совершенно разные смыслы. Но, во всяком случае, очевидно, что когда простые обыватели начинают видеть в других странах и народах врагов или объекты для своего самоутверждения («поедем в туристическую поездку на танках по Европе»), к патриотизму в его высших гуманистических проявлениях это никакого отношения не имеет. О патриотизме в последнем его понимании замечательно сказал Владимир Соловьев в своей статье в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона: «В силу естественной любви и нравственных обязанностей к своему отечеству полагать его интерес и достоинство главным образом в тех высших благах, которые не разделяют, а соединяют людей и народы».

Вспышки политического фанатизма имели место в истории неоднократно и сопровождались соответствующими времени политическими и религиозными лозунгами. И также хорошо известно, к каким деструктивным последствиям они нередко приводили. Возникает вопрос, почему современные люди в России оказались уязвимыми к этому умопомрачению. Уже давно бытует распространенное мнение, что во всем виновата пропаганда российского телевидения, которая зомбировала граждан. Но почему же они оказались такими доверчивыми? Почему они просто-напросто не выключили телевизор? Почему не обратились к альтернативным источникам информации? Почему не заступались за независимый телеканал «Дождь», когда он подвергался гонениям. Похоже на то, что пропаганда затронула какие то чувствительные струны их души, и им захотелось верить в то, что они слышат. Что же она затронула? Но это тема отдельной публикации.

util