Badge blog-user
Блог
Blog author
Andrey Gronsky

Тоталитарный человек

14 Февраля 2015, 18:40

Тоталитарный человек

Статистика Постов 12
Перейти в профиль

Данный текст является продолжением моей предыдущей статьи о психологическом диагнозе российского общества.

На сегодняшний день в социальных сетях часто можно встретить обвинения в том, что русские являются прирожденными рабами и именно поэтому поддерживают режим Путина и войну с Украиной. В этой публикации мне хотелось бы заступиться за русских как этнос, хотя я и не снимаю ответственности с современного населения России в целом. Во-первых, нынешнюю Россию населяют не только русские, почти пятую часть населения составляют другие национальности, но они сохраняют такую же лояльность к существующему режиму. Во-вторых, как мы знаем, политические режимы, которые устанавливались в разных странах, зависели не только от этнической принадлежности людей. Можно вспомнить пример ГДР и ФРГ или Северную и Южную Корею. Или легко ли представить, что протесты, которые происходили в Гонконге, могли бы произойти на материковом Китае? Что касается России, то и диктатура большевиков, по стечению обстоятельств, пришла к власти из-за неудачно осуществленного порыва страны к свободе — попытке перевести ее от монархии к демократическому пути развития. Диктаторские режимы затронули многие европейские страны, и то, что они их изжили, — это не только заслуга народов их населяющих.

В 20 веке психологами были проведены потрясающие воображение эксперименты, которые показали, что любой человек, независимо от его национальной, социальной принадлежности и уровня образования, может продемонстрировать феноменальные способности к подчинению или жестокости.

Американский психолог Стэнли Милгрэм в проведенном им в 1963 году эксперименте по исследованию подчинения столкнулся с шокирующими его и общественность результатами. Оказалось, что большинство испытуемых были готовы наносить удар электрическим током высокого напряжения другому человеку, подчиняясь давлению экспериментатора, даже после того, как второй испытуемый начинал кричать и бить в стену ногами! К счастью, вся ситуация была искусно инсценирована, поэтому в реальности никто не пострадал.

Когда Милгрэм начинал исследования, он хотел выяснить, почему немецкие граждане участвовали в уничтожении миллионов невинных людей в концлагерях. Его гипотеза состояла в том, что представители немецкой нации больше склонны к подчинению и планировал в дальнейшем провести эксперимент в Германии. Но после проведения первого эксперимента сказал, что нашел столько повиновения здесь, т.е. в США, что не видит необходимости проводить этот эксперимент там.

В 1967 году был проведен еще один поражающий воображение эксперимент. Он получил название Третья волна. Его осуществил учитель истории Рон Джонс над учащимися 10-го класса американской средней школы. Он установил жёсткие правила для своих учеников и стал создателем молодёжной группировки. К своему удивлению, Джонс не встретил никакого серьезного сопротивления не только со стороны учащихся, но и со стороны взрослых. За время эксперимента ученики усвоили дисциплинарные правила поведения, официальное приветствие «движения» и его «идеологию», которые с энтузиазмом приняли. Некоторые участники «движения» стали добровольно заниматься доносительством на нелояльных. На пятый день Джонс прекратил эксперимент, объяснив учащимся, как легко они поддались на манипуляцию, и что их послушное поведение принципиально ничем не отличалось от поступков рядовых граждан нацистской Германии. Все участники эксперимента были благополучными школьниками, воспитывавшимися в стране с давними демократическими традициями.

В 1971 году молодой психолог Филипп Зимбардо поставил так называемый стэндфордский тюремный эксперимент. Группа добровольцев, состоящая из американских студентов, случайным образом была поделена на «заключенных» и «тюремщиков». Предварительно из экспериментальной группы с помощью тестирования были исключены люди с садистскими и мазохистскими наклонностями. К полной неожиданности экспериментаторов испытуемые очень быстро вжились в свои роли. «Заключенные» стали демонстрировать все признаки подчинения, а у «охранников» проявились садистские наклонности. Хотя никто из участников эксперимента не имел связей с криминальным миром, не был в тюрьме и мог знать о тюремных обычаях только понаслышке, «охранники» стали вести себя как профессиональные тюремщики и проявили недюжинную изобретательность в издевательствах. Через несколько дней события приобрели опасный характер, и эксперимент пришлось завершить досрочно. «Заключенные», да и «охранники», были сильно морально-психологически травмированы.

Таким образом, любой человек, если его поместить в определенным образом созданные условия, будет проявлять характерные паттерны повиновения и агрессии, направляемой на более беззащитного. А такого рода условия постепенно, исподволь создавались в современной России в течение 15 лет.

В то же время, еще в середине прошлого века психологами были описаны характерологические черты личности, которые способствуют воспроизведению авторитарной структуры общества. В целом, комплекс этих черт получил название авторитарного характера или авторитарного синдрома. Американский психолог Эрих Фромм считал, что типичными для этого характера чертами являются акцентированное отношение к власти и силе, построение биполярной системы взаимоотношений с миром (сильные и слабые, имеющие власть и не имеющие), авторитарное мышление, т.е. убеждение, что жизнь определяется силами, лежащими вне человека, вне его интересов и желаний, деструктивностъ, проявляющаяся в тревоге, скованности и чувстве бессилия, и автоматизирующий конформизм. Другие ученые пришли к сходным выводам. Применительно к советскому и постсоветскому человеку, мне кажется, было бы более точным употреблять словосочетание «тоталитарный комплекс», подразумевая под ним вполне определенный стиль привычного реагирования на общественно-политические ситуации.

Давайте же посмотрим, какие черты есть у современного российского человека, — прямого наследника человека советского, — способствующие реанимации тоталитарного строя. Хочу подчеркнуть, что это относится не только к этническим русским, но и к представителям всех народов, которые проживали на территории Советского государства. К сожалению, состояние шовинистического угара и преданности вождю охватило очень большое количество граждан России, независимо от их национальности:

В троллейбусе я слышал разговор немолодой русской женщины и средних лет таджика. Видимо соседи. Сначала говорили о быте, о детях. Потом разговор, как это часто сейчас бывает, перешел на политику. Таджик говорит: «Ай, Путин молодец! Без него России бы уже не было!»

Один мой знакомый, преподаватель политической психологии, еврей по национальности убеждал меня: «В Советском союзе было хорошо, либерализм — это средство манипулирования массами, лучше уж сильная диктатура, которая обеспечивает порядок. А для сплочения народа нужна военная агрессия, от этого никуда не деться». Так что предполагаю, на умонастроение человека влияет не его национальность, а проживание в определенном социально-культурном поле. Перейдем непосредственно к чертам поведения в этом поле сформированным.

Первое, что бросается в глаза в социальном поведении российских граждан — это поразительная нечувствительность к государственному насилию. Психологам известно, что человек, который хронически подвергается насилию, перестает воспринимать насилие как нечто экстраординарное. Более того, он может даже оправдывать поведение агрессора, если находится от него в эмоциональной зависимости. Этот феномен, наблюдаемый не только на уровне отдельного индивида, но и на уровне общества, легко объясним, если помнить политическую историю Советского государства. По приблизительным данным, около 2 миллионов человек были расстреляны с 1917 по 1922 год в период красного террора. Неполный перечень жертв сталинских репрессий включает 6,5 миллионов депортированных, 4,5 миллиона осужденных по политическим мотивам, из них более миллиона расстрелянных. И хотя цифры приблизительны, и по точным количественным оценкам среди историков ведутся дискуссии, тем не менее, неоспоримым остается факт беспрецедентного масштаба репрессий, а также то, что почти в каждой семье есть память о пострадавших близких или дальних родственниках. В постсталинский период вплоть до Перестройки методы подавления были более мягкими, но вполне действенными — социальный остракизм, лишение возможности получать образование и продвигаться по карьерной лестнице, обвинение в антисоветской пропаганде или сфабрикованные уголовные дела, репрессивная психиатрия. Память о том, к чему может привести нелояльность к государственной власти, хранится у россиян на уровне подсознания.

В нынешнее время, это объясняет то, почему большинство российских обывателей никак не отреагировали ни на череду показательных политических процессов и сфабрикованных уголовных дел, начавшихся в 2012 г., ни на ограничение конституционных прав, ни на «закон Ротенберга». Вообще никак. Дело в том, что в миросозерцании среднего постсоветского человека произвол государства и репрессии — это не нечто выходящее за рамки, а обыденная часть повседневной жизни, которая сродни со стихийными природными бедствиями. Правило поведения такое: если хочешь, чтобы репрессии не коснулись лично тебя, молчи. Если не хочешь, чтобы стало еще хуже, молчи. Делай вид, что ничего не видишь. Как говорит одна моя хорошая знакомая, психолог по образованию: «У меня внутренний локус контроля. Я знаю, на что я могу и на что не могу повлиять. Поэтому занимаюсь только моей семьей». Этот механизм действует практически на бессознательном уровне.

Вторая черта, которая ярко проявилась у современного российского обывателя — это избирательный конформизм к официальной государственной точке зрения. По причинам, описанным выше, человек, живший в Советском союзе, либо некритично принимал на веру то, что ему говорили органы власти, подчиняясь давлению авторитета, либо следовал правилу знаменитого советского двоемыслия, которое вновь расцвело сейчас: «Я, конечно, понимаю, что все обстоит совсем по-другому, но буду говорить то, что от меня ждут, чтобы не нарваться на неприятности». Нынешние социально-политические реалии вновь привели в действие этот привычный механизм самосохранения.

Далее, то, что касается возросшего уровня агрессии в российском обществе. Психоаналитики описали такой психологический механизм, избавляющий от внутреннего психологического конфликта, как идентификация с агрессором. Суть его в том, что когда личность сталкивается с превосходящим ее по силе противником, с которым она не может справиться (например, ребенок со строгим воспитывающим родителем), то для сохранения душевного равновесия ей проще принять его точку зрения. При этом неизбежно возникающие агрессивные импульсы перенаправляются на более слабых и беззащитных. Обывателю гораздо безопаснее испытывать гнев на Навального, который ему ровным счетом ничего плохого не сделал, разве что нарушил исконное русское правило «сиди тихо, не высовывайся». Люди, которым «больше всех надо» традиционно вызывают у российского обывателя раздражение. В то же время, у обывателя не возникает гнев, к примеру, на Ротенберга, которому он компенсирует финансовые потери в результате санкций из своего собственного кармана. Или не на депутатов же ему злиться, которые приняли «закон подлецов» и лишили детей-инвалидов возможность обрести родителей. Лучше уж на далеких мифических «бандеровцев» и Обаму, которых он никогда в глаза не видел. А на власть имущих нельзя. За это ведь могут и в тюрьму посадить. Кроме того следует отметить, что в прошлые времена у ощущающего себя беспомощным перед лицом государства советского человека, тем не менее была моральная компенсация. Он чувствовал свою причастность к великой исторической миссии — защите советского социалистического лагеря и распространению коммунизма во всем мире. Идея «русского мира» — это собственно аналог прежней великой миссии для современного российского обывателя. Именно поэтому он с таким энтузиазмом за нее ухватился.

Обобщая вышесказанное, можно упомянуть мысли известного польского психиатра, антифашиста, узника Освенцима Антони Кемпински. Он так описал психологические механизмы принятия тоталитарной идеологии: Принятие групповой структуры извне облегчает внутреннюю интеграцию — динамический порядок превращается в статический, колеблемый тростник превращается в статую. Привлекающая сила социальной идеологии, помимо порядка, навязанного извне, но уменьшающего чувства хаоса и неопределенности, также объясняется такими факторами эмоционального характера как возможность разрядки позитивных чувств в отношении соприверженцев и негативных на людях иной веры. Применяя это к нашей ситуации, можно сказать, что хотя на сегодняшний день в Росси пока еще нет четко сформулированной государственной идеологии, но идеи о «возрождающейся России», «духовных скрепах», «враждебном Западе» выполняют эту функцию. Кемпински также отметил, что при отождествлении индивида с тоталитарной идеологией, утрачивается собственная индивидуальность — «я» заменяется на «мы», вместо собственной воли пользуются волей вождя. На вождя перекладывается и груз ответственности.

После событий весны прошлого года в СМИ стало использоваться словосочетание «крымский синдром». С точки зрения психологии российского обывателя, на мой взгляд, крымский синдром обозначает следующее (и он собственно объясняет и внезапно взлетевший рейтинг власти, и слепое доверие к официальной пропаганде и ее идеологическим мифам): Обыватель теперь готов простить власти все — фальсификации выборов на всех уровнях, коррупцию, правовой беспредел, ограничение его личных свобод, рост цен, снижение уровня жизни, отсутствие социальной защищенности и все, что она натворит в будущем. Ведь открылась великая цель всего этого — возрождение сильной России, которая снова покажет «кузькину мать» Америке и заставит в страхе трепетать другие страны. Можно раствориться в этой бурлящей, разрастающейся мощи, забыв себя, а вместе с собой все свои страхи и проблемы.

util