Badge blog-user
Блог
Blog author
Andrey Gronsky

Субъективные воспоминания о России 2012-2014 годов, или хроники зомби-апокалипсиса

26 February 2015, 18:29

Субъективные воспоминания о России 2012-2014 годов, или хроники зомби-апокалипсиса

Статистика Постов 12
Перейти в профиль

Писатель может рассказать только об одном:
о том, что непосредственно воздействует на
его чувства в тот момент, когда он пишет...
В. Берроуз «Голый завтрак»



В условиях Зомби-апокалипсиса предлагаются следующие рецепты выживания. Необходимо найти оружие и транспорт, на котором покинуть место массового скопления людей и поселиться в загородном доме. Заблаговременно предлагается запастись едой, охотничье-рыболовным снаряжением, источниками огня, динамо-машинами, тёплой и защитной одеждой, а также аптечкой.

Зомби-апокалипсис: правила выживания

В последние годы Россия вновь стала местом проведения уникального социально-психологического эксперимента. В начале 90х гг. у психиатров появился термин «социально стрессовые расстройства», подразумевающий психические нарушения, обусловленные психогенно-актуальной для большого количества людей социально-экономической и политической ситуацией [1]. Переживаемое нами сейчас время по масштабу социальных, политических и экономических изменений в относительно недавнем прошлом может сравниться разве что со временем начала 90х, хотя конечно и имеет качественное отличие по своему содержанию. Общее между этими двумя периодами то, что происходит кардинальное изменение системы ценностей на уровне государства и значительной части общества.

Каждая эпоха порождает свои психические симптомы. Так для начала 90х были характерны нарушения адаптации, вызванные состоянием аномии и очень серьезными экономическими трудностями, а для начала 2000х — эпидемия фобий. Что касается текущей ситуации, то мы становимся свидетелями прогрессирующего расщепления общества в зависимости от мировоззренческих и ценностных приоритетов, возрастания уровня агрессии и связанного с ним проективного поиска врагов и козлов отпущения, усиления проявлений фанатического и конформистского поведения, которые еще вчера представлялись актуальными преимущественно по отношению только к тоталитарным сектам. Если еще вчера поиск внутренних врагов ассоциировался с давно прошедшими «темными» временами, то сегодня это вновь стало реалией повседневной жизни.

Социально-психологическое расщепление, о котором идет речь, затрагивает не только большие общности людей, но пролегает через дружеские и семейные связи, и даже через души отдельных индивидов. В данном тексте мы постараемся проследить, как происходит переход от состояния совместности бытия к состоянию особой формы социальной и эмоциональной изолированности. Мы проследим это на примере конкретного человека, который обнаруживает свое отчуждение от людей из ближайшего окружения, возникающее из-за того, что люди, с которыми он непосредственно связан, не разделяют его мировоззренческих ценностей и жизненных приоритетов. Переход к модусу отчуждения в настоящее время характерен для части интеллигенции, которая еще недавно стремилась к активному участию в жизни общества, но вскоре почувствовала, что она не востребована, и даже, более того, изгоняема из идейного и культурного пространства новой жизни.

В качестве формы частичного социального отчуждения можно рассматривать так называемую внутреннюю эмиграцию, т.е. уклонение от участия в жизни государства, пассивную конфронтацию, которые возникают из-за несогласия с государственным строем при невозможности выразить свое несогласие и что-либо изменить на практике. К внутренней эмиграции обычно прибегают люди, которые по тем или иным причинам не могут осуществить настоящую эмиграцию. Исторические формы внутренней эмиграции в Советском союзе были описаны в статье Ивановой Е.Ф. «Феномен внутренней эмиграции» [2].

В нашей статье мы постараемся проследить влияние политических событий последних лет на психологическое состояние той части российского общества, которая идентифицирует себя с демократическим крылом. Материал, изложенный нами, был получен с помощью глубинного интервью. В исследовании использовался феноменологический принцип фиксации и описания переживаний, а также метод феноменологического анализа [3]. Респондентом был только один человек, однако феноменологический метод предполагает, что результаты, полученные при использовании глубинного интервью, являются достаточно надежными и могут быть экстраполированы на более широкий круг людей. Исходным вопросом интервью был вопрос о том, как изменялось чувство причастности респондента к окружающим людям на протяжении последних двух лет. Таким образом, в основе исследования лежит рефлексия и описание респондентом своего личного опыта. Представленное описание является вербальным выражением субъективного переживания («от первого лица»), отражением того, что было воспринято и прочувствовано в той точке мира, в которой находился респондент. Для удобства восприятия материал интервью структурирован по разделам. Для более точного отображения психической реальности в феноменологических исследованиях используется естественный разговорный язык, в частности, в интервью встречаются некоторые слова из современного политического слэнга. При изложении материала мы придерживаемся принципа нейтральности. Оценочные суждения, встречающиеся в тексте интервью, отражают лишь индивидуальную точку зрения нашего респондента.

В статье мы постараемся реконструировать процесс перехода от позиции социального небезразличия и желания активно участвовать в жизни общества через идейную маргинализацию к отходу от социальной жизни (позиции «внутренней эмиграции»).

Специфика точки зрения (расположение респондента по отношению к историческому и социальному миру)

Феноменологическая перспектива, которая открывается перед нашим респондентом, определяется его социально-культурным положением. Наш респондент — это мужчина 43 лет, имеющий высшее образование, служащий, проживающей в крупном городе региона России. Он идентифицирует себя со сторонниками демократического устройства общества. Ценности демократии и соблюдения прав личности занимают для него важное место. По его словам, прежде всего уважение к ним определяют его отношение к конкретному обществу и государству и желание находиться или не находиться в них. Он не считает себя гражданским активистом, хотя время от времени принимает участие в протестных акциях. В юности он участвовал в демократическом движении конца 80х-начала 90х гг., в то время являлся членом Демократического союза. После победы демократических преобразований в 1992 г. потерял интерес к политике. Вновь политическая жизнь страны стала волновать его в 2011 г.

Определив то «место», в котором находится наш респондент, перейдем к реконструкции его мира.

Реконструкция временного горизонта

Безусловно, что характер восприятие времени определяется множеством факторов — возрастом, социальным статусом, событиями в личной и профессиональной жизни и пр. Поскольку личные свободы и демократическое устройство общества занимают важные места в иерархии ценностей нашего респондента, то они окрашивают восприятие исторического времени, которое он помнит на основе собственного опыта. Как сообщил нам наш опрашиваемый, главный фактор, определяющий ощущения времени жизни страны и своей жизни в ней, — это ощущение личной свободы: «Время конца советского союза можно описать как серое, тягучее, вязкое. В нем как будто бы все абсолютно предсказуемо и ничего нового произойти не может, все события имеют ограничивающий их предел. Социальная жизнь в необозримой временной перспективе не предполагала никаких непредсказуемых изменений (за исключением разве что случая, если начнется ядерная война). Все твои возможности в жизни были, как будто бы, распланированы наперед и не предполагали существенных отклонений от заданной траектории. До последнего момента Советский союз воспринимался нами как вечный. Ничего принципиально нового, тем более ничего яркого в нем произойти не могло. Поэтому время того периода у меня ассоциируется как плавное поступательное однообразное движение по серому бесконечному коридору».

Следующий социальный временной период, с точки зрения мировосприятия опрашиваемого, простирается от момента крушения СССР до начала 2000х гг.: «Хотя он включил много различных событий, был достаточно непростым в экономическом плане, а для некоторых стал даже трагичным, тем не менее, для нас россиян ...я прочувствовал это на себе... это было время небывалой личной свободы. Один приятель сказал мне году 1993: „Я никогда не жил так хорошо!“ Причем этот приятель вовсе не относился к категории кооператоров, „новых русских“ и т.п. Он имел в виду, что никогда так не жил при Советском союзе! Я с ним полностью согласен. Такого времени никогда не было до этого, и не было после. То, что происходило в 90е, в период СССР показалось бы более фантастичным, чем то, что описывалось в фантастических романах! И это не только то, что появилось невообразимое количество видов разных заморских продуктов, разные заморские шмотки, круглосуточные киоски и магазины. Такого ни один житель советского союза даже представить себе не мог. Но это также свобода в интеллектуальной и культурной сфере — ведь появились книги, которые десятилетиями находились под запретом. А теперь их можно свободно читать! И что самое забавное, ведь ничего такого особенного в большинстве из них написано не было... Любые фильмы. А приезды западных рок-музыкантов! Ведь представить, что в Советском союзе состоится концерт какой-нибудь действительно культовой рок группы, это было примерно то же самое как мечтать стать космонавтом и слетать на Луну... И главное, что больше не надо контролировать свою речь... Не нужны больше эти шаблонные фальшивые фразы, которые вдалбливали в комсомоле.. Это невероятно! ...я не склонен идеаллизировать 90е, было конечно и полное отсутствие защищенности со стороны государства, разгул бандитов и все такое прочее. Но в то же время это период у меня ассоциируется с многоцветием возможностей, как будто бы, наконец, появилась возможность свободно дышать!»

«Период от начала 2000х до периода президентства Медведева я бы назвал временем смутной тревоги и дурных предчувствий. Периодически возникали аллюзии тоталитаризма. Тогда это были еще только намеки... или точнее подготовка. Однако возникающие предгрозовые облака как будто бы развеялись в 2007-2010. Тогда возникало ощущение, что у бутафорской российской демократии есть шанс мало помалу превратиться в реальную».

«Не вдаваясь в детализацию, период с конца 2011 г. до настоящих дней я бы назвал временем прогрессирующего разрушения иллюзий и не по часам, а по минутам сгущающегося мрака. Осень 2014 г. — время всепоглощающего пессимизма».

Таково восприятие исторического времени нашим опрашиваемым.

Реконструкция социального мира, или социальные типажи России «встающей с колен»

Наш респондент выделяет три основных социально-психологических типажа. Более точно их было бы определить как роли, которые представлены на сцене нынешней жизни: 1) «политически индифферентный» («я вне политики!»), 2) «экзальтированный ура-патриот» и 3) «политически ангажированный», который при определенных обстоятельствах может превратиться в идейного маргинала. По сути, все эти социальные типажи, или роли, являются ролями обывателей. Они скорее являются временными состояниями, которые актуализируется в определенных условиях. С течением времени один и тот же человек способен многократно переходить из одной ролевой позиции в другую. В этом плане они кардинально отличаются от ролей, которые люди принимают один раз и на всю жизнь — роли общественного деятеля, политика, диссидента, правозащитника, профессионального революционера, реформатора.

На сегодняшний день «политически ангажированные» для нашего собеседника, — это разнородная группа людей зачастую с диаметрально противоположными политическими взглядами, от крайне-левых до ультра-националистических. Люди, взгляды которых не совпадают с современным мэйнстримом, попадают в разряд идейных маргиналов. Сейчас такие маргиналы — это люди, которые придерживаются либерально-демократических и антивоенных взглядов.

«Весной 2012 г. появилось много людей, которые испытывали жажду социальной активности, даже у нас в регионах... Многие были возмущены думскими выборами. В то время был страх перед будущим и в тоже время надежда, что президентские выборы будут легитимными... удастся добиться соблюдения закона... ...После выборов многие стали проявлять несвойственную им политическую активность — ходить на митинги, подписывать петиции... в политические организации вступать. Но быстро это закончилось... апатия навалилась очень быстро. У нас в регионах конечно и не было такого мощного подъема как в Москве, и откат к привычной апатии, желанию жить в своей норке, произошел очень быстро...»

Те, кто весной 2012 г. переместился к полюсу политической ангажированности, достаточно быстро вновь перекочевал в группу «политически индифферентных», а весной 2014 г. очень многие до того «индифферентные» стали «экзальтированными ура-патриотами».

«Политически индифферентные» — это самая многочисленная группа, видимо во все времена. Политически индифферентный человек может открыто декларировать свою позицию. Респондент говорит, что, как правило, встречается несколько типичных деклараций: «Я вне политики!», «Пусть себе дерутся за власть. Мне все равно», «Нет смысла бороться за свои права и ходить на митинги. Митинги проводятся для того, чтобы использовать вас в своих целях. Так было и так будет!», «Подумаешь диктатура! В Америке диктатура еще страшнее, потому что она незаметная. А мне и при диктатуре нормально!», «Справедливости не бывает. Надо просто уметь приспосабливаться!», «Пусть хоть фашизм! Я врач! Мое дело людей лечить». Другие «политически индифферентные» избегают разговоров на политические темы, причем реакции, если разговор вдруг касается политики, могут быть разные: «У некоторых таких „внеполитичных“ при возникновении политической темы в разговоре на лице появляется отчетливый страх и разговор как будто сам собой сворачивается. Другие на сообщения о социальных событиях, например, что ограничения в интернете вводят, или налоги повышают, или военные действия идут, реагируют беззаботно, благодушно, безоблачно, как ребенок. Например:

— Похоже война с Украиной начинается!

— Хе-хе. Похоже! А у мы вчера с женой отлично в „Икеа“ съездили...

И т.д.

В такие моменты складывается впечатление, что у человека отсутствует часть головного мозга. Понимаю я конечно, что мотивации, которые стоят за этакой маской „внеполитичности“ могут разные быть... В самом оптимистичном случае, можно предположить, что у человека все готово для эмиграции в другую страну, он уже вид на жительство получил, и поэтому происходящее у себя дома его уже особо не волнует... по барабану.. свои проблемы он для себя решил. Но обычно то, это вовсе не так. Вот поэтому и возникают мысли о психическом здоровье человека...»

Человек, который проявляет ту или иную степень социальной вовлеченности, вызывает у политически-индифферентного большее или меньшее раздражение, т.к. является нарушителем его душевного покоя. «В зависимости от степени раздражения, не в меру активный гражданин может наделяться следующими эпитетами: „Ему просто заняться нечем!“, „Да те, кто на митинги ходят, они ненормальные!“, „Он там политику мутит“ (естественно, что в каких-то своих своекорыстных интересах)». С точки зрения «индифферентного», «социально активный» гражданин (которому «больше всех надо») является либо примером явной неадекватности, либо хитрецом, преследующим какие-то тайные цели.

В свою очередь «политически ангажированный» первоначально хочет сделать «индифферентного» своим союзником. Ему кажется, что просто в силу случайного стечения обстоятельств «индифферентный» не обладает полнотой информации или чего-то недопонимает. Стоит ему предоставить эту информацию или дать нужное объяснение, и он тут же станет соратником «политически ангажированного» в борьбе за правое дело! Когда, к удивлению «ангажированного» этого не происходит, «политически индифферентный» в лучшем случае вызывает у него разочарование, в худшем гнев и презрение как умственно или морально ущербный человек.

Респондент говорит, что в действительности, конечно же «социально индифферентные» — это внутренне разнородная группа. Про часть из них уже сказано выше, что это люди, которые готовы в любой момент эмигрировать, и это объясняет их невовлеченность в социальную жизнь страны, т.к. они для себя все уже решили. Другие — это те, которые испытывают генетический страх ко всему, что связано с политикой. Третьи действительно не могут понять сути происходящего из-за интеллектуальной ограниченности. И у всех в большей или меньшей степени присутствует ощущение бессилия перед госвластью, чувство того, что, что бы они ни сделали, это не принесет никакого положительного результата.

Следующей группой являются «экзальтированные ура-патриоты». Наиболее многочисленной и выделяющейся по своей идейной позиции эта группа стала весной-летом 2014 г., когда к этой группе примкнули ранее «индифферентные» граждане. «Ура-патриот превозносит национального лидера, при случае старается продемонстрировать свой патриотизм, вспомнить великие достижения Советского союза и подвиги его руководителей, выступает за сильную власть и военные действия, которые освободят мир от фашизма и восстановят могучую Российскую империю. Он испытывает праведный гнев к тем, кто не любит главу государства, не согласен с его политикой и выступает против войны. Сторонники демократических и либеральных взглядов нередко называют „ура-патриотов“ „ватниками“. В свою очередь „ура-патриоты“ клеймят своих оппонентов не менее обидными кличками такими как „отщепенец“, национал-предатель [4], пятая колонна [5], „либерал“ (подразумевая под этим словом собрание наиболее гнусных человеческих качеств), „болотная плесень“ и др. „Ура-патриот“ и „политически ангажированный“, придерживающийся демократических ценностей и приоритета международного права, находятся в состоянии идейной конфронтации».

В интернете «ватник» изображается как малообразованный, неумный, склонный к алкоголизации человек. Но в действительности, это далеко не всегда так. Опрашиваемый отмечает, что в жизни все намного сложнее: «Реальность намного сложнее пропагандистского образа и в ней приходится сталкиваться с различными полутонами. В реальной жизни „ватник“ может оказаться вовсе не подвыпившим тупым быдлом, каким его рисуют оппозиционные паблики в интернете, а вполне интеллигентным, добрым и мягким человеком, вашим приятелем, коллегой или родственником, и его политические воззрения оказываются для вас полной неожиданностью, когда вы случайно или нет затрагиваете тему Крыма или Украины. В этот момент благодушие заканчивается, и вы получаете в свой адрес шквал возмущения и негодования».

Так воспринимает опрашиваемый социально-психологические роли в обществе в середине и конце 2014 г.

Становление разобщенности

Вот как описывает интервьюируемый свои ощущения и свое восприятие логики развивающихся событий:

«Отчуждение начинаешь чувствовать постепенно, как бы исподволь, зачастую неожиданно. У меня возникает образ растрескивающейся земной поверхности во время землетрясения. Причем не известно, где проляжет новая трещина.

<...>

Я понимаю, что абсолютное единство народа бывает только в мифах, но то относительное чувство принадлежности к единой национальной целостности и чувство доверия к согражданам как людям достаточно вменяемым и адекватным постепенно стало исчезать. Причем происходить это стало катастрофически быстро — ведь два года по историческим меркам очень маленький срок.

Первая линия водораздела прошла между теми, кто хотел активно бороться с несправедливостью, откровенным нарушением избирательных законов и презрением к гражданам хотя и ненасильственными методами и теми, кто по старой, сложившейся еще в советские времена традиции, занял пассивную позицию.

<...>

По моим ощущениям, еще 2011 год был временем относительно гармоничного сосуществования между людьми. Хотя, конечно же, не было единодушия в политических взглядах (и это как раз нормально), это не становилось помехой для общения и доброго отношения друг к другу. Конец 2011го — начало 2012го — время возмущения, тревоги и в то же время надежды на честность в выборах госвласти. Наверное, неоправдавшиеся надежды, общая беда подталкивали людей к сплочению. Весна 2012 года ознаменовалась пиком активности лидеров оппозиции и сочувствующих ей по всей стране, в том числе и у нас. Было много надежды, что активные действия могут что-то изменить. И было много возмущения действиями властей. Однако этот общий эмоциональный порыв не дал результатов. И осень стала временем спада. У нас в регионах это произошло очень быстро.

<...>

Я помню эмоциональный шок, который я пережил в октябре 2012 года. В прессе появились сведения о похищении и пытках Леонида Развозжаева. Прежде всего, шок был от того, что это событие совершенно не соответствовало той иллюзорной картинке государства, которая сложилась при президентстве Медведева, тому что в этом государстве хотя бы для виду соблюдают закон. ...хотя бы не нарушают до такой степени демонстративно... Ведь это уже были не лихие девяностые. Оказалось, что сотрудники спецслужб могут запросто похитить человека не согласного с политикой президента, причем человека публичного, причем похитить практически на глазах у всего мира, и пытать его, чтобы выбить нужные показания... а когда это становится достоянием гласности, не проявить ни тени смущения... Но куда больший шок был вызван реакцией моих соотечественников. У меня было ощущение, что вот теперь-то люди снова выйдут на улицы. Но не тут то было! У нас в городе состоялся один единственный пикет, который насчитывал человек 15 и на этом все завершилось. И это было все!

Но еще более поражала реакция людей: большинство реагировало на эту информацию с полным равнодушием, некоторые с долей любопытства: «Вот как! Надо же...» — некоторые с демонстрацией понимания, что это отражает некий естественный порядок вещей: «Пытали? Ну так он же против власти пошел!», «Признания выбили? Да это ж они умеют...» Не было даже доли возмущения... или хотя бы обеспокоенности. Печальное ощущение, которое возникало в этих беседах, сводилось к тому, что мы с ними живем в разных временных эпохах. То ли они задержались во временах Сталина, то ли я куда-то слишком поторопился... Оказалось, что людей, которые не то чтобы готовы что-то активно делать, но просто хотя бы хотят жить не как в периоды политического террора и беспредела госвласти было очень мало...

<...>

Дело Pussy Riot для меня выявило еще одну линию водораздела в обществе. Это дело, которое выявило моральную и правовую дикость нашего народа. Многие, если даже на словах и не поддерживали неправосудный приговор, сочувствия к девушкам не проявляли. А то и прямо осуждали, вставая в один ряд то ли с православными ортодоксами, то ли вообще не понятно с кем ...самое главное, что в числе этих «сторонников нравственности» были и те, кто был несогласен с результатами президентских выборов.

На мой взгляд, девушки в яркой эпатирующей форме выразили то, что было на душе у многих россиян, их чаяния: «Богородица, Путина прогони!» То, о чем многие думали, но заявить это публично так ярко, так бескомпромиссно кишка была тонка, прежде всего от естественной трусости и чувства самосохранения, а, во-вторых, от того что творческое начало есть далеко не у всех... за что собственно граждан этих никто и не осуждал, хотя можно было бы. Какого же было мое недоумение, когда даже те, кто идентифицировал себя с оппозиционно настроенными, начали девушек осуждать, обвиняя в нарушении норм приличия и музыкальной бесталанности... Мне это казалось каким-то недоразумением, каким-то досадным недопониманием, хотя к любителям Pussy Riot как музыкальной группы я себя не причисляю. Крайне неприятно было слышать высказывания: «За нашу свободу девчонки выступали! Мне их выступления не нужны! Это они себе политический капитал зарабатывают!»

Но все равно тогда у меня еще было ощущение, что это еще не конец... что это не все общество... что людям еще можно что-то объяснить... Ведь есть же люди здравые, честные, их все равно много!

<...>

«Наверное, предпоследним проблеском, дававшим надежды на позитивные, демократические перемены было некоторое эмоциональное сплочение людей против „закона Димы Яковлева“ в конце 2012 г. Даже совершенно политически апатично настроенные люди говорили: „Козлы они все таки!“ — подразумевая депутатов госдумы.

Но эмоции вновь быстро утихли, и дальнейшее время до начала киевского Майдана — это нарастание политического безразличия и забвения пострадавших гражданских активистов».

<...>

Киевский Майдан снова дал импульс гражданским настроениям. К сожалению, опять таки это было слишком ненадолго...

<...>

В январе, когда силы Майдана стали перевешивать, появляется дурное предчувствие, что московский пахан не оставит в беде своего украинского подельника и совместно награбленное добро. Но пока это еще только смутное предположение, и надежда — наверное пронесет... А также все еще есть иллюзия, что все адекватные рассудительные люди на стороне Майдана. И думаешь, что ведь твои друзья и знакомые люди адекватные! Как печально будет разочаровываться!..

<...>



Конец февраля 2014 г. — расстрел людей на Майдане. Даже большинство тех, кто вначале сочувствовал Майдану, переметнули свои симпатии на сторону режимов Януковича и Путина. Общество однозначно поделилось на сочувствующих радикальным преобразованиям власти и сторонников консервации существующего положения дел, каким бы оно не было («Если не Путин, то кто?», «Видите, что творится на Украине? Вы этого хотите?», «Ну ведь Янукович, это же легитимный президент!»).

Российский народ сначала лишается разума, а к лету и остатков совести.

<...>

Весной и летом волна отчуждения накатила внезапно. Это наступило как стихийное бедствие. Конечно отчуждение нарастало постепенно, но весной все резко, катастрофически усилилось... Произошел какой-то качественный скачек. Если до весны «политически ангажированные» граждане сами постепенно психологически отделялись от населения, в котором все меньше и меньше чувствовали поддержку, то с весны доселе пассивная часть населения активно ополчилась на так называемых «либералов», то бишь людей, которые поддерживают идею демократического, правового государства, ценность прав человека и т.п. От некоторых знакомых я стал слышать, что слово «либерал» стало для них ругательством. Я сначала не понял, что эта волна агрессии не случайность, а новая реалия жизни.

Помню, что и агрессивную реакцию прохожих на пикет против вторжения России в Крым, я воспринял сначала как случайность. Как выпады малообразованных, недалеких, да еще и подвыпивших людей... уже позже я понял, что именно эти недалекие подвыпившие люди как раз и отражали точку зрения большинства населения, а не мы, вышедшие на пикет за мир...

<...>

Опять кажется, что людей просто обманули... а так то они хорошие... им просто объяснить надо... Пытаешься относиться с юмором к тому, что недавние хорошие знакомые удаляют тебя из списка друзей в социальных сетях, узнав, что ты сочувствуешь Украине.

<...>

Но мало помалу приходит осознание горькой правды... как будто ложку за ложкой глотаешь горькое лекарство... правды, что никто твоих соотечественников не обманывал... или точнее обманывал конечно, только нельзя до такой степени обмануть человека, если он сам этого не хочет... ведь нельзя человека даже в глубоком гипнотическом трансе убедить сделать то, что его нравственным нормам не соответствует. Если нет у него склонности к мазохизму, то даже под гипнозом не будет он испытывать наслаждения от унижения, если нет у него склонности к садизму, не будет он радоваться чужим страданиям. Постепенно начинаешь понимать, что слишком разные мы с этими людьми. Еще вчера казалось, что это твои близкие, а сегодня оказалось, что совершенно чужие они тебе, как жители какой-нибудь далекой непонятной страны.

И самая, что ни наесть неприятная вещь, которая происходит в процессе этого постепенного разобщения, кроме ощущения нарастающего одиночества, — это чувства, которые вроде бы не пристало как-то к своим соотечественникам испытывать, да и вообще к людям. В 12-13 гг. негативные чувства вызывали у меня в основном представители власти — глава государства, депутаты, чиновники и пр., — ведь это же они на народе нашем бедном паразитируют, обманывают его... Но глядя на бездействие и радостную покорность народа постепенно что-то начинает меняться... К представителям власти появляется скорее равнодушие, отношение примерно как в известной притче про змею: «Ведь ты сама виновата, ты же знала, что я змея». За что обижаться на вора, если ты знаешь, что он вор? Если раньше очередной принимаемый депутатами закон, направленный на очередное ограничение прав граждан, вызывал возмущение бесстыжестью и тупостью «избранников народа», то теперь возмущение, презрение и негодование перемещаются на «безмолвие» самого народа.

<...>

Презрение и обида нарастают постепенно, капля по капле. Согласны с приговором Pussy Riot? Не замечаете, что они за вас трусов сидят? Сначала успокаиваешь себя: «Ну ладно, может действительно религиозная ортодоксальность глаза застелила...» Но потом это помогает все меньше: «Съели» закрытие телеканала «Дождь»? Ведь никто из окружающих об этом даже и не говорит ничего, даже не о протесте речь, а о том, чтобы просто заметили... отреагировали как-то... Значит не волнует... значит не нужна народу независимая информация... значит быдло...

Весной-летом 14го такое умонастроение достигает апогея. Например, когда вступает в силу закон о запрете курения в кафе даже больше, чем протестные чувства против очередной глупости депутатов, возникает злорадство: в воображении появляются картинки как посетители кафе, хорошо одетые мальчики и девочки, или обеспеченные взрослые солидные люди, трясясь от холода, перепрыгивая с одной ноги на другую курят на морозе. Приходят мысли: «Ну ведь им никогда не придет в голову протестовать против этого закона. Не пойдут же они на митинг, они ж не дураки какие-нибудь!» Ничего не знаете про «закон Роттенберга»? Не знаете, что ваша накопительная часть пенсии на Крым потрачена? Или знаете, но разводите руками? Значит того, заслуживаете!.. Ой, как хочется посмотреть, как вы запляшете, когда вам денег на продукты хватать не будет ... Рефлекторно приходят такие мысли, а в следующий момент приходит осознание, что вот те же самые люди, которые вызывают у тебя ненависть своей безропотной пассивностью и зашоренным взором, и которых ты непроизвольно называешь «быдлом» и «ватниками», в большинстве своем по отдельности, каждый сам по себе, скорее всего умные, добрые и хорошие, и не виноваты они в своем воспитании и в том, что оказались в такое время и в таком месте, и что озлобление на них ни к чему не приведет. И тебе самому только хуже станет, и им глаза не откроет. И говоришь себе, что-нибудь вроде: «Ну не обижаешься же ты на инвалида за то, что он не может бегать! Не обижаешься же ты на свою кошку за то, что она не понимает математики!»

<...>

Летом и осенью нарастает чувство одиночества. Думаешь, что то, что происходит между Россией и Украиной — это самое важное, что это то, что на долгое время определит судьбу не только Украины, но и самой России. Нужно что-то делать... Хочется обсудить это, но понимаешь, что говорить не с кем! Человек либо начнет заяснять тебе про киевскую хунту, бандеровцев и про то, что на Америку надо скинуть «ядреную бомбу», либо, если его волнуют более актуальные проблемы, переведет разговор на то, как он давно не был в Италии, или кто может стать новым начальником отдела. При этом глаза его загораются истинным воодушевлением. Не знаю, от чего тошнит больше!

<...>

По началу кажется, что нужно найти единомышленников и действовать. Но единомышленников мало... а договориться бывает непросто...и действий в результате не получается.

<...>

Летом пик истерического верноподданичества и ненависти к «украинским фашистам». Люди, которые никогда политикой не интересовались, вдруг становятся пламенными патриотами. Просто волшебное превращение! Избегаю присутствовать при разговорах на политические темы, если кто-то начинает, стараюсь отойти в сторону. Все равно ничего, кроме испорченного настроения из этих разговоров не выйдет. Все аргументы известны заранее. И никого ты ни в чем не переубедишь, как, впрочем, и тебя тоже.

<...>

Самое интересное, что чувство полной отделенности возникает совершенно внезапно. Происходит метаморфоза. Ощущение примерно такое, что находится перед тобой хорошо знакомый, близкий тебе человек. Но пока ты его не видел, произошел с ним инсульт, и выключилась какая-то часть его мозга. И вот сегодня он речь твою перестал понимать, а завтра вообще не узнает, а послезавтра готов палкой ударить. Или, как будто, вечером лег спать, а утром проснулся в другой стране. Ну, или в другой эпохе...

То есть, кажется, что ты мыслишь также как все, и что все испытывают аналогичные чувства к происходящим событиям как ты, и вдруг неожиданно оказывается, что окружающие то мыслят и чувствуют совершенно противоположным образом. Крайне неприятное ощущение. Спасает только интернет, из которого узнаешь, что ты не сошел с ума и есть люди, которые разделяют твою точку зрения. Только они далеко. Вот так и живешь чужим в своей стране.

<...>

Осенью тяжело и постепенно приходит принятие ситуации. Нет больше добрососедского братского украинского народа, наверное, одного из последних, который был готов разговаривать с нами на русском языке. Как нет впрочем больше и того народа, ради свободы которого стоило бы жертвовать жизнью и претерпевать лишения, как это делали идеалисты еще в недавнем прошлом. Остается вопрос как не потерять к нему сострадание, не озлобиться... И еще вопросы: Зачем и как жить дальше в этой стране? Хочу ли я делать что-то хорошее для людей, которые радуются захвату территорий вчера еще братского государства? И если я не могу никуда уехать, как мне сосуществовать с ними? И хотя есть маленькая надежда, что что-то изменится в лучшую сторону, слишком она мала...«

Анализ и выводы

Описанный выше опыт представляет собой переживание процесса дезинтеграции, происходящего в обществе и связанного с ним межличностного разобщения. Описание сделано с точки зрения представителя интеллигенции занимающего активную гражданскую позицию. Эта часть общества в настоящее время представляет меньшую часть населения России. Безусловно, описание переживаний с точки зрения человека с другим мировоззрением, или принадлежащего к другой социальной группе, безусловно имело бы качественные отличия. Причиной разобщения в описанном случае являются мировоззренческие различия. Скорее всего, в более спокойные в социально-политическом и военном отношении периоды эти различия в политическом мировоззрении и предпочитаемых ценностях не оказали бы такого существенного влияния на чувство связанности с окружающими людьми.

Если анализировать наблюдаемые феномены, то, прежде всего, привлекают внимание враждебные чувства, переживаемые нашим опрашиваемым. Как известно, нереализованные ожидания порождают чувство обиды. Чувство обиды тесно связано с представлениями о справедливости, обида возникает, когда другой ведет себя не так как должно (исходя из ожиданий обидевшегося). Изначально представители демократически настроенной интеллигенции чувствовали себя частью своего народа, у них было представление, что большинство людей разделяет их ценности, и что люди будут проявлять активность ради их отстаивания. Но вскоре они поняли, что ошибались. Они давали слишком завышенную оценку народу РФ как целому, и, соответственно, возлагали на него слишком большие нереалистичные надежды. Когда оказалось, что население не готово поддерживать гражданские инициативы, высокая оценка и оптимистические ожидания сменились разочарованием, обидой и гневом. В то же время у социально ангажированной интеллигенции возникает чувство, что их устремления и деятельность не востребованы основной частью общества, и что они превратились в изгоев, стали чужими в своей собственной стране. Из этих факторов (неоправданных ожиданий и, казалось бы, немотивированного враждебного к себе отношения («Я ведь за вашу свободу выступаю!»)) возникают негативные чувства в виде озлобленности, презрения к окружающим как к интеллектуально и морально неполноценным, нежелание принимать участие в социальной активности и нежелание делать что-либо для страны и ее народа, который оказался «предателем». Этот феномен представлен в описании психологического состояния нашего респондента. С другой стороны, косвенно об этом феномене говорит спад гражданской активности и рекордно высокий уровень эмиграции в 2014 г. Итоговое психологическое состояние нашего опрашиваемого можно описать как страх перед будущим, чувство бессилия, депрессию, отчаяние, чувство глубокого разочарования в стране и соотечественниках, гнев и отчуждение по отношению к ним. Мы можем предполагать, что сходные чувства испытывают и другие люди его социального круга.

Однако, судя по все возрастающему уровню агрессии и нетерпимости, мы можем также предположить, что и другие группы населения тоже переживают повышение уровня враждебности. Следовательно, очень вероятно, что в скором времени проблемы враждебности и разобщенности станут распространенными темами в практике психотерапевтов и психологов-консультантов.

Далее, следует отметить, что в представленном описании прослеживается определенная последовательность переживаний. В этой последовательности можно выделить следующие стадии:

  • 1.Гнев и возмущение. Желание активно действовать, чтобы изменить ситуацию. Попытки искать единомышленников.
  • 2.Разочарование.
  • 3.Депрессия, апатия и озлобленность.
  • 4.Принятие ситуации и внутренняя переориентация.

Россия в очередной раз стала местом, где происходит уникальный социально-психологический эксперимент. Необратимые социальные и политические изменения, произошедшие в жизни страны, фактически являются психической травмой (хотя конечно и не идут в сравнение по силе воздействия с такими травмами как, например, война, сталинские репрессии или геноцид). Тем не менее, характер психической переработки имеет общие черты с психической переработкой любых других травм. Индивид переживает разочарование в стране, разочарование в ее власти, разочарование в людях. Факты изменить нельзя, но с ними нужно как то сжиться, и переживание [6] проходит через ряд качественно отличающихся стадий.

По рассказам нашего собеседника первая реакция на негативное событие («фальсификации на выборах», «военные действия») проявляется в виде возмущения, негодования и надежды, что все как-нибудь образуется или с этим можно справиться, если срочно начать действовать. Возникает желание что-то немедленно делать, «бороться со злом», искать единомышленников. Кажется, что если проявить активность ситуацию можно изменить. У индивида может возникать идея, что он способен убедить близких в своей правоте и привлечь их на свою сторону, «открыть им глаза», но в результате он сталкивается только с «эффектом Кассандры» — окружающие не хотят его слушать и не верят ему. Возможно, что в том числе это связано со спецификой менталитета жителей регионов, но найти единомышленников, оказывается делом непростым. В непосредственном окружении «маргинала» встречаются в основном «премудрые пескари», главный принцип которых — не высовываться (если бы было по-другому, то собственно он бы уже не был «маргиналом»). А с людьми близких взглядов, которых все-таки удается встретить, зачастую возникают расхождения по многим точкам зрения.

Попытки поделиться своим состоянием с ближайшим окружением обычно не приводят к пониманию и облегчению: «политически индифферентные» не понимают переживаний «идейного маргинала» — обычно они переводят разговор на другую тему или превращают в шутку. «Ура-патриоты» реагируют недоумением и агрессией. В результате «маргинал» чувствует себя изгоем, переживает психологическую изоляцию. Обычно он слышит фразы: «Ну и что? Что такого случилось?», — или шутливо: «Ну, похоже на то. Посмотрим, что дальше будет», «Ну все образуется как-нибудь», «Жаль. Но видимо это исторический путь России».

Через некоторое время порыв к действию сменяется разочарованием и апатией. Как оказалось, единомышленников найти не так просто. Из-за этого постепенно накапливается чувство одиночества и бессилия. Постепенно оно перерастает в подавленность, возникает нежелание знать что-либо о происходящем в мире, озлобленность на окружающих людей.

Но через какое-то время постепенно начинает происходить пересмотр представлений о мире и своего места в нем. Говоря словами нашего респондента, «когда у тебя появляются седые волосы, жизнь радикально меняется, и она никогда уже не будет прежней, и теперь придется как-то с этим жить». То же самое происходит в отношении общественной жизни и окружающих людей. Нужно вновь определиться, чего субъект хочет, и что он реально может ожидать от жизни и окружающих. Ради чего стоит жить и на что стоит направить свои усилия. Хотя новые представления могут быть не такими оптимистичными как прежние, они все-таки дают ощущение опоры под ногами.

Новосибирск, ноябрь 2014 г.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  • 1.Александровский Ю. А. Диагностика социально-стрессовых расстройств // Актуальные вопросы военной и экологической психиатрии. — СПб., 1995. — С. 15-20.
  • 2.Иванова Е.Ф. «Феномен внутренней эмиграции» // Век толерантности. Выпуск 1 — 2. http://www.tolerance.ru/VT-1-2-fenomen.php?PrPage=VT
  • 3.Улановский А. М. Феноменологический метод в психологии, психиатрии и психотерапии. // Методология и история психологии. — 2007. — Том 2. — Выпуск 1. Тематический выпуск «Метод психологии».
  • 4.Респондент пояснил нам, что словосочетание национал-предатели / Nationalverräter впервые использовал А. Гитлер в книге «Моя борьба» (том 2, часть 9 «Мысли о значении и организации штурмовых отрядов» http://www.magister.msk.ru/library/politica/hitla004.htm). Весной 2014 г. это словосочетание использовал В.В. Путин в речи посвященной «Новороссии» (прим. авт.).
  • 5.Пя́тая коло́нна(исп. quinta columna) — агенты генерала Франко, действовавшие в тылу противника во время Гражданской войны в Испании 1936–1939 гг. (прим. авт.).
  • 6.Как указывает Ф.Е. Василюк (Введение понятия переживания в категориальный аппарат теории деятельности / Психология переживания: Анализ преодоления критических ситуаций. — М.: Изд-во Московского университета, 1984. — 198 с.): «„пережить“ значит перенести какие-либо, обычно тягостные, события, преодолеть какое-нибудь тяжелое чувство или состояние, вытерпеть, выдержать и т. д.»


util