Badge blog-user
Блог
Blog author
Александр Васильев

Прощание с Ходорковским — 12. РЕКОНСТРУКЦИЯ ОТ МЫТНОЙ ДО БАСМАННОЙ

29 Июня 2016, 23:05

Прощание с Ходорковским — 12. РЕКОНСТРУКЦИЯ ОТ МЫТНОЙ ДО БАСМАННОЙ

Статистика Постов 27
Перейти в профиль
(Продолжение. Смотри начало)



Советская власть уже рухнула, но и новая Конституция принята ещё не была, и даже старый Верховный совет не разогнан. И я тоже пребывал на некотором распутье.

Издательская моя деятельность зашла в некоторый тупик. Выросшее из крохотного кооператива уютное и, главное, абсолютно независимое частное издательство «Московский книжный двор» в том виде, который меня устраивал, полностью достигло пределов своего развития. На рынок выходили серьезные игроки с длинными острыми зубами, и это ещё, казалось, совсем недавно тихое и интеллигентное дело с каждым днем все более начинало превращаться в стандартный денежно-криминальный бизнес начала девяностых. У меня был выбор или превращаться в совсем уж прикладную конторку по тиражированию мелкой рекламной продукции, пусть и с возможностью удовлетворения каких-то собственных эстетико-литературных капризов, или с кем-то объединяться, привлекать дополнительные ресурсы и лезть в общую кучу-малу, озверело размахивая кулаками. Ни того, ни другого не хотелось категорически.

Риэлтерская же деятельность, наоборот, сама по себе расцветала и становилась всё доходнее уже не очень зависимо от меня лично. Было понятно, что довольно скоро «Полиграфжилстрой» превратится в серьезную фирму, и тут даже никаких особых дополнительных усилий не требовалось. Но от этого становилось ещё более скушно и тошно. Предстояло окончательно переквалифицироваться в пусть и очень высокооплачиваемого, руководящего и снабженного всеми возможными понтами с прибамбасами, но по сути обыкновенного маклера. А закончить свои дни или хотя бы провести значительное их количество именно в таком качестве уж очень не хотелось.

Единственное удовлетворение ещё приносили несколько организованных мной ремонтных бригад, но и там чувствовалось приближение момента принятия какого-то принципиального решения. Время примитивного самодеятельного «евроремонта» охватившего эпидемией столицу, только начинавшую высовывать нос из коммуналок, подходило, как многим тогда казалось, к зениту, а я уже понимал, что к концу. Явно требовались иные и решения, и уровни, и задачи.

И вот в этот момент, как раз очень вовремя, что для меня обычно, появляется Андрей Ерохин со своим предложением. Администрация ЦАО заключила договор на реконструкцию здания рабочего общежития с некой фирмой «Виктория». Ребята должны были своими силами провести все строительные работы и за это получить в результате сорок процентов реконструированных площадей в собственность.

Общежитие отселили, все, что можно ободрали и порушили, вплоть до крыши и межэтажных перекрытий, но на этом кончились деньги, силы, ещё что-то, как практически всегда, почти мистическое и астральное, но, получается, самое важное, поскольку без него дело ну, никак не движется. Промерзший остов дома стоит уже пару лет без всяких видимых изменений и на днях администрация собирается с «Викторией» договор разорвать. А та, в свою очередь, готова от безысходности продать саму себя за какие-то сущие копейки вместе со всей головной болью, но и с возможностью на этом в перспективе заработать, если, конечно, у кого получится.

Я поехал, посмотрел на руины, провел их экспертизу при помощи каблука, которым несколько минут с важным видом зачем-то дубасил по несчастной стене, и дал профессиональное заключение, что довести это безобразие до ума не только можно, но даже и не слишком сложно. И это было правдой. Но исключительно с технической, чисто строительной точки зрения. Однако имелся один небольшой посторонний нюанс. Требовалось три-четыре миллиона долларов. Это сейчас пустяки для такого рода дел. А тогда масштабы были несколько иными.

У основного владельца и Генерального директора кино-издательского консорциума «Аверс», солиднейшей организации, среди прочего издававшей тогда журнал «Континент» и стоявшей у истоков создания «РЕН-ТВ», Андрея Владимировича Ерохина при помощи наскребания по всем сусекам набралось пятьдесят тысяч долларов. Специально написал словами, а не цифрами, чтобы вы не подумали, что пропустили какой-то нолик. Именно пятьдесят. А у меня, не столь, конечно, солидного, но тоже не самого бедного человека в Москве, та же операция привела к обнаружению суммы в тысяч двадцать пять-тридцать зелёных.

После подсчета капиталов мы с Андрюшей мимоходом заскочили на выставку, где «Мерседес» представлял свою новую модель «С»-класса и я увидел, как у человека задрожали одновременно колени, руки и губы. Ладно, говорю, покупай, хоронить тебя дешевле, но мороки больше. Он неискренне стал отнекиваться, мол, в такой момент, когда и так денег нет... Но я привел непобиваемый аргумент, что при необходимости достать несколько миллионов, эта трата никакого значения не имеет, и таким способом, несомненно, спас Ерохину жизнь. Он заказал себе автомобиль, который со всеми накрутками и примочками, вплоть до особых титановых дисков и внутреннего обогрева форсунок обрызгивателей стекол, обошелся около четвертака. После чего уже наш общий бюджет сократился до полусотни тысяч, мы ещё раз переглянулись, каждый сплюнул через левое плечо, и подписали договор на реконструкцию.

Не знаю, действительно ли в основе каждого крупного состояния лежит преступление, но лично ко мне это относится полностью, за исключением слова «крупного». Преступление я совершил, когда мне не было ещё и восемнадцати, разменяв родительскую квартиру, за которую мой отчим в буквальном смысле слова отдал жизнь. И меня никак не извиняет то, что взятая мною доля была минимальной из возможных — комнатка два метра на четыре в коммуналке с ещё несколькими десятками соседей.

Но за последующие двадцать лет упорного, хотя и не всегда в юридическом смысле безупречно честного труда, я превратил эту комнатку в пятикомнатную квартиру в самом начале Мытной улицы, практически на Октябрьской площади. Правда, дом был убогий, почти разваливающийся, когда-то один из первых советских кооперативов при трамвайном депо, три этажа вообще дореволюционные, потом в тридцатых надстроили ещё два, но к описываемому периоду всё вообще превратилось практически в развалины. Настолько явные, что их даже запретили приватизировать. Однако сделали это, как и всё, не слишком расторопно, я же успел проскочить и единственным в доме имел документы о собственности на квартиру. К тому же, сделал там роскошный по тем временам ремонт, так что по комплексу названных причин определенную ценность она собой представляла, и, главное, её вполне можно было продать.

Дал объявление, пошли какие-то звонки, с кем-то договаривались о встрече, но процесс шел не очень активно, и тут связывается со мной один мужик, спрашивает, до какого часа можно приходить смотреть. Честно отвечаю, что без разницы. Потом сидим как-то с Петькой Кернером далеко за полночь, пьем водку, надо признаться, довольно активно. Тут появляются некие люди, чем-то интересуются, я, возможно, не слишком приветливо но, конечно, как всегда предельно вежливо поясняю, мол, вот вам квартира, смотрите, что хотите, виноват, сам сегодня уже несколько подустал. И продолжил совсем не на долго прерванное занятие.

На следующий день, проспавшись, Петька говорит, слушай, а вчера люди приходили, там одна баба была, тебе не показалось, что она очень на Ларису Долину похожа? Да ты что, отвечаю, нельзя так напиваться, баба, припоминаю, действительно была, но она вдвое ниже и втрое толще Долиной. А вечером того же дня подъезжает вчерашний мужик, согласны, заявляет, на покупку, готовы обсуждать цену. Я ему со смехом пересказываю Петькины слова, он смущенно потупился и подтвердил, что вообще-то это и в самом деле была Лариса Долина и именно ей моя квартира столь понравилась, что настаивает на немедленном оформлении документов.

Так наша замечательная певица переехала из гостиничного номера, который ей снимала немецкая продюсерская фирма, в, по-моему, первую в своей жизни относительно приличную отдельную квартиру, а у нашего проекта появилось ещё сто тысяч долларов. То есть, на самом деле семьдесят, поскольку за тридцатник пришлось прикупить «трешку» в Ясенево, жить-то семье где-то надо.

Всё очень благородно и обнадеживающе, стройку я запустил, завезли какую-то самую необходимую технику и материалы, обустроили бытовки, даже начали устанавливать опалубку для отливки межэтажных перекрытий, но принципиально вопрос оставался открытым, имеющегося финансирования могло хватить не больше, чем на месяц. И тогда я предложил Ерохину действовать по схеме, разработанной ещё д’Артаньяном совместно с тремя мушкетерами во время их финансового кризиса, когда каждый должен был найти хоть по одному постороннему, у кого можно всем вместе пообедать. То есть, нам надо было отыскать ещё по знакомому, которому можно втюхать пока не существующие квадратные метру будущей жилой площади.

Краткий экономический анализ подсказал, что конкретно у меня вариантов не очень много. Точнее, всего один, да и то практически невероятный и никаких серьезных оснований под собой не имеющий. Но с другой стороны, это как раз несколько облегчает задачу, когда выбирать особо не из чего. Потому я, не сильно парясь, заявился в кабинет к своему старому, но очень условному приятелю, пожалуй, даже более просто шапочному знакомому Андрею Манну, хозяину тогда ещё «СПИД-инфо», не маскировавшемуся под более респектабельными сокращениями.

Слушай, говорю, так и так, я же ещё у папы твоего академика интервью для «Комсомольца» брал, с тех пор с превеликим уважением ко всей вашей фамилии, не желаешь ли прикупить квартирку размером с половину футбольного поля, которой пока нет, но зато недорого, всего каких-то тысяч пятьсот зелени? «А кто строит-то?» — поинтересовался Андрей Юрьевич. «Да я сам и строю, — отвечаю, — вот практически этими самыми собственными руками». И так ладошками в воздухе покрутил. Манн задумался и я уже, было, окончательно понял, что он просто размышляет, насколько грубо меня можно послать, как Андрюша сформулировал результат процесса: «Ну, раз сам, тогда я возьму две за миллион, а то перед заместительницей не очень удобно получится, ей ведь тоже как-то надо улучшать жилищные условия...»

Мы тут же подписали договор, составили график платежей, Андрей дал бухгалтеру указание переслать первый транш, и я поехал в «Аверс» обрадовать компаньона, что у него на поиск своего варианта ещё есть время, пока продержимся. Вхожу к нему в кабинет, а там уже сидит, мне даже в первый момент показалось, что мальчик, и Ерохин его представляет, мол, познакомься, Александр Ведешкин, мы с ним детей в один детский сад возим, сегодня случайно разговорились и оказывается, он как раз ищет квартиру, готов купить у нас и дать деньги вперед.

Так я познакомился с человеком, который на все последующие годы стал моим очень, если не самым, близким товарищем и пребывает в данном статусе до сих пор, несмотря на разделившие нас многие тысячи километров.
А тогда Саша был одним из основным, наряду с Толей Черных, учредителей- руководителей «Техновеста» и всего из него выросшего, включая «Металлвестбанк». Несколько дополнительных сотен тысяч долларов для него большой проблемой не являлись, таким образом примерно половина необходимых денег оказалась у нас на руках, и я развернул стройку на полную мощность.

Понимаю, что может несколько покоробить моё постоянное «яканье», но это просто дурная привычка, естественно, строил дом и не в одиночку, и в основном всё-таки не теми самыми руками, которыми для убедительности и наглядности размахивал перед Манном. Большую часть практической работы выполняли разные субподрядные организации, в частности, например, одно из самых обычных мосстроевских управлений, номер уже не помню, прорабом от которого на площадку пришел человек, лицо которого сразу показалось мне знакомым. Но это моя личная шизофрения с плохой памятью на лица, а он меня сразу узнал: «Васильев, сколько лет!...» А поскольку на голоса у меня память лучше, то тут уже и я сообразил, это же Серега Цветов.

Действительно рад был его видеть и чувствовал, что он тоже вполне искренен. Возобновлять дружбу мы, конечно, не стали, поскольку её особо никогда и не было, но вечерком того же дня после работы зашли в какую-то ближайшую забегаловку, выпили по стакану и повспоминали далекую юность. Болтали довольно долго и не без удовольствия. В основном Серега рассказывал, как ему повезло, что, не без труда закончив всё-таки институт, он умудрился устроиться на зарубежную стройку в Алжире, потом ещё где-то там поблизости, всё сложилось очень и денежно, и интересно, вернулся только после конца СССР, о чем так же совершенно не жалеет.

Ну, и, среди прочего, я, естественно, поинтересовался, чем закончилась та история с полом-фундаментом камеры ценностей, поскольку мне при финале присутствовать не довелось по неинтересным сейчас обстоятельствам. И тут Цветов, слегка смущенно рассмеявшись, поведал вот что.

Сам момент промежуточной инспекции, благодаря стараниям Боцмана и рекрутированного им женского персонала из числа лучших представительниц вспомогательных портовых служб, прошел безупречно. Но далее начались некоторые сложности, так как моя конструкция неожиданно оказалась много прочнее, чем ожидалось и предполагалось. Несмотря на то, что Шмулевич обещание выполнил неукоснительно и все необходимые материалы достал вовремя, сразу после начала следующей навигации, демонтаж фальшивки затягивался, что, как ни странно, оказалось полезным.

Когда пришли для ознакомления чертежи уже на саму камеру, выяснилось, она предполагалась отнюдь не железобетонной, а чрезвычайно хитрой конструкцией из особых металлических деталей очень сложного устройства, такие, чуть ли ни титановые сэндвичи. Впрочем, в самые серьезные технологические подробности Серегу никто не посвящал, для него принципиальным оказалось другое. Стенки камеры должны были опираться не на сам отлитый мною пол-фундамент, а на вбитые по периметру специальные и тоже сильно не простые сваи, которые, собственно, и требовалось Цветову установить. Что он успешно и сделал, не тронув моего фундамента, а немцы, которые потом монтировали камеру, и заказчики, которые её принимали, вовсе на пол внимания не обратили, поскольку по поводу него как бы всё было давно подписано и вообще находилось вне поля их интересов.

Вспомнили, конечно, и самого Боцмана. Семен Давидович умер зимой девяносто первого, всего немного не дожив до свободной России, может, и хорошо, вряд ли уже по возрасту и здоровью он нашел бы в ней свое место. Я не стал говорить Сереге, что мы со Шмулевичем изредка переписывались почти до его смерти, и кое-что из рассказанного Цветовым мне уже было известно, правда, без всегда так особенно интересующих технических подробностей. Не стал, чтобы не вызывать излишних не совсем искренних слов, мужики сложно друг к другу относились, но рюмку в память Боцмана мы подняли, и выпили, думаю, оба честно.

Однако я несколько отвлекся. Стройка продолжалась весьма успешно. Нашелся ещё один более чем солидный покупатель, замечательная компания «Мосхолод», после чего любые финансовые проблемы отпали вовсе. И всё, казалось, с гарантированным успехом приближалось к благополучному финалу, но неприятности, как обычно, подкрались с совсем неожиданной стороны. Когда уже практически объект был готов и основные работы перешли в бумажную стадию, выяснилось, что нас, по сути, собираются ограбить.

Хотя курировал нашу реконструкцию лично Александр Сергеевич Матросов, зам Лужкова и вообще очень влиятельный тогда в городе человек, и он лично подписывал с нами все договоры, нашлась сила, от которой даже он не был способен защитить, и сила эта, как я понимаю, самые обычные бабки. Обычные, но довольно большие. Некто Дорош, фамилию, вот видите, я запомнил, а должность из памяти уже выветрилась, но она явно была достаточной для задуманной пакости, заявил, что мы не совсем верно поняли условия инвестиционного договора. И речь идет не положенных нам сорока процентах всей площади здания, а о тех же процентах площади исключительно жилой.

Подлость заключалась в том, что городу мы отдавали однокомнатные квартиры и, естественно, из-за этого в муниципальной части получились длиннющие коридоры, жильем не считавшиеся, а у нас были одна-две квартиры на этаже, то есть — практически только жилая. И если так пересчитывать, то получается, мы должны Москве отдать еще пару своих этажей, а это в готовом виде минимум миллиона полтора зеленых, больше чем вся планируемая прибыль от всех вложений и почти двухгодичной каторжной работы.

Чуть ни под микроскопом стали изучать всё документы — нигде нет ни единого намека на «жилую площадь». Но это никого не трогало. Матросов тихонько отполз к соседней амбразуре и наиграно-беспомощно разводил руками. А какие-то ребята с прозрачными бесцветными глазами крайне убедительно объясняли, что тогда трактовка была одна, сейчас другая, она поддерживается на самом верху, и мы можем хоть треснуть, но никто нам ничего не подпишет и не оформит, даже и не дергайтесь, мальчики, а то ведь можно и злоупотребления начать искать, там и до посадки недалеко...

Тут я вспомнил, что когда-то дружил с девушкой по имени Ира с фамилией Падва. Возможно даже у кого-то из моих приятелей, точно не у меня, был с ней роман, но и за это не отвечаю, никого не хочу компрометировать. Однако точно мы вместе бывали несколько раз в ресторанах весьма узкой компанией, где присутствовал и папа её, Генрих Павлович, с которым, несмотря на разницу в возрасте, а он ровесник моего отца, я имел честь весьма увлекательно беседовать, о чем сохранил самые приятные воспоминания.

Попробовал через общих знакомых найти Ирину, но выяснилось, что она как будто большую часть времени проводит за границей, чуть ни в Америке. Тогда я плюнул, просто позвонил в адвокатскую контору, представился, меня, как ни странно, соединили с самим Падвой, он, что ещё более странно, узнал меня, выслушал краткое изложение проблемы и пригласил прийти.

Тут нужно заметить, что Генрих Павлович и тогда уже был не только одним из самых известных адвокатов страны, вице-президентом Международной коллегии и прочая, и прочая, но и имел очень серьезные связи с московским правительством, чуть ли не являлся официальным юридическим советником. Впрочем, относительно формальных моментов могу ошибаться, с ними, крючкотворами, следует держать ухо востро, потому оговариваюсь. Но, несомненно, в любом случае, человек очень влиятельный, и я крепко на него надеялся.

Падва внимательно посмотрел все документы, подтвердил, что, согласно им, в нашей правоте сомнений никаких, вызвал помощника, поручил ему составить подробный развернутый текст юридического заключения, сказал, что всё подпишет и все возможные печати приложит, велел выставить нам счет, кстати, предельно скромный, и я вышел на улицу окрыленный. Казалось, какие ещё возможны вопросы?

Ага, как же. Со всеми адвокатскими бумагами нас послали точно так же, как и без них. Стало слишком сильно пахнуть жареным. И тогда я прибег к последнему средству, которого всю жизнь всячески стараюсь избегать, но, как любой советский человек, вынужден иметь в виду и все-таки пользоваться в критической ситуации. А тут, похоже, назревала именно она. Мне пришлось аккуратно и негромко, но предельно отчетливо и настойчиво пустить по всем имеющимся знакомым слух, что Васильев ищет человека, которому дать денег, и готов заплатить много.

Через несколько дней по только что купленному за пять с половиной тысяч долларов мобильному телефону фирмы «Моторола», номера которого почти никто не знал, позвонил некто, представившийся от кого-то, о ком я сам слышал из третьих уст, и сказал, что готов помочь. Мы встретились, он назвался крайне невнятно и столь небрежно, что я понял, насколько его имя ничего не значит, а тут явно что-то другое. Ещё мужик понравился своей конкретностью. Во-первых, ему оказалось ничего не надо объяснять дополнительно, он уверил, что имеющейся информации более чем достаточно, во-вторых, сразу четко определил план действий, подкупающий своей простотой.

Значит так, пятьдесят тысяч долларов наличными, деньги вперед (мне с трудом удалось скрыть радостное удивление от неожиданной скромности суммы, которая до сих пор остается для меня загадкой). Как только они окажутся у (тут прозвучала напрочь нынче забытая мной фамилия того самого, о котором я слышал из третьих уст, но которому доверял, — так, как это ни покажется странным, бывает), мы пойдем куда надо («Как там его зовут, Дорош?») и всё решим.

Буквально на следующий день я отвез сверток по указанному адресу, мы тут же с мужиком невнятного имени подъехали в нужный кабинет, нас сразу приняли и, хотя было явно, что мой спутник лично никому не знаком, беседа принципиально отличалась от всех предыдущих. Да, собственно, и беседы особо никакой не потребовалось. Прозвучало всего несколько не совсем понятных мне фраз, из которых я уловил только пару отрывочных слов и выражений, типа «Система» и «вы же знаете, как мы относимся к Владимиру Петровичу», после чего всё необходимые подписи оказались поставлены.

И более до самого момента окончательного оформления документов на собственность у нас не возникало ни единой проблемы. Во всяком случае, со стороны московских властей. С более низкими уровнями мы разобрались уже сами, проще, хотя не сильно дешевле, но быстро и ко взаимному удовлетворению.

Так реконструкция здания общежития на Басманной стала первым в Центральном округе опытом успешного партнерства, которое позднее получило название «частно-государственного», и этот образец инвестиционного контракта ещё долго ставился администрацией всем предпринимателям в пример взаимовыгодной деятельности при добросовестном исполнении сторонами своих обязательств.



(Продолжение следует)
util