Badge blog-user
Блог
Blog author
Виктор Рощин-Щавинский

Глава — 61. "Максим СУДИТ НЕПРАВИЛЬНОГО Максима...".Российский ШАБАШ, по БЕСпутински

14 Декабря 2015, 18:45

Глава — 61. "Максим СУДИТ НЕПРАВИЛЬНОГО Максима...".Российский ШАБАШ, по БЕСпутински

Статистика Постов 23
Перейти в профиль
ГЛАВА — 61.

«ЖЕЛАНИЕ ОДИНОЧЕСТВА. ПРАВИЛЬНЫЙ Максим СУДИТ НЕПРАВИЛЬНОГО Максима...».

«Моё второе „Я“...»

Максим


Мне грустно стало от того,
Что в зеркале увидел...
Я отражение с в о ё...
Как будто кто обидел...

Я отвернулся, отошёл,
От глади зазеркаленной,
И понял..., всё ж Его нашёл!
Я в Жизни столь печальной...

Прошу тебя, Душа очнись,
Отбрось тоску жестокую,
В своё второе «Я» вглядись,
Дай руку одинокому...

По эту сторону стою...
И на тебя взираю,
Я больше песен не пою,
Как будто умираю...

Он отделился в зеркале,
Ко мне подходит вдруг...
И спрашивает —"Верно ли,
Что ты, надёжный друг...?

Глядел на тебя долго я,
Я рядом с тобой жил,
Ты часто покидал меня,
Н а д о л г о уходил...

И делал всё, что ты хотел,
Со мною не считался...
А в жизни есть всему предел,
Вот ты один..., остался...«

Сидел и слушал я его...
Всё говорил он верно...
О нём не знал я ничего,
И вёл себя примерно...

А он стращал меня, ругал,
Учил, как жить мне дальше,
Сказал, что всё я потерял...
Что мол я весь из фальши...

Мне надоело я сказал... -
«Ну, что ты разошёлся?!
Как мог по жизни, так шагал,
А ты зачем припёрся...?

Учить, как ты все „доки...“,
Где раньше был ты парень?
Сейчас все вышли сроки...
Давай друзьями станем...!»

Он всё простил, и мы обнялись,
Меня позвал Он в чудный край...,
И не раздумывая, мы умчались,
В небесный, зазеркальный Рай.


= = =


Новый год, а это для него, уже стало почти что привычкой, Максим встречал один. К себе он никого не приглашал. А от всех предложений сделанных ему со стороны своих знакомых и немногочисленных друзей, в том числе и от приглашения Гуцмана Петра Яковлевича, Максим вежливо отказался. Он сослался на то, что якобы не совсем здоров, и поэтому не хотел бы портить настроение другим, своим кислым видом. Максим слукавил, он был абсолютно здоров.

Ему просто хотелось в эту Новогоднюю ночь, побыть одному....

Дома, Максим, как мог, нарядил новогоднюю ёлку, которую он, три дня назад купил на одном из городских рынков. Ёлка была небольшая, метра полтора, но достаточно пушистая и от неё в квартире пахло тайгой. На тонкой медной проволочке, он на еловые лапы, подвесил с дюжину разных игрушек, так же заблаговременно купленных в магазине, разбросал по иголкам, чем-то напоминающие снег, маленькие кусочки ваты, а на макушку водрузил длинную стеклянную сосульку, с красной, пятиконечной звездой. Новогодняя, зелёная красавица к встрече праздника была готова. Готов был и Максим....

Он немного отошел от елки, придирчиво оглядел её со всех сторон, и остался, вполне доволен, и новогодней красавицей, и своей работой. Часы показывали время, двадцать три часа, тридцать минут ночи.

Максим открыл холодильник, достал бутылку шампанского и бутылку армянского коньяка, который он совершенно случайно купил года три тому назад, уже нарезанную им красную рыбу кету, копчёную колбаску, лимон и красную икру. Всё это отнёс в комнату и поставил на стол, который стоял рядом с ёлкой.

Затем немного постоял, подумал, вернулся к холодильнику и достал из него пол-литровую банку с маринованными белыми грибами и такую же банку с солёными груздями. Разложил по тарелкам..., и всё это тоже расставил на столе. Внимательно оглядел стол.... Потом, вдруг, как будто что-то вспомнив, начал всю закуску и бутылки, быстро перекладывать на рядом стоящий журнальный столик. Затем достал из шкафа новую, белую простынь..., и как скатертью накрыл ею стол. С закуской всё повторил в обратном порядке. Опять оглядел стол. Он теперь выглядел совершенно по-другому, по-праздничному.... Взгляд Максима остановился на бутылке с армянским коньяком. Он вспомнил, как покупал его и чуть улыбнулся....

Как-то раз, зайдя в продовольственный магазин, Максим увидел, что на витрине стоит коньяк. Целый ряд армянского коньяка — три звёздочки. Максим заметил, что коньяк никто не покупает, а покупают водку и вина. Коньяк стоил чуть дороже, чем всё то, что покупали местные мужики....

Максим к этому времени уже почти совсем забыл запах и вкус, этого прекрасного, горячительного напитка.

— У Вас ещё много этого коньяка...? — поинтересовался Максим у продавца.

— Да вообще то хватает, много ещё... — ответила девушка — Нам такой коньяк, за всё время, что я здесь работаю, завезли первый раз. Его почти никто и не покупает.

Максим сразу взял пять бутылок. Немного постоял, подумал и купил ещё две. Так...! На всякий пожарный....

Через несколько дней, что бы пополнить домашний запас коньячка на будущие времена, он опять зашел в тот же магазин. И в тот момент у него, у Максима был, наверное, довольно глуповатый вид. Он молча смотрел на пустую витрину, стеллажи и полки. Не было ни вина, ни водки, ни коньяка. Стояло только дешёвое кислое, сухое вино.

Максим молча вышел из магазина, он даже ни о чём не стал спрашивать продавца. Он и сам всё понял. Мужики в буквальном смысле попили всё. Всё, что льётся и пьётся. И вино, и водку и коньяк, и всё остальное, по нарастающей цене. Им было всё равно, что пить.... Лишь бы по мозгам шибало... — «Ой, как нехорошо вы поступили ребята...!» — в сердцах, но при этом очень «культурно и очень интеллигентно», об этих самых ребятах, проглотивших всё спиртное, подумал он.

Но, так, или иначе, Максим не смог пополнить армянским коньяком свои винные погреба.... И вот эти свои драгоценные семь бутылок, Максим растягивал, как только мог. Доставал коньяк, только по большим праздникам, наливал, и то, по чуть-чуть, и в самую маленькую рюмочку. Он его больше нюхал, чем принимал во внутрь.

На часах было без четырёх минут двенадцать. По телевизору, вкрадчиво и почти задушевно, с чуть заметным волнением, определённым старанием и усердием, при этом тщательно подбирая слова, и стараясь не ошибиться в правильности их произношения, постепенно проникая и вкрадываясь, как пение (или Вой...) сирены..., в головы, и в само сознание, доверчивого и во многом глупого российского люда, целенаправленно раскидывая повсюду, свои уродливые щупальца, порождающие метастазы, некой, неотвратимой и заразной болезни..., по всему телу большой и основательно больной России, — под названием Русская демократия..., — шуршал свою поздравительную речь п(резидент), и он же одновременно..., — царь наш рОдный батюшка, царь всея Руси....

Максим налил в бокал шампанское, и стоя ждал боя кремлёвских курантов.

Когда они пробили двенадцать раз, Максим поздравил себя и всех отсутствующих..., с наступившим Новым годом, выпил шампанское..., и уже в который раз за сегодняшний вечер, подумал о Рите.

Затем он пошёл к шкафу, достал из него ракетницу, вышел на балкон и вместе с другими жителями города, стреляющими всем чем ни попадя, в ночное, звёздное небо, уже сам выпустил три светящиеся ракеты. Когда они разноцветной радугой зависли в этом ночном небе, он вновь вспомнил Риту и невольно сравнил её с этой самой сияющей в вышине радугой....

Ночное небо светилось и вспыхивало разными цветами праздничного фейерверка. Люди гуляли, веселились, радовались частенько сами, не зная чему, а жизнь продолжалась, жизнь неумолимо, катилась дальше...!

— Ээх-ма..., горе от ума..! — представляя себе это пьяное людское веселье, подумал Максим — «Жизнь то идёт! И жизнь катится. Кто не пьёт и не гуляет, потом хватится...!

Максим ещё немного посмотрел на этот небесный калейдоскоп, организованный пьяным, весёлым и на всё и вся наплевавшим народом, вернулся в комнату, и в одиночестве, сел к своему праздничному столу.
Ему сейчас было хорошо и спокойно, и тоже было почему-то на всё наплевать. Он налил в рюмку коньяка, пожелал себе здоровья, теперь уже в Новом году, и медленно, смакуя, выпил его, за искоренение алкоголизма в нашей стране, и в нашей, такой экологически нечистой, людской среде....

Откинувшись на спинку кресла, Максим задумчиво смотрел на красивую, новогоднюю ёлку, на блестящие игрушки..., и опять подумал о Рите.

Последнее время, он вспоминал её, всё чаще и чаще, как вспоминают красивую, разноцветную радугу после дождя. Это получалось помимо его желания, как-то само собой. С тех самых пор, как Рита не сдала вступительный экзамен в Ростовский институт народного хозяйства, и уехала к себе домой в Ульяновск. С того дня прошло почти семнадцать лет. А разноцветная радуга Любви, которую Рита подарила Максиму, когда-то очень давно в Ростове..., осталась с ним. И Максим помнил это Всегда.

Максим всё больше и больше понимал, что именно Рита, так внезапно исчезнувшая из его жизни, для него, для Максима, представляла в ней, самую большую в этом мире ценность. Это она, Рита, когда-то давно, семнадцать лет тому назад, как в Русской волшебной сказке, в каком-то воздушном, упоительно-захватывающем, Вечном танце, нашей бесконечной, прекрасной и загадочной Вселенной..., подарила ему маленький кусочек Счастья, который в последствии, оказался самым драгоценным, самым желанным и самым дорогим для его сердца камнем, имя которому..., — Любовь....

Это она, Рита, дала Максиму глоток Живой воды, которая всю жизнь, неощутимо и незаметно для него самого, поддерживала его жизненные силы, исцеляла и согревала его уже изрядно уставшую Душу. Давала ему желание жить дальше....

Ни Вика, с которой он виделся в прошлом году находясь в отпуске, ни Оля, надолго приковавшая его к себе своей непомерной страстью, ни другие женщины, которых он встречал на своём пути, ни даже Инна, ни сыграли в жизни для него такую роль, какую сыграла всего за один месяц Рита.

Максим теперь уже знал, что «болтаясь...», как говорят многие мужики, по «бабам»...," и, подбирая с них только одну замусоленную и слюнявую шелуху, прогорклую пену и объедки, он по большому счёту никогда не добирался до главного, — до сути, до Души...!

Всё было легкомысленно, пОшло и в высшей степени бессмысленно.

Он сейчас, не мог вспомнить даже просто имена многих женщин, с которыми ему приходилось, ложиться в постель.
Максиму иногда казалось, что он, большую часть своей жизни, чем-то очень сильно, напоминал волка — одиночку в тайге, высматривающего свою очередную жертву, или бездомного, голодного кобеля, бесцельно снующего по городским улицам, и мусорным свалкам, не пропускающего ни одну «суку», у которой началась течка.... И которой, было практически всё равно, с кем сегодня «лечь в койку», в очередной собачьей конуре....

Максим был по настоящему счастлив в своей жизни с женщиной, всего только один месяц. Только один...! Всё остальное можно было отдать коту под хвост. Всё остальное, ничего не стоило. Абсолютно...!

— Ну и дела...!? Ай да я! Ай да ухарь! — думал он — Прожить почти сорок лет, и из этих сорока лет умудриться быть нормальным, счастливым человеком всего лишь один месяц...! Ну, ты Максим и молодец, среди отары овец...!

— Я должен разыскать Риту... — как бы утверждая для себя это, думал Максим — И я её, разыщу...! Во что бы то ни стало! Ведь я её, сам того до конца не осознавая, любил все эти семнадцать лет. Риту и больше никого. Она всегда была в моём сердце, и пусть в его дальнем уголке, но всегда жила и была со мной. Незаметно для меня самого, согревала меня. Просто я со свойственной многим людям жизненной слепотой, не видел этого, или того хуже, старался это, просто не замечать.... Сколько же я потерял, и не просто времени, а счастливого времени!? Просто страшно даже подумать...!

Сам себя обокрал...! — про себя, вполне искренне ужаснулся Максим — Ведь всю жизнь я прожил одиночкой, хоть всегда и имел видимое жильё и друзей, но всегда был каким-то бездомным, бродячим и гончим псом. А всё это «созвездие...» из встретившихся на моём пути женщин, в конечном счёте, в итоге, оказалось ложным, оказалось простым призраком, миражом на небосклоне моей жизни.

Максим невольно сравнил свою жизнь с падающим метеоритом, от которого не остаётся никакого следа. Как не осталось никакого, хоть сколь-нибудь заметного следа, от той жизни, которую он уже прожил. Максим понимал, что он пока всё ещё, находится в состоянии движения. Но он также понимал, что это состояние движения, называется куда более точно, определённо и совсем прозаично. А именно..., — элементарно-грустным падением, из неведомой точки, «ниоткуда», в такую же неведомую точку, в «никуда»....

И очень даже возможно, что недалёк тот день, когда этот метеорит, то есть он сам, исчезнет из этой жизни навсегда, не оставив после себя, ничего, никакого видимого, а уж тем более светлого, и полезного для людей, следа.

И где они сейчас, все эти женщины...!? Ведь они же попросту исчезли, испарились! Может мне, как раз сейчас впору, выйти на балкон и повыть на новогодние звёзды? Как тому одинокому волку в тайге. От обиды на всех....
А больше всего, повыть на самого себя!? И это сейчас, было бы очень даже кстати, естественно и что самое главное, правдоподобно, а значит, вполне закономерно. Ведь ни я, не дал ничего хорошего этому женскому «созвездию...», ни тем более это холодное «созвездие-мираж...» мне.
И очень расхожая поговорка, или высказывание, весьма популярное, среди различного рода «донжуанов... — «Лучше на один час, осчастливить многих женщин, чем на всю жизнь, несчастной сделать одну...» — для Максима оказалась более чем пророческой. Хоть в ту сторону, хоть в эту...!

— И вот только сейчас я окончательно всё понял...! Понял, что только одна маленькая, яркая и живая звёздочка всё это время светила мне в жизни, освещая мой путь в ней, и согревала мою Душу. И эта звёздочка, — Рита....

Максим вспоминал все свои жизненные компромиссы, какие-то хитренькие увёртки и уловки с его стороны, односторонние сделки с собственной Совестью, и ещё много всякой непотребной мерзости и дребедени, которые он по своей глупости творил в этой Жизни.
Он глядел сейчас на себя, как бы со стороны. Как будто в комнате присутствовало два Максима. Один правильный, другой неправильный. Один слабый, смешной и жалкий, другой сильный, неподкупный и справедливый.

И второй Максим судил первого, за всё, что им в этой жизни было неправильно сделано. Судил строго и основательно, по совести и справедливо.

Первый Максим, стоял, понуро склонив голову, молча выслушивал все обвинения в свой адрес, и при этом, даже не пытался оправдываться. Уныло молчал. Он был полностью согласен с этими обвинениями, которые ему предъявляли. Он признавал свою вину. Он был виновен.

— Господи, да так же и с ума можно сойти... и надолго...! Надо, однако, немного выпить... — Максим с трудом освободился от своих тяжких, как оковы, и таких испепеляющих его, воспоминаний и мыслей.

Он налил в бокал солидную порцию коньяка и, уже не жалея, одним глотком опрокинул его в рот. Механически взял кружок лимона, обвалял его в сахаре и отправил его вслед за коньяком. Есть ему не хотелось.

Максим опять устало откинулся, на спинку кресла....

= = =

util