Badge blog-user
Блог
Blog author
Виктор Рощин-Щавинский

Глава — 56. «ОЧЕНЬ СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ МЕДВЕДЬ...!» Российский ШАБАШ, по БЕСпутински

15 Декабря 2015, 00:20

Глава — 56. «ОЧЕНЬ СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ МЕДВЕДЬ...!» Российский ШАБАШ, по БЕСпутински

Статистика Постов 23
Перейти в профиль
ГЛАВА — 56.

«Ну, ОЧЕНЬ СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ МЕДВЕДЬ...!»


Встав на лыжи, Максим и Пётр Яковлевич, углубились в лес, километра на три. Они шли быстро и целенаправленно. Друзья точно знали, где искать лося и где они должны с ним встретиться. Поднявшись на небольшую возвышенность, охотники остановились.

— Ну что...? — чуть отдышавшись после подъёма, спросил Гуцман — Здесь будем расходиться...? Лось должен быть, где-то в районе этой сопки — он махнул рукой, указывая направление — Скорее всего он находится за нею, там где Лосиный ручей....
Ты будешь обходить сопку справа, а я зайду слева, ну и там, на той стороне мы и встретимся. Где-то у «Оленьего распадка...». Максим, смотри, будь осторожен, на охоте всякое бывает. Хотя чего это я тебя учу...? Учитель нашёлся...! Ты и сам всё прекрасно знаешь. Ну, давай Максим, на удачу...!?

Они, как это делали всегда, перед выслеживанием зверя, трижды стукнулись прикладами СКС и разошлись в разные стороны.

= = =

Максим легко скользил на широких лыжах между стволами деревьев. Лес здесь был не густой, а местами просто с большими проплешинами. Идти было легко. Лёгкие, в груди работая на полную мощность, вдыхая в себя чистый, морозный воздух. Не сбавляя ход, он посмотрел на часы. Они показывали около девяти утра.

— Предположительно, где-то половина десятого, или чуть позже, мы должны встретиться с Гуцманом — на бегу подумал Максим. Сейчас он полностью подчинялся и был во власти тех правил и законов, которые предъявляют охотнику тайга и обстоятельства вокруг него. Он сейчас был заряжен, как был заряжен его карабин. Но только карабин был заряжен пулей несущую смерть, а он охотничьим азартом, желанием направленным только на одно — выследить дикого зверя, загнать его в угол, лишить всякой возможности на спасение, и только лишь потом, не сразу, а насладившись результатами преследования, не испытывая особой радости при этом, убить его. Максиму всегда был больше по душе, непосредственно сам захватывающий процесс преследования опасного зверя, а вовсе не результат его убийства.

= = =

С Гуцманом Петром Яковливичем, они охотились вместе уже несколько лет, и в тайге, на охоте, хорошо понимали друг друга. С полуслова.

— Вот-вот, действительно только на охоте... — мелькнуло в голове Максима — А в быту, на службе оказывается-то, нет...! Оказывается я для него неразрешимая загадка. И он, в какой то степени попытался её сегодня для себя разгадать. Иначе бы Гуцман по дороге в тайгу, свои вопросы не задавал. И чего это вдруг ему стало так интересно знать, почему я не женюсь...?

— «Почему, почему...? Да вот не хочу просто, потому и не женюсь...! Я же не спрашиваю тебя, дорогой ты мой, почему ты до сих пор ещё женат? Меньше вопросов, меньше ответов. Хотя Гуцман мужик-то не плохой и поэтому не мог преследовать какую-то недобрую цель, или какой-то подвох! Видимо ему это было на самом деле интересно узнать. И здесь, в том, что он проявляет любопытство, ничего плохого нет. Кроме конечно, самого любопытства...!»

Максим на секунду остановился, что бы получше укрепить сбившуюся лыжу, после чего опять бесшумно побежал дальше. Он хорошо знал, что зимою в тайге, особенно в морозные дни, любой, даже незначительный звук, разносится на большое расстояние.

Впереди, в нескольких метров от него, находился небольшой скалистый выступ, который Максиму надо было обогнуть. В этом месте, лес был значительно гуще, чем на других участках тайги, и скорость продвижения вперёд, Максиму поневоле пришлось сбросить. Еловые лапы низко свисали над землёй.

Максим пригнулся и немного наклонил голову, что бы ни зацепить эти ветки, и бесшумно проскользнул под ними. Когда он опять поднял голову, то вдруг резко, насколько это было возможно..., остановился и встал, как вкопанный. Прямо перед ним, метрах в десяти от него, стоял медведь. Живой, злой и невредимый....

— Шатун...! — почему-то очень спокойно для самого себя, констатировал, этот вполне очевидный факт и само явление, наш невезучий Максимус....

Максим знал, что медведи в этом районе тайги, даже в летнее время, появлялись довольно редко, видимо что-то в нём их не устраивало и поэтому, встреча с мишкой для него сейчас, была почти полной неожиданностью.

Для косолапого, внезапное появление Максима, тоже было такой же абсолютной неожиданностью. При его появлении, медведь, испугавшись, рыкнул и чуть отпрянул в сторону. Увидев Максима, быстро пришел в себя, и особенно не раздумывая, начал медленно подниматься на задние лапы. При этом он, почему-то даже не рычал. Не считал нужным....

Максим, действуя, как на автопилоте, сдёрнул с себя карабин, передёрнул затвор и вскинул его к своему плечу. Максим, так же машинально отметил про себя, что по мере вставания медведя на задние лапы, ему поневоле приходилось, понемногу поднимать голову всё выше....

— Хорош экземпляр, ничего не скажешь...! Но мне почему-то кажется, что он, не совсем вовремя мне попался... — так же опять, до удивления спокойно, про себя, отметил Максим.

Он сейчас в полной мере осознавал всю опасность своего положения. Медведь, который по каким-то причинам не укладывался на зиму в берлогу, представлял собой серьёзную угрозу и опасность, для кого бы то ни было. Хоть для зверя, хоть для человека. Сейчас он был голоден, зол и беспощаден. И в достижении своей, не очень то высокой цели, а цель у него была всего лишь одна, это кого-нибудь просто сожрать с потрохами, ему могло помешать только одно... — его собственная смерть....

Но мишка умирать вовсе не собирался, а как раз наоборот, он сам намеревался и хотел, причём очень хотел безобразник, лишить кого-то жизни и слопать его. А поскольку вокруг, кроме Максима больше никого не было, то медведь решил, что для осуществления его, пусть не совсем благородной цели, а именно вкусно пообедать, подойдёт и этот чудак на лыжах. Он приглушенно, с удовольствием зарычал, предвкушая близкую трапезу, и сделал шаг навстречу своему потенциальному обеду, то есть навстречу нашему несчастному Максиму.

Максим поймал на мушку правый глаз медведя, и сам упёрся в него своим взглядом. Смотрел в него, не отрываясь и не мигая. Он смотрел в глаза медведю и ничего там не видел. Они ничего не выражали. В них была холодящая душу пустота. Они смотрели на Максима бесстрастно и безучастно. В них даже не было ни злобы, ни ярости, а только одна безудержная, слепая, и непоколебимая звериная решимость.

Максим, как вкопанный в землю, неподвижно стоял на лыжах. Эти самые лыжи сейчас, ему очень здорово мешали. Максим был через эти мерзкие, и ненавистные лыжи, крепко привязан к самой земле. Он не мог при случае ни отпрянуть, ни отскочить в сторону, или попытаться, как-то увернуться от опасности в лице Топтыгина (вернее, от его прожорливой морды...). Хотя он прекрасно понимал, что это практически бесполезно и неосуществимо. Но, так или иначе, Максим был лишён возможности для осуществления какого-либо манёвра. Не мог же он попросить медведя немного подождать, пока он освободится от своих лыж...? Медведь, при сложившейся обстановки не понял бы Максима, и скорее всего, не откликнулся бы на эту несерьёзную просьбу. Поэтому Максиму ничего не оставалось делать, кроме одного, это ждать, как и каким образом будут разворачиваться дальнейшие события....

Глаз медведя по-прежнему маячил на кончике ствола карабина. Максим так же был по-прежнему, даже как-то подозрительно спокоен. Первый холодок, появившейся чуть пониже сердца, который Максим ощутил, когда неожиданно увидел косолапого любителя «не поспать»..., в родной берлоге, куда-то полностью улетучился, исчез. Максим сейчас не испытывал ни страха, ни тем более паники. Он был спокоен и предельно расчётлив, почти как легендарный и неуязвимый агент 007. Или как бухгалтер в своей уютной и тёплой бухгалтерии.

— Я попаду ему точно в глаз..., — пристально глядя в этот самый медвежий глаз, думал Максим. Он был абсолютно уверен, что не промахнётся — Пуля пройдёт через голову и выйдет с тыльной стороны черепа. Мишка обречён. Это так же точно, как и то, что я жив... — и добавил про себя — До сих пор...! Но медведь не рухнет замертво, не упадёт на месте, где он сейчас находится. В агонии, не обращая никакого внимания на боль, он рванётся ко мне и перед своей кончиной попробует, и, скорее всего, это ему удастся сделать, а именно содрать шкуру с моей головы. Я даже не могу попытаться удрать. Лыжи не дадут мне это сделать. А второй выстрел я сделать, просто не успею. Слишком маленькое расстояние между нами. Хотя для медведя, что бы он отдал концы и отбросил свои длинные когти, хватит и одного выстрела. Но это меня почему-то мало успокаивает — думал Максим.

Вдруг Максим, безотчётно, на уровне подсознания почувствовал и поймал себя на мысли, что о его мирных рассуждениях, кроме его самого, знает кто-то ещё...! Он теперь с удивлением и определенным любопытством, не отрываясь, смотрел медведю в глаза, и ему вдруг показалось, что косолапый читает его мысли.

— Мистика, какая то...! — мелькнуло в голове Максима, но это ощущение, что с его мыслей снимают копию, никуда не исчезло.

Между «Михаилом...» и Максимом проходила дуэль, шло состязание, и не только между когтями медведя и карабином Максима. Состязание шло, на каком то другом уровне, неизвестном Максиму. И ставка была — жизнь....

Они..., человек и лесной зверь, стояли у невидимого барьера, как на самой настоящей дуэли.

Может быть, когда-то, очень давно, так же стояли у барьера, за которым была смерть, Пушкин и Дантес, Лермонтов и Мартынов! Один из дуэлянтов был человеком, другой был диким зверем в человеческом обличие, готовым на убийство, для того, что бы насладиться кровавым пиршеством на его могиле.

Максим, конечно же, не знал, что медведь, действительно, что-то понял своей медвежьей головой. А именно, что ни при каких обстоятельствах, он в живых не останется. Даже если он на последнем издыхании искалечит или даже убьёт Максима, то всё равно своей добычей он воспользоваться не сможет. Просто не успеет, поскольку к этому времени, он сам наверняка сдохнет....

И «топтыгин» сделал свой выбор. Кто его знает, но он, наверное, всё же подумал о том, что лучше быть голодным, но живым, чем мёртвым, и тоже всё равно голодным.
Он еще раз, очень внимательно посмотрел на Максима, как бы изучая и запоминая его на будущее. Затем медленно, вроде как, еще раздумывая, опустился на передние лапы и так же медленно, как бы нехотя и через силу, помимо своей железной, медвежьей воли, стал удаляться в глубь тайги. Он ни разу даже не оглянулся. Видимо не считал нужным. И вскоре, мишка исчез совсем, в лесной, таёжной чащи.

Максим, так же медленно опустил свой карабин. Он сейчас казался Максиму тяжёлым, как станковый пулемёт.

Дуэль между зверем и человеком, была окончена. Мирным путём, без крови и убийства.

После всего этого, Максим освободился от лыж, доставивших ему немало неприятных минут, и сел прямо на снег, где стоял всё это время.

Он почувствовал, как по его спине, обильным потоком, течёт липкий, холодный пот....


= = =



ГЛАВА — 57.

«ОКАЗЫВАЕТСЯ ЖИЗНЬ- то..., — Штука ХОРОШАЯ...! »



Максим продолжал сидеть на снегу и старался ни о чём таком серьёзном не думать.

Он, в настоящий момент, просто тихонько, про себя, радовался этой жизни. Лесу вокруг него, небу над головой и даже злополучным лыжам, которые валялись рядом с ним. Сейчас абсолютно всё радовало его глаз, и на всё Максим смотрел совсем по-другому, совсем не так, как это было до встречи с медведем.

И на то, как он теперь считал, были очень веские основания.

Он сейчас живой, он невредимый и он дышит полной грудью.

Максим, только теперь понял, что в этой встрече с медведем, если бы произошло непосредственное столкновение между ними, у него не было никаких шансов остаться в живых. То обстоятельство, что он бы точно ухлопал мишку, Максима нисколько не успокаивало и не устраивало, а тем более уж не радовало. При всём при этом, с большой долей вероятности, он бы, неминуемо погиб сам. Даже если бы медведь его не убил, как говорится до конца, а только изрядно искалечил, то и в этом случае остаться в живых было бы для него тоже большой проблемой. Гуцман просто бы не дотащил его до города. А если бы и дотащил, то, вряд ли живого.

Очень даже возможно, что именно медведь первым понял, что из их возможной схватки, никто живым не выйдет, и именно поэтому, не стал доводить внезапно возникшее противостояние до кровавой развязки, до его трагичного завершения! Кто его знает!? Звери, наверное, и особенно в критический момент жизни, тоже иногда способны мыслить.

Ну, не струсил же медведь, в самом-то деле...? Это шатун, голодный и злой, как стая диких и неукротимых собак. Что его могло остановить...? Да ничего! И уж вовсе никакой там не страх, а только лишь смерть, или чёткое и ясное звериное понимание и ощущение того, что эта самая смерть, как «дамоклов меч...», неотвратимо нависла над ним самим.

Так или иначе, но Максим был рад тому, что остался жив, и он, как-то совсем по новому радовался этому обстоятельству.

— Эй, Максим..., ты чего расселся тут и прохлаждаешься, как на южном курорте...!? — неожиданно для Максима, раздался несколько раздражённый голос Гуцмана.

Максим, даже не услышал, как Пётр Яковлевич подошел к нему — Ты знаешь, что из-за тебя мы упустили лося...? Что за дела дорогой...?! Что за отношение к делу...?! На тебя это не похоже...!

Максим ничего не ответил....

Гуцман огляделся вокруг, увидел следы медведя, и как опытный охотник понял всё, что здесь произошло.

— А почему ты не стрелял...?! — уже более спокойнее спросил Пётр Яковлевич — Хотя да, тут всё ясно, расстоя-я-ние... — протянул он в задумчивости — Если бы ты промахнулся, то тебе была бы крышка. Стрелять было бы не оправданным и глупым риском с твоей стороны. Большой шатун был...?

— Хрен его знает, рост его не измерял, но голову вверх, пришлось задирать.
— Максим, ты понимаешь, что тебе здорово повезло...?!
— У-у-у...! Ты знаешь дружище..., как хорошо я это сейчас понимаю...!
— А как всё-таки он ушел, по какой такой причине? Ведь его сейчас практически ничем нельзя остановить!
— Этот Мишка, наверное не из дураков был...!? Хотя я сам не знаю и ничего не могу понять, что произошло...?! Вот так, стояли мы мирно друг против друга, внимательно, с уважением и где-то даже с любовью смотрели друг дружке в глаза, а потом он опустился на четвереньки, на прощанье вежливо кивнул мне башкой, щёлкнул своими когтями и ушел восвояси....
— Ты после такого ещё способен шутить...?
— Это я так дружище, для форсу..., от пережитого мною страха.
— Это уж, наверное, точно, в такой ситуации испугаться не мудрено! Ну, что будем
делать то дальше...? Пойдём за лосем, или как...? Он недалеко ушёл. Догоним его запросто....
— Ты представляешь друг мой Петруччио...!? Охотничий запал у меня, куда-то к чёрту вдруг пропал.
— Ты, как поэт заговорил, в рифму....
— Поэт ни поэт, а сейчас действительно хочется, лечь прямо на снег и просто смотреть в голубое небо. Красиво там...! И при этом ни о чём не думать. Поверь мне старина...!
— Максим...! А ведь этого мишку, мы бы могли достать сегодня. От нас двоих, он никуда бы не делся. Отоспались бы на нём за нанесённую тебе обиду и доставленные им неприятные минуты.
— Знаешь, что мой уважаемый друг...!? Мы, наверное, сегодня этого делать не станем. Пусть живёт косолапый. Может, в какой-то степени, я ему тоже кое-чем обязан..., типа своей жизни.... И, скорее всего это действительно так и есть. Будь он поглупее, пошел бы мишка на меня буром, и тогда, очень возможно, что ты со мной бы сейчас не разговаривал, а горько оплакивал бездыханное и окровавленное тело своего забубенно-разнесчастного друга.... А он оказался нашим Русским, и к тому же ещё и Умным Медведем. Таких в воровской партии «Единая Россия» ты не увидишь, таких у них НЕТУ. Там всё больше, «умственные подранки...» околачиваются.... Так, что пусть этот мудрый Топтыгин, живёт дальше. Ведь жизнь то оказывается так коротка...! И её иногда, поверь мне, надо ценить...!
— Ну, как тебе угодно Максим. Нет, так нет. Ты непосредственный виновник всей этой истории, тебе и карты в руки.
— Карты, или нет, а ноги в руки, это уж точно. Давай, наверное, будем потихоньку выдвигаться в сторону дома. На самом деле настрой сбился. Запал, действительно пропал. Зайдём ко мне домой, у меня есть армянский коньячок. Помнишь, я тебе говорил о третьем и самом главном аргументе, но не стал тебе его раскрывать...? Мне кажется, что сейчас самое время его обнародовать. А он и на самом деле, в данный момент, самый главный и самый весомый аргумент из всех существующих.... Для нас обоих.
Он и помирит и успокоит и мысли в порядок приведёт. Аргумент-спасение, для поднятия нашего настроения, в виде лёгкого опьянения. Посидим немного, поговорим о том, о сём. Как ты на это смотришь дружище...?
— Смотрю прямо и только очень положительно...! А поэт у нас не я, а ты! Ну, давай, пожалуй, так и сделаем. Коль с утра дело не заладилось, не будем его насиловать дальше. А то ещё посадят.... Шутка...! У меня, кстати, уже тоже не тот настрой. Не боевой...! — здесь Гуцман резко замолчал оборвав себя на полуслове..., видимо что-то обдумывая и сопоставляя, а затем в сердцах воскликнул: — «Тьфу ты зараза...!»
— Только договоримся сразу Пётр Яковлевич, вопросов по дороге никаких не задавать. Не до них сейчас...!
— Как скажешь старик! Да кстати Максим, какое у тебя было ощущение, и что ты испытывал в тот момент, когда вы с мишкой, как дуэлянты, стояли друг против друга?
— Мы же договорились с тобой, что никаких вопросов...!
— Ну, мы же еще не на дороге...!
— Какой же ты всё-таки наблюдательный дружище! Хочешь знать, что я ощущал в это время? Изволь...! Как это ни странно, но ничего не испытывал и ничего не ощущал. Не было никакого страха. Не было и паники. Поверь мне, я не вру и не преувеличиваю. Я просто стоял и ждал. Причём сам, не зная чего...! Ощущение страха пришло после того, как косолапый ушёл в тайгу. Рубашка до сих пор мокрая от пота.
— Может, как раз это тебя и спасло. То, что ты не запаниковал.
— Может и это. А может просто Судьба мой друг!
— Возможно...! Возможно! Очень может даже быть, что и Судьба! — как-то очень медленно и задумчиво, и как бы больше для самого себя, произнёс Пётр Яковлевич.
— Вот-вот...! Кому суждено сгореть, — тот в воде, да и кое в чём другом не утонет..., и в медвежьих зубах не застрянет....

= = =



ГЛАВА — 58.

«П У Р Г А...».


Холодный снег, колюче-синий
На землю саваном спускался
Лёг на ресницы белый иней
И я в пургу..., один остался...

Дороги нет..., даже тропинки!
Всё вдруг исчезло, кроме боли...
Вонзаются лишь в сердце льдинки
В уставшем теле нет уж воли...

Стою в плену тумана белого
Плетёт метель седые кружева
Вокруг меня, отнюдь несмелого
Всем сердцем ощущаю стужу я...

Сковала стужа, меня глупого
В лёд превратилась душа нежная
А ветер гнёт меня беспутного...!
И лишь тоска в глазах безбрежная...

А ветер всё сильней куражится...!
Сбивает с ног, за мною гонится
А может быть, мне это кажется...!?
Что моя жизнь к закату клонится...

Я через реку жизни хаживал
Все вехи знал я, и отметины
В далёкие края, захаживал...
Они все в памяти отмечены...

Я встал на ноги и оскалился...
Как волк гонимый, в тайге голодом
Не время... мне ещё расслабиться...!
И умереть под снежным пологом...

И вдруг все вехи и затёсы
Как звёзды в небе засверкали
На берегу крутом, утёсы
Мне, маяками засияли...

Я к ним пошёл, и ветер сразу стих...
Пурга лишь гнёт к земле ослабленных
Глядя на звёзды, я слагал свой стих...!
Для путников, судьбой оставленных...

И вышел я на берег ласковый...
И в синем небе вдруг раздался гром...
И жизнь моя..., вновь стала сказкою
Я наконец пришёл в родной и тёплый дом....

Максим.


= = =


Максим тяжело сел, или даже вернее, просто рухнул на какую-то кочку изо льда и снега. Сил идти больше у него не было, да и собственно говоря, куда идти дальше, он не имел никакого представления. Вокруг него стояла сплошная пелена из снега, плотная, вязкая и тягучая, как кисель или белая манная каша. Где что есть, где чего нет, Максим уже плохо соображал, и совсем уже не ориентировался в каком направлении ему надо двигаться. Где эта проклятая Константиновка, в какой стороне она находится, он не имел ни малейшего понятия. За шесть лет службы на Дальнем Востоке в такую пургу Максим попал впервые. В такой коловерти идти было совершенно невозможно. Часто порывы ветра достигали такой силы, что Максиму, чтобы просто не быть сбитым с ног, приходилось приседать на корточки, а иногда и становиться на четвереньки, прижимаясь ко льду. Если ветер дул в спину, Максиму приходилось поневоле бежать, причем не туда, куда бы он хотел, а туда, куда его гнал этот ветер. Он ничего почти не видел, глаза и рот постоянно были залеплены снегом, который напоминал растаявшее мороженое, но только не сладкое, а липкое и колючее.

Максим был одет тепло. Это немного успокаивало.... На нём была армейская шуба на овечьей шерсти, валенки, шапка ушанка, тёплые армейские рукавицы. На первый взгляд могло показаться, что, мол, в таком случае какие тут могут быть волнения и переживания? В такой одежде никакой мороз не страшен!

Но Максим хорошо знал, что это первое впечатление некой защищённости от мороза, было обманчивым. Это хорошо тогда, когда ты идёшь по улицам города, и пусть мороз стоит градусов тридцать пять, сорок или даже больше. Ничего страшного. Можно только отморозить уши, если вовремя не прикрыть их шапкой-ушанкой. Но зато ты видишь, куда ты идёшь, ты знаешь, куда ты направляешься, и вокруг тебя находятся люди, хоть и редкие прохожие, но они всё же есть. И это очень помогает, даёт тебе уверенность. И поэтому, ты все эти неудобства и неприятности, даже не замечаешь. Здесь же всё было как раз наоборот. Ты не знаешь, куда ты идёшь, ты почти ничего не видишь и ты совершенно один в этой снежной, белой круговерти. Поэтому мороз здесь не просто пощипывает нос и уши, как бы при этом, немного балуясь и заигрывая с тобой. Нет...! Он нагло, абсолютно не церемонясь с тобой, как бандит с большой дороги, пытается залезть тебе под одежду, добраться до твоего пока еще тёплого тела, и безжалостно всадить в него свой острый ледяной нож. А ему в свою очередь помогает предательский страх..., который начинает со временем появляться в тебе самом, и тоже пытается залезть тебе, но уже прямо в сердце и сковать его, причём нисколько не хуже и не слабее, чем мороз твоё тело. Мороз и страх выполняют одну и ту же жуткую работу, но только каждый по-своему. А цель у них, у обоих, одна. Заставить тебя сдаться, заставить смириться с тем, что это неминуемо. Сделать всё, что бы ты непомерно устал, и тебе очень бы захотелось присесть. Так сказать, немного отдохнуть. Совсем немного, совсем чуть-чуть, а потом ты опять встанешь и пойдёшь дальше, к своему дому, к такому долгожданному теплу. Ты поддаешься этому соблазну, как сладкому пению сирены, и садишься прямо в снег, убеждая самого себя, в том, что ты действительно отдохнёшь совсем немного, чтобы набраться сил и сразу же встанешь и пойдёшь дальше, но уже бодрый и сильный. И ты садишься в снег прямо там, где стоишь. Затем, ты начинаешь чувствовать приятное тепло, всё твое тело полностью расслабится, тебе будет очень хорошо, и тебе больше не будет хотеться куда-то идти. Ты будешь сладко и медленно засыпать, проваливаясь, всё глубже и глубже, в какую-то очень мягкую, теплую и приятную истому. Веки твои отяжелеют до такой степени, что открыть глаза ты уже будешь не в силах. Да и, в общем, то и самого желания открыть их, у тебя тоже к этому времени не будет. Этот предательский сон, своими смертельными объятиями, крепко сжимает тебя, сковывая все твои движения и попытки подняться и идти вперёд, к теплу, к жизни. Ну а дальше всё ясно и понятно. Уноси «готовенького...», как поётся в одной из песен. Затем тебя похоронят с почестями, трижды пальнув из автомата в воздух холостыми патронами. И всё...! И это только лишь в том случае, если тебя найдут люди. Бледного, заиндевевшего, негнущегося как чурка, со скрещенными руками, плотно прижатыми к груди.

А может замести тебя снегом так, что найдут только по весне, когда снег начнет таять, и ты тёмным пятном будешь торчать на этом белом снегу. Ну а уж если ты забрел слишком далеко от ледяной дороги, то могут и вообще не найти. Будешь считаться без вести пропавшим. По весне, лёд под тобой растает, и ты бултыхнешься в мутную, холодную амурскую воду. Правда тебе будет уже абсолютно всё равно, какая температура воды. Температура твоего тела и воды будет примерно одинакова. И вода станет тебе могилой. Без всяких там почестей и стрельбы в воздух. Да и это тоже ненадолго.... Тебя, в конце концов, сожрут рыбы..., раздирая твое тело на куски и отправляя их в свой желудок. Потом эту рыбку поймает твой друг или твой недруг, это не столь важно и, радуясь удаче, в свою очередь, тоже слопает эту несчастную рыбёшку. А может её за праздничным столом съест целая компания развесёлых и беспечных гуляк.

Вот таким, не очень-то оригинальным способом, ты и попадёшь за чьим-то обедом или ужином, в желудок, или в желудки других бывших своих знакомых или незнакомых тебе людей. Таких же, как и ты, заурядных «хомо сапиенс...». Какой-то очень странный пищевой круговорот-цепочка, происходит в нашей природе...?!

В этом мире, почему-то все, ну или почти все, постоянно норовят съесть друг дружку, хоть в сыром, хоть в варёном, хоть в запечённом виде. Хоть в прямом..., хоть в переносном смысле.... И практически никто из них..., не страдает отсутствием аппетита...!

Максиму нередко приходила в голову мысль о том, что большинство людей, похожи на обычных каннибалов, которые в экстремальных ситуациях (и даже далеко необязательно, что именно в экстремальных...) стремятся, могут и даже хотят кинуться друг на друга, с тем что бы сожрать соперника, как им кажется, своего смертельного врага. И что каждый из них, находится в своей, той, или иной степени каннибализма. Одни спокойно убьют и сожрут, да ещё и со смаком обглодают косточки своего врага, другие (не такие продвинутые...) просто надкусят, прокусят, покусают.

Ну..., это конечно же, всё очень интересно и познавательно..., но, выглядит всё это, как-то не совсем педагогично, и как-то очень даже не эстетично, и даже более того, скажем об этом смело, прямо и со всей коммунистической, или демократической (разницы особой нет...) решительностью..., ну..., совсем не гуманистично...!?

От таких, надо тоже «прямо...» сказать, не очень-то веселых мыслей, Максиму стало совсем не по себе, стало еще намного грустнее, чем обычно.... Но ему надо было вставать, ему надо было идти.... И в данном, конкретном случае, что было редким исключением из общего правила, именно он, неконтролируемый никем и ничем страх, перед пониманием и осознанием того, что можно сгинуть, и сгинуть навсегда, заставлял Максима действовать.

Максим, превозмогая себя, тяжело и медленно, через силу, начал подниматься. И тут вдруг..., его правая рука наткнулась на что-то, пока ещё неясное и непонятное для него. И это «что-то...» гордо торчало вверх. Не подумайте ничего плохого. Максиму было не до смеха...! Максим даже снял варежку, что бы голой ладонью ощупать и исследовать этот предмет. Буквально через секунды Максим понял, что Это. Это была веха.... Обычная деревянная веха, которые на небольшом расстоянии друг от друга, предусмотрительные и добрые люди, устанавливают вдоль ледяной дороги, для того, чтобы другие идущие по этой дороге, могли ориентироваться и не сбивались с пути.

— Так значит, я никуда не отклонился от курса и сейчас стою прямо на самой дороге...!?
— с неописуемой радостью и облегчением подумал Максим. — Ну и дела! Ну и дела...! — непрерывно повторял обалдевший от такого везения Максим.

— А я уж помирать собрался идиот слюнявый...! Поживём ещё дружище Макс! — ещё
больше стараясь успокоить себя, бормотал очумевший от свалившегося на него такого счастья Максим.

— Так..., а теперь стоп дорогой, стоп...! Веха то есть, а вот где сама дорога...? Вернее так сказать, её направления вперед и назад...? Куда двигаться, в какую сторону мне надо идти...? У любой дороги, их, как минимум два...! Знать бы мне сейчас где эти концы...!?

Максим боялся выпустить из рук эту деревянную палку. Он страшно боялся её потерять. Он вцепился в неё словно клещ в тело животного. Эта веха, как казалось Максиму, в настоящий момент, была его единственным шансом на спасение. Но как нащупать дорогу, как определить её направление? Для этого надо было отпустить веху и обследовать территорию вокруг неё. Но если он отойдёт от неё хотя бы на два -три метра, то он потеряет её из виду и потом очень может быть не найдёт её совсем. Поэтому-то Максим и не решался выпустить веху из своих закоченевших, уже почти, как деревяшка рук.

Кое-как держась за неё руками и потихоньку вращаясь вокруг её оси, он ногой, насколько это было возможно, попытался «ощупать» территорию, которую он смог достать своим валенком. Но из этого ничего путного не получалось. Максим ничего не мог определить и понять. Валенок не сработал, надежд не оправдал, и не выполнил задачу, возлагаемую на него Максимом. Всё вокруг было засыпано снегом, всё было одинаковым и однообразным на ощупь, как цыплята в инкубаторе.

И тут вдруг Максим, всё же что-то нащупал, вроде бы, какую-то ледяную приподнятость, не похожую на всё остальное вокруг. Чтобы получше понять то, что он нашел, ему пришлось поменять «предназначение...» ног и рук местами. Он обхватил носками валенок дорогую ему веху, и руками начал елозить по этой возвышенности, стараясь, как можно тщательнее изучить её происхождение. После всех этих манипуляций, он подвёл кое-какие итоги:

— Так, что мы имеем на кону...? Дорожная веха у нас есть, небольшая возвышенность, которая всегда появляется на обочинах дороги, тоже имеется в наличии — рассуждал Максим — Что мне ещё нужно? Какого ещё рожна...!? Не бульдозер же вызывать, для расчистки дороги!? Буду аккуратно двигаться по этому самому надолбу, всё время ощупывая его и не теряя его из виду, и по нему, в конце концов, доберусь к одному из берегов. Сейчас, уже неважно к какому берегу. К левому или правому. К тому, от которого начал свой путь, или к тому к которому намеревался добраться. Лишь бы только дойти. Тут не до жиру, дорогой товарищ, абсолютно не до него.

Максим поднёс руку к глазам, пытаясь рассмотреть время на часах. Он долго вглядывался в циферблат, поворачивая руку с часами в разных направлениях. Совсем недавно Максим купил себе часы «Ситизен», на которых стрелки и цифры были покрыты фосфором и светились в темноте.

Но Максим сейчас находился не просто в темноте, он находился в почти черной, снежной каше, и поэтому он никак не мог разглядеть стрелки на часах. Максим соображал.... Он расстегнул шубу, лёг на снег, как можно плотнее прижавшись к нему, подоткнул концы шубы под себя, пытаясь из своего тела и шубы соорудить маленькую импровизированную палатку. Достал спички. Чиркнул одну спичку, она сразу же погасла. Он чиркал вторую, третью, четвертую, результат был один и тот же. Максим упорно продолжал чиркать. Спички в коробке заканчивались. Максим, лёжа на снегу лихорадочно думал. Он взял сразу четыре или пять оставшихся спичек и зажёг их одновременно. И ему повезло. Хотя и с большим трудом, но он всё же успел, пока горел маленький факел из спичек, увидеть стрелки и определил время на часах. Они показывали восемь часов вечера, десять минут. Максим быстро подсчитал....

— Значит с того момента, когда я отправился в Константиновку и вышел к Амуру, прошло более трёх часов. Чтобы перейти Амур в районе села Константиновка, необходимо затратить сорок пять, пятьдесят минут. Значит три часа, я плутаю неизвестно где! Да! Не очень то весело. И надо же мне было послушать этого Ивана Тихоновича, и принять его приглашение. Вроде не мог обойтись без него. Пельмени, видишь ли, он любит! Сейчас бы сидел дома в тепле и смотрел телевизор. Передачу, «Что, где, когда?» или, «Про Это...». Ох, и балбес же я всё-таки неимоверный! Таких надо поискать! И ещё хрен найдёшь....

Максим только сейчас заметил, что он немного промёрз. Мороз и жгучий ветер делали своё гнусное, черное дело.

Он встал на четвереньки на этот дорожный надолб, насколько это было возможно на этом сумасшедшем ветру, глубоко вздохнул и с определённым сожалением и тревогой, выпустил из рук уже ставшую почти родной деревянную веху.

Максим пополз по этому ледяному выступу-ориентиру. Но ползти ему, к сожалению, пришлось совсем не долго.

Максиму показалось, что он преодолел не более двадцати, тридцати метров, как вдруг он почувствовал, что выступ стал значительно меньше, ниже. А вскоре Максим и вовсе перестал ощущать его. Он исчез совсем.

— Всё...! — почему-то очень спокойно и даже равнодушно, подумал Максим — кранты мне! Кажется, не выберусь. Лесника Каретина, как бы догонять не пришлось...!? И «место...» на «Амональном...» заказывать и столбить его за собой.... Даже если я сейчас попытаюсь вернуться к деревянной вехе, то нет никакой, даже мало- мальской уверенности в том, что я вновь её найду. Да и чем она мне, собственно может помочь!? Ничем.... А значит искать веху нет никакого смысла. Хотя в моём положении, я не вижу никакого смысла, теперь уже ни в чём вообще!

Максим опять остановился....

— Ох, и «Козлодоев» же этот Иван Тихонович...! Пельмени тебе, вареники, да кофе в постель для полного счастья..., только горячей ванны не хватает...— в сердцах опять подумал Максим — Приходи, да приходи ко мне, мы все будем тебя ждать. Ну, вот и пришёл, вот и дождались. Похорон моих Вы скорее всего дождались, а не своего дня рождения...! И это ещё в том случае, если Вы меня найдёте в этих сугробах, уважаемые мои друзья...!

— Стоп Максим, стоп...! — обратился он к самому себе, тем самым, останавливая поток, своих возмущённых мыслей — Ты в начале сам успокойся и ногами впустую не дрыкай...! На всякий случай.... Не злись попусту и не паникуй слишком сильно, а уж тем более громко....

Как бы там ни было, но надо всё равно пробовать двигаться в направлении этого исчезнувшего надолба.

По возможности стараться держать его линию и не откланяться ни на шаг, ни вправо, ни влево. Это очень важно сейчас..., хотя если честно сказать..., то на мой взгляд, именно сейчас..., это практически не выполнимо....

Максим опять пошёл вперед. С исчезновением надолба, необходимость ползти по льду Амура, отпала сама собой. Максим шёл, вернее, продирался сквозь снег и ветер, сквозь эту ревущую, снежную пургу. Максим уже чувствовал, что изрядно устал, что сил практически у него не осталось. Делая отчаянные усилия Максим, шёл вперёд, карабкался, полз по льду, еще более часа. Вокруг него, как и раньше кружилась сплошная чёрная стена из снега. Максим чувствовал, что он не только смертельно устал, но, что ещё хуже, он уже довольно изрядно замёрз.

Вдруг в этой непролазной, белой темноте, Максим опять, на что-то наткнулся. Он ощупал этот предмет, и к своему немалому ужасу и изумлению, очень быстро всё понял. Это была хорошо знакомая ему деревянная веха. Та самая, теперь ему уже ставшая ненавистной деревяшка, от которой Максим час назад с большим трудом оторвался и пополз по надолбу. У Максима оборвалось сердце, и как ему показалось в этот момент, легко и бесшумно шлёпнулось прямо на холодный, как сама Антарктида, амурский лёд.

— Вот теперь уже точно всё, мне каюк...! — устало и с полным безразличием ко всему
происходящему с ним отнёсся Максим и сел, прислонившись спиной к этой злосчастной вехе, при этом не очень то весело и даже с каким-то очень ехидным сарказмом подумал... — Правильно умные Люди говорят... — «Не бывает так Плохо, чтобы не Могло стать еще Хуже....».

Максим понял, что, даже не замечая этого, он сделал по Амуру круг. Или может быть какую-то другую геометрическую фигуру, и по роковой случайности, или по какой-то своей природной закономерности, опять пришёл к тому месту, от которого ушёл час с лишним назад, а именно к своей старой знакомой, деревянной вехе. — Значит, Судьба...!

— А вроде всё так хорошо начиналось...! — сидя, прислонившись спиной к вехе, устало подумал наш бедный Максимус....

= = =

В этот день, с утра ему в военкомат позвонил Иван Тихонович. Он был председателем поселкового совета села Константиновка, которое располагалось на противоположном берегу Амура. Максима и Ивана Тихоновича связывали давние приятельские отношения.

В своё время они начинались с обычных служебных отношений, а потом, незаметно для Максима переросли в дружеские. В теплые и непринуждённые. И в этот день Иван Тихонович пригласил Максима в обязательном порядке пожаловать к нему в гости, на свой день рождения.

Их разговор подходил к концу.

— Так, я могу быть уверен в том, что ты приедешь...? — в беседе с Максимом спросил председатель сельсовета — Нелля Николаевна просила передать, что именно для тебя она наготовила гору пельменей по-уральски, которые ты так любишь. Так что не подведи, уважь её труд, и оправдай ожидания моей любимой супруги. За стол садимся в шесть часов вечера. Но ты можешь прийти и пораньше. Перед застольем немного поболтаем....
— Спасибо, Иван Тихонович, за приглашение — поблагодарил председателя Максим — Непременно буду к указанному времени, а возможно даже немного раньше.
— Ну, вот и решили. Вот и прекрасно! Мы с Неллей Николаевной будем ждать тебя.

После разговора со своим другом, Максим поехал в универмаг. Там он выбрал подарок. Это были не очень дорогие, но красивые и хорошего качества наручные часы.

В этот день, как показалось Максиму солнце светило ярче, чем обычно. Было тихо, безветренно. Большой городской термометр установленный прямо на здании универмага, показывал минус двадцать пять. Ничего неожиданного, или чего-то нехорошего и уж тем более непредсказуемого, этот солнечный день, ну никак не предвещал.

Рабочий день подходил к его завершению. Максим позвонил дежурному по военкомату и сказал, что в четыре часа вечера, он на служебной машине, выезжает в село Константиновка. Дал дежурному домашний телефон председателя сельсовета, что бы в случае чего, его могли найти. Максим всегда ставил дежурного в известность о своём местонахождении. Это было незыблемое правило.

— А почему бы мне ни пройтись пешком до Константиновки...? — подумал Максим. — Погода отличная и вся прогулка займёт минут пятьдесят, ну самое многое один час. Пройдусь, подышу свежим воздухом, да и разомнусь перед обильным угощением. Подготовлюсь так сказать...! А то, что-то я уж больно по долгу стал засиживаться в кабинете. Нужна небольшая, разминочная прогулка. Для общей пользы....

— «Движение, это жизнь...»! — сделал глубокомысленное заключение Максим, и без
четверти четыре покинул свой кабинет. Он медленно и с определённым удовольствием для себя, шёл по дороге ведущей к Амуру.

— «Как прекрасна эта жизнь, посмотри...!» — бодро шагая по дороге, тихонько мурлыкал себе под нос Максим, когда-то очень любимую им песню.

Уже подходя к замёрзшей реке, он начал понимать, что погода, такая хорошая и безмятежная до сих пор, начинает быстро меняться. Небо становилось свинцовым и неприветливым. Вдруг, откуда не возьмись, поднялся ветер. Максим поднял воротник своей шубы.

— Ну не возвращаться же из-за такого пустяка? — подумал Максим — Даже если поднимется пурга, у меня вполне достаточно времени проскочить Амур ускоренным шагом....

Но, уже через минут пятнадцать, Максим начал понимать, что он серьёзно ошибся. Вокруг него творилось, что-то невообразимое. Ветер завывал, как голодный волк, готовый сожрать любого и каждого, кто попадётся у него на пути. Берегов уже не было видно. Небо также исчезло. Оно было полностью затянуто темно — серыми тучами. Максим стоял в сплошной белой пелене, вертящейся непонятно в каком направлении.

— Да ничего страшного пока нет дружище Макс...! — с долей определённого всё же беспокойства думал Максим — Я плотно стою на дороге и минут через двадцать, ну от силы тридцать, буду на том берегу. Оснований для беспокойства пока никаких нет и не предвидится....

И Максим пошел вперёд. На свою беду....

И вот спустя каких-то пять часов с небольшим, он совсем обессиленный, насквозь промёрзший и уже в кровь содранными коленями, сидел у той же самой вехи, и устало, очень спокойно и где-то даже безразлично думал о том положении, в которое он попал..., по своей неосмотрительности и своей же собственной глупости. Думая обо всём этом, Максиму в какой-то момент показалось, что он полностью смирился со своей незавидной участью и что он готов принять это, как что-то неизбежное и неотвратимое. И Нет никакого смысла плевать или «делать...», что-либо «другое...» против ветра..., а тем более против Такого ветра, который кружит и с неукротимой злобой, завывает сейчас, везде и повсюду....

— «Нет..., в этот раз мне не выбраться. Замерзну к чертям собачьим. Превращусь в обыкновенную ледышку в человеческом облике...».

Очередной порыв ветра, как дубиной с колючками на ней, ударил Максима по лицо. И вдруг это, Максима почему-то очень и очень сильно разозлило. Максим рассвирепел....

— «Ну, козлиная рожа, ну гнида вонючая, ну сучий потрах недорезанный. Ну, погоди...!» — обзывая эту ненавистную пургу самыми последними нецензурными словами, и с большим трудом пытаясь встать на карачки, сипел Максим.

Его тоже, как и этот ветер, охватила какая то бешеная злоба на всё то, что с ним сейчас происходило. На пургу, на Ивана Тихоновича, на эти долбанные пельмени, на самого себя. Он стоял на четвереньках, и из его горла вырывалось звериное рычание, переходящее в вой. Он сейчас, на самом деле напоминал волка, который, будучи гонимый в тайге нестерпимым голодом, готов на всё, на любое действо, в том числе и на убийство, лишь бы только выжить.

Максим пополз вперед, не зная и не понимая при этом..., где и в какой стороне, этот загадочный и неуловимый «перёд...» находится. За ним тянулся кровавый след. Но он почти не чувствовал боли. Он продолжал тупо, монотонно и с каким- то бешеным остервенением, ползти по льду.

И тут вдруг Максиму показалось, что в глазах у него вспыхнул неяркий красный свет.

— «Неужто пришел привет...!? С ума съезжаю. Уже галлюцинации начались. Совсем твои дела плохи Макс...».

Максим потряс головой, но неяркая, красная точка не исчезла. И ко всему прочему, она двигалась. Описав дугу, эта точка, на какое-то время словно зависла в воздухе, а затем начала медленно падать и потом совсем исчезла.

— «Максим..., послушай...!» — обращаясь к самому себе, соображал большой любитель пельменей — «Это же ракета...! Меня ищут...! Они хватились! Дежурный видимо связался с Константиновкой, и они поняли, что я плутаю по Амуру».

У Максима, как бы открылось второе дыхание. Как у спортсмена-бегуна на длинные дистанции. Он теперь уже не обращал никакого внимания на свои колени, на боль, которая пронизывала его от ступней до макушки. Ни на завывание ветра, который словно боцман на древнеримских, морских галерах, хлестал его, как плёткой, по голому, незащищённому телу, ни на что. Он упорно продолжал ползти, теперь уже в направлении исчезнувшей красной точки.

И здесь совсем неожиданно для себя, Максим, чуть ли не лбом упёрся, как в стену, в какое-то небольшое, почти вертикальное возвышение, и остановился.

Он понял, что это было. Это был берег....

Сквозь крутящуюся, как белка в колесе пургу, он увидел не очень ясные силуэты, бегущих к нему людей.

Максим понял, что он спасён, силы оставили его, и он на какое-то время потерял сознание....

= = =

Очнулся Максим уже в доме Ивана Тихоновича. Он лежал в кровати укутанный тёплыми одеялами, по самый подбородок.

Его добросовестно натёрли спиртом, обработали раны на ногах и на руках. Как ни странно, но Максим чувствовал себя довольно сносно. Хоть бери, вставай и отправляйся в обратный путь к себе домой, и смотри в своё удовольствие передачу, «Про ЭТО...».

— Ну и напугал же ты нас Максим «батькович...»! — услышал он голос Ивана

Тихоновича — Уже солдат из воинской части подключили на твои поиски. Всех на ноги подняли. Всех кругом переполошили! А пурга действительно сумасшедшая. Мне кажется, что даже я, за всю свою жизнь никогда такой не видывал. Как ты себя чувствуешь Максим...?

— Ты знаешь, как это ни странно, но чувствую я себя вполне терпимо. А напугался я не меньше чем вы все вместе взятые, дорогой ты наш именинник.

— Кто из нас больше именинник это большой вопрос Максим. Мне кажется, что этот день тебе придётся отмечать, как день своего второго рождения. Мы тебя снаружи полностью подлечили, а вот теперь давай полечимся изнутри....

Иван Тихонович пошёл на кухню и принёс оттуда на подносе полный фужер спирта и тарелку дымящихся пельменей. Протянул фужер Максиму и как-то очень серьёзно, почти торжественно сказал — «Давай, для пользы дела и поправки твоего здоровья...».

Максим взял бокал, резко выдохнул в сторону и выпил его до дна. Через минуту, другую, он почувствовал, как тепло разливается по всему его, уставшему и очень измученному этой ужасной пургой телу.

— Иван Тихонович, подай мне мой китель, пожалуйста. — Максим вынул из внутреннего кармана коробочку с часами, достал их оттуда и протянул своему другу.

— С днём рождения тебя дружище...! Это мой тебе подарок. Пусть они для нас с тобой отсчитывают новое время. Ведь Новый Год то, не за горами...!

Иван Тихонович взял часы и вслух прочитал их название на циферблате. Часы назывались просто — «Победа...».

Слов благодарности от своего друга, Максим уже не слышал. Он крепко спал.

Ему снилась девушка, одетая в белое, словно подвенечное платье. Только Максим никак не мог разглядеть её лицо. Она медленно кружилась, в каком-то своём одиноком и как показалось Максиму очень грустном танце.

Но очень скоро, движения её стали убыстряться, она кружилась всё быстрее и быстрее, поднимая вокруг себя снег и превращая его в белую, снежную пыль. И вот она уже крутилась, как самая настоящая юла, раскрученная до упора хулиганистым мальчишкой.

Наконец девушка в белом платье полностью растворилась и навсегда исчезла в снежной пелене.

Максиму сейчас снилась белая пурга....


= = =

util