Автор поста
Badge blog-user
Блог
Blog author
Владимир Быков

О Яковлеве

25 Декабря 2015, 07:09

О Яковлеве

Статистика Постов 19
Перейти в профиль
Известно, что история повторяется и в ней ничего нет принципиально нового. есть давно известное, и лишь несколько в ином чисто внешнем ее оформлении.
в подтверждение привожу ниже историю с известным политологом советских времен
А. Яковлевым, основанную на его книге «Омут памяти».

Моя исходная позиция. Судить и делать выводы о человеке, на что-то в жизни претендовавшего и в какой-то степени ее ход определявшего, — можно только по конкретным делам, а не по им пропагандируемому, к тому еще и после «драки». Тем более, когда речь идет о политике, а уж пропагандисте по должности и фактически по жизни, — особенно.
Яковлев, критикует первичность бытия перед сознанием, хотя для него — типичного представителя когорты прожженных политиканов — бытие, наоборот, только и определяло сознание. Тридцать с лишним лет он ревностно служил системе, в которой, по его собственному установлению, чуть не главным было «подхалимничать, разоблачать и уничтожать». Где все его герои, исключая, конечно же, только автора, «демонстрировали безнравственность и готовы были ради сохранения собственной шкуры (уточним: „шкуры“ — может при Сталине: во времена Яковлева — уже ради дворцовых благ) разорвать на куски любого, на кого направлен указующий перст побеждающего вождя». А «недостойная молодежь, в отличие от стариков — догматиков вроде Молотова и Кагановича, в могущество марксистско-ленинских идей верила только в те звездные минуты, когда ее допускали на трибуну, а в жизни боготворила не абстрактные идеи, а власть и личное благополучие».

Нормальный человек не только работать в подобном «омуте» (название-то какое точное придумал!) — представить пребывание себя рядом с ним не способен. Наш же автор, исходя из интересов бытия, как истый марксист, служил системе ревностно, холопски униженно, но, судя по его восхождению к партийному «Олимпу», — с усердием.
И вдруг...
Разносная озлобленная критика вне истинных причин тогда происходившего. Говорит, что прозрел, но когда? А тогда, по тем же законам бытия, когда возникли другие условия, появились эгоистические соображения, его устраивающие и отвечающие личностным интересам. Миллионы простых людей, никаких не политиков, а обычных представителей «серой» интеллигенции, вне марксистско-ленинской ортодоксии, все видели и давно определились с действующей системой, ее минусами и плюсами, а этот умный мужик (этого у него не отнимешь) впервые стал задавать себе вопросы на данную тему лишь в середине 80-ых годов — и все в одном ключе. На самом деле так, или врет (поскольку теперь пишет, что и раньше уже вместе с остальной «номенклатурой жил двойной, а вернее тройной жизнью») — не имеет значения. Книжка его по своей направленности ничем не отличается от Горбачева оправдательных писаний. Не отличается и от таковых, например, Волкогонова или того же Бурлацкого, учившихся и подвизавшихся (касается двух последних), как и Яковлев, всю свою активную жизнь на заказном сочинительстве для вождей. Однако Яковлев по хитрости на голову выше своих коллег. С учетом этого замечания — книжка ничего, — расширяет кругозор.

Интересны отдельные ее частности.
Как постепенно, при правильной оценке творческого труда интеллигенции в сталинские времена, этот труд был в дальнейшем низведен по оплате до уровня труда слесаря. Как бездарно страна тратила валюту на покупку зерна. Как коррумпирована была власть. Как автор часто отдыхал и принимался вождями в разных, недоступных для простого люда, санаториях, дачах и прочих местах. Правда, о последнем и другом подобном приобщении к царским благам писали и остальные, но писали всегда с некоей отстраненностью, а если с критикой, то, упаси Бог, только не себя. Есть и другие достойные внимания факты. Но ведь не из-за них сочинял он свою книжку.
Недостаток книги, в деловом ее плане, — один. Все в ней представлено помимо действительных исторических причин. Хотя бы, к слову. О поражающей автора «жестокости» революции никакой не политик — Гончаров — за 150 лет до него писал, что рядом с неразумным богатством, тщеславием, роскошью и прочими излишествами власти и ей служащих «всегда таится нищета, которая сторожит минуту. Когда мишурная богиня зашатается на пьедестале, она быстро, в циничных лохмотьях, сталкивает царицу и садится на престол». И далее, к сожалению, с той же философией «от живота», начинала то же самое, что и ее предшественники. А что стоят несколько строчек Виктора Гюго. «Восстание возникает из постепенно накопившегося электричества, из внезапно вспыхнувшего пламени, из бродящей силы... наперекор деспотизму, наперекор законам благополучия счастливых и наглости нескольких богатеев». Бесподобное по своей простоте объяснение истинных причин террора, кровавых народных бунтов и «жестоких» революций! Вот откуда (от природной человеческой ненависти к неравенству и ее «музыкальному» сопровождению) проистекает зверство и все другое аналогичное зло жизни! Не потому ли, почти одновременно с Гончаровым и Гюго наблюдательный француз Астольф де Кюстин, насмотревшись на помещичью дикость, предрекал России «страшную революцию», не в пример многим теперешним, в том числе и Яковлеву, проповедникам, что считали ее чуть ли не контрреволюционной случайностью и плодом больной головы Ленина.
Через 50 лет, в начале прошлого века, издевательски писал о том же неразумном накопительстве богатых и ненависти к ним бедных — Толстой. А потом разносил роскошь и упоминал о причинах увлеченности марксизмом величайший государственник и борец за здравый смысл жизни Витте. Это он отметил, что «нельзя вести политику средних веков, когда народ делается, по крайней мере, в части своей, сознательным, невозможно вести политику явно несправедливого поощрения привилегированного меньшинства за счет большинства», и что «политики и правители, этого не понимающие, готовят революцию, которая взорвется при первом случае». Да, наконец, разве о том же самом не говорили ранее и другие здравомыслящие люди? Не во времена ли Французской революции Гракх Бабеф призывал погрязшее в роскоши и праздности «пресыщенное меньшинство» к разумному компромиссу с «изголодавшейся массой»? А разве сегодня такое же меньшинство, ограбив в мгновение ока собственный народ, не погрязло в мишуре и не приступило тем самым «срочно» к подготовке почвы для возмущения и ненависти. Той, о которой времен революции 17-го года, уже совсем наш современник писатель Б. Васильев говорил словами бывшего царского генерала Олексина что «вся цивилизованность привилегированного сословия зиждется на угнетении (добавлю, и, главное, унижении) всех прочих сословий», что нам «пришла пора возвращать награбленное», и, соответственно, испить полную чашу их ненависти.
Контрреволюционная случайность, плод больной головы Ленина! Надо же придумать такую ахинею.

У Яковлева, несмотря на часто вполне обоснованные и воспринимаемые рассуждения «теоретического» порядка, — несуразная, но объяснимая, зашоренность во взглядах на реальную жизнь. И потому: с одной стороны, — как у всех ему подобных, в рамках реабилитации своего Я, отчетливая устремленность выдать желаемое за действительность, а с другой, — исключительно предвзятая (от непомерного восхищения до злобной ненависти) оценка событий и «творцов» истории. А ведь в последней, известно, нет ничего мазаного одним цветом.
Короче, книга Яковлева — есть полная, в принципиальном плане, антитеза тому, что о временах перестройки написано многими умными людьми..
Он настолько ограничен в представлениях, что часто не осознает, как его тенденциозно-теоретизированные характеристики бьют, прежде всего, по нему самому. Вроде, например, его утверждения, что будто «большевистское государство с самого начала строилось на удушении работающих и возвышении бездельников». Декларативное в целом, оно прямо относится к Яковлеву — действительно превосходному бездельнику, созидавшему всю жизнь, по его же признанию, только сплошные глупости. Или, «все омертвелое, что видит в наступлении нового угрозу своим интересам, оскорбление своим представлениям, своим верованиям, авторитетам и героям». Причем в полной мере, и дважды: как в годы прежние «тоталитарные», так и теперь им обратные — «демократические». А что стоит его фраза о «шкодливой смелости тех, кто смотрит на драку со стороны, из-за угла и готов прислониться к победившему, и в очередной раз облизать его»? Не про себя ли у него тут опять?".

util