Автор поста
Badge blog-user
Блог
Blog author
Владимир Быков

Разное о разном

16 September 2015, 18:31

Разное о разном

Статистика Постов 19
Перейти в профиль
<u>Разное о разном</u>



Только рассмотрение нас интересующих событий и явлений на основе здравого смысла и непредвзятого, не привязанного к идеологии и личностной настроенности, позволяет сделать более или менее верные выводы о прошедшем и дать такую же оценку сегодня происходящему.
Смысл в том, что я констатирую «известное», на основании которого уже давно и проверенно существует мир, и на основании которого можно предвидеть и достаточно уверенно предсказать его движение в будущем; что меня, в данном случае, практически не интересуют исходные основания этих четких констатаций, поскольку они однозначно вписываются в мою прагматическую концепцию этого заведомо "известного.

Мир тесен во всем — даже в бзиковой.одержимости людей, которой я всегда придавал огромное значение в деле движения человека по жизни.
В природе нет ничего однознакового, плюсы всегда и во всем соседствуют с минусами, и, тем более, это имеет место в сфере политико-социальных построений.

Если исходить из основополагающих принципов существования всего живого, то в нашем мире нет ничего неизвестного, непонятного, исключая разве по-настоящему новые открытия и пионерские изобретения. Проблема жизнеустойчивости государства была хорошо известна Макиавелли еще 500 лет назад, когда он писал о том, как «все государства обычно из состояния упорядоченности переходят к беспорядку, а затем от беспорядка к новому порядку, ибо «беспорядок — погибель», и как этот порядок надо наводить. Все с нами происходившее и происходящее человечеством было уже проиграно многократно, и всегда по одному и тому же, практически, сценарию.

Поражают не вожди, не беспардонная ложь в рамках вполне естественной природной борьбы за власть, а их окружение. Поражают люди, призывающие убивать и активно участвующие в убиении не «по идее» и собственному, даже преступному, замыслу, а по приказу. Продающие совесть и свое Я за кусок колбасы, кресло, дачу — не имеет значения.
Страшны не ленины, не троцкие, не сталины — их мало. Страшно им поддакивающее многочисленное окружение, страшны волкогоновы, страшны своей циничной проповедью, которую творят с «активной» убежденностью, а затем столь же цинично уверенно развенчивают то, что до этого превозносили, за что агитировали.

Давно установил, что «напряженная» работа по созданию людьми различных лекарственных и прочих средств на 90 % является бессмысленной борьбой с законами природы, а лучшим способом избавления, например, от тараканов является чистота и полное лишение их возможности добраться до нужной им еды.
Разные микробы и насекомые приспосабливаются и «совершенствуются» много быстрее, чем создаются людьми новые медикаменты, от массового употребления которых появился спид, а от чрезмерно раздутой «пропаганды» резко возросли раковые заболевания. Имеет место явная недооценка последствий и того, и другого. В плане избавления человечества от массовых болезней значимо больше медиков сделали ученые, техники и разные мастеровые, обеспечив его водой, теплом, светом, добротной пищей, удобным жильем и прочими бытовыми благостями.
В построении научных теорий существует общепризнанный принцип «Бритвы Оккама». Он гласит — нельзя для объяснения непонятного вводить непонятные сущности (теплород, эфир и т. п.)

Интересно у Гоголя в его «Мертвых душах» про сочинительство разных абсолютно достоверных фактов. «Сперва ученый подъезжает к ним необыкновенным подлецом (здесь или опечатка или какой-то особый авторский смысл), начинает робко, умеренно, начинает самым смиренным образом: не оттуда ли? не из того ли угла получила имя такая-то страна? или: не нужно ли под этим народом разуметь вот какой народ?
Цитует немедленно тех и других древних писателей и чуть только видит какой-нибудь намек или, просто, показалось ему намеком, уж он получает рысь и бодрится, разговаривает с древними писателями запросто, задает им запросы и сам даже отвечает за них, позабывая вовсе о том, что начал робким предположением; ему уже кажется, что он это видит, что это ясно — и рассуждение заключено словами: так это вот как было, так вот какой народ нужно разуметь, так вот с какой точки нужно смотреть на предмет! Потом во всеуслышанье с кафедры, — и новооткрытая истина пошла гулять по свету, набирая себе последователей и поклонников».
Знать бы, сколько подобных «достоверных» фактов сочинено человечеством?

В плане глобальном надо заниматься исходными причинами того или иного явления, а не его следствиями. Общество может более или менее устойчиво существовать и эволюционизировать только в режиме равновесного состояния его составляющих частей, иначе возмущения и тем больше, чем дальше оно от этого равновесия. К сожалению, в силу неких природных законов, властьимущие это плохо воспринимают и начинают готовить очередное возмущение чуть не с первых дней своего прихода к трону. Обратные связи здесь работают с недопустимо большим опозданием. Так происходит везде. Все мощно говорят, например, о расправе с террористами и только изредка, и как бы, в той или иной степени, между делом, о социальном неравенстве, их порождающим. От чего жестокость? Не вынуждена ли она истинно от безысходности? Террор — не фашизм, у последнего совсем иные исходные основания. Там не месть, а распространение идеологии, сугубо захватнические побуждения. Террор возмущает, но понятен. Фашизм, капитализм, коммунизм (как идеологии, абсолютно сознательно ориентированные на неравенство и вывод системы из равновесного состояния общества) — нет.

Проблема оптимального уровня потребностей, особо в сфере потребления всего материального, производимого человеком, имела место всегда. Но сегодня она стала особо злободневной. Я бы сказал, требующей немедленного разрешения в связи с тем, что число сегодня живущих на земле и объемы ими производимого пришли в явное несоответствие, катастрофическое несоответствие, с природными ресурсами земли. Причем все это, для пущего нас возмущения, проистекает нынче на фоне не уменьшающейся нищеты одних и все возрастающей устремленности других, и не только отдельных людей, а уже и целых государств, к «цивилизованной» жизни.
Сегодня эта проблема осознана многими умными людьми, она стоит в повестке дня. Ею занимаются, ее капитально изучают, о ней много и с болью говорят и пишут Требуется ли для ее более быстрого решения «большая и серьезная наука? — Сомневаюсь. Требуется просто работать в рамках общего повышения культуры общества и прямой упорной пропаганды против неразумного потребительства и массового воздействия в этом направлении, прежде всего, на власть, ее окружение и богатых.

Капиталистический мир прошел естественный длительный путь развития через натуральное хозяйство, хаос, кризисы и лишь потом достиг ласкающего наш взгляд теперешнего состояния, к тому же не без нашей помощи — злейшего соревнования с тотальной социалистической системой. Перенос его современных достижений и организационных структур на нашу почву с нашей дичайшей инфраструктурой, отсутствием самостоятельности и общей культуры в расчете на адекватные им результаты элементарно невозможен по всем законам природы. Нам предстоит длинный путь неблагодарной черной работы, если, конечно, мы не хотим продолжить сбор сливок, уподобившись тем, кто продолжает делать свой капитал на разграблении государства и народа.

Посмотрите, что делается в стране? Чего не возьмешь, куда не посмотришь, — все, за редчайшим исключением, по большому счету продолжает, к величайшему сожалению, делаться в угоду явно выраженным эгоцентристским побуждениям, а отнюдь не созиданию, о котором пока больше говорят, чем им занимаются. .

Процесс созидания не терпит революционных преобразований, он должен строиться на основе всесторонне взвешенных проектов с учетом реально существующих условий, возможностей и способностей людей, а не надуманных абстракций. Нам нужны осторожность в решении тактических задач практики и вместе с тем конкретные дела с вполне ощутимыми результатами, которые бы импонировали нормальному здоровому человеку и поднимали его дух сегодня, а не завтра.

Наконец, мы должны отдавать отчет в том, что в нашей стране в силу плохого внешнего управления полезные дела строились всегда на одержимости отдельных людей, на их буквально болезненном неприятии всего, что противоречит здравому смыслу и общечеловеческим ценностям, хотя представлялись, как результат системы, ее новых направлений.



Общественное сознание выражает интересы определенных групп и социальных слоев общества. Фактическая структура различных по классовому признаку систем ничем не отличается друг от друга. Везде от царя до палача — полный набор. В общем виде он сводится к четырем группам.
Власти.
Ее поддерживающих и ее использующих в своих интересах.
Работающих, т. е. создающих духовные и материальные блага, с прослойкой недовольных борцов за свободу, справедливость и отстаивающих право на проявление своего Я.
Бунтарей, из числа одержимых жаждой власти или просто аферистов и «гигантов» мысли, одухотворенных жаждой преобразования мира на основе какой-нибудь очередной еще одной новой теории социального совершенства.
Есть еще группа — явные бандиты и воры, но здесь не о них речь, хотя и она сегодня обрела у нас определенный вес и значимость.
Такое разделение имеет место не только в рамках государств, но и отдельных его институтов, предприятий, организаций и т. д.
Все названные выше группы имеют разные, можно сказать, даже во многом явно антагонистические интересы, а потому не способны к выработке единого мнения.
Может ли, спрашивается, мир деловых людей, надлежащим образом воспринять Путина и его команду, когда их коллеги реформаторы осуществили первоначальное накопление капитала прямо за народный счет. Когда на эти цели шли и бюджетные деньги, и внешние займы, и средства от внешнеторгового оборота, и личные сбережения трудового народа. Когда наши новые владельцы предприятий пришли фактически на все готовое и при этом не только их не сохранили, а стали нещадно и массово еще и разорять. Когда уже при нем, Путине, продолжается разграбление российского государства, разрастается кризис в энергетике и жилищно-коммунальном хозяйстве, растет число катастроф и всякого рода аварийных ситуаций, отнюдь не природного, а явно техногенного происхождения, не убывает инфляция, имеет место колоссальная дифференциация в доходах и, одновременно, рьяно защищаются им одинаковые налоги для богатых и бедных, а государственный банковский долг перед последними возвращается сегодня тем из них, чья очередь подошла, в размере 1/20 номинальной его величины. И разве может этот мир деловых людей поддержать его позицию о незыблемости итогов грабительски проведенной российской приватизации?

Жизнь во всем ее многообразии как-то запрограммирована. Поэтому все потуги человечества «сознательно» ее изменить есть продукт естественного природного, а отнюдь не сознательного совершенствования жизни. Нравоучительные сентенции изменяют общественные формации примерно так, как размножается и гибнет стая саранчи. Коэффициент полезного действия «активной» деятельности преобразователей мира в стратегическом плане действительного движения вперед исключительно мал и если бы ее можно было изъять из жизни, то последняя развивалась и совершенствовалась значительно быстрее.
И, тем не менее, ни один из будущих избранников народа не приходит к правлению, дабы чего-либо не обещать ему, хотя требуется может лишь одно: защищать его от преступников и насилия в рамках давно известных норм и правил. Представляя государство, власть никак не может понять той простой истины, что ценности последнего должны быть максимально адекватны ценностям личности.
Стремление к проявлению себя есть главный определяющий момент в действиях человека. Желание властвовать в самом широком смысле этого слова — основной стимулятор в его движении по жизни. Быть первым, быть признанным в определенной области и в определенном кругу, масштабы которых есть функция способностей и амбициозности индивидуума. А поскольку устремления различны — от благородных до преступных, то только поэтому никто больше не придумал объяснять свои действия разного рода внешними обстоятельствами (историческими и другими), как политики, в наибольшей степени подверженные стремлению к власти уже в общепринятом значении этого слова. Судить о них по болтовне на данную тему — грубейшая ошибка. Их действия прямо направлены на подчинение себе, а отнюдь ни на какую заботу об обществе и истории вне себя в ней.
Они придумывают, или берут готовую, философию поведения в соответствии с поставленными перед собой целями, а не наоборот. Законы властвования и управления едва ли изменились за всю историю человечества, и общественное мнение власть тут всегда стремилась использовать в своих спекулятивных целях. Сутевая основа всего этого была отработана человеком, когда он еще таскал с собой головешку для разжигания очага.
Остальная же масса верит этим политическим вывертам и живет, как сказал М. Пришвин, «в известной атмосфере обмана и легенды». Ее нужно учить законам жизни, а не разного рода церковным призывам к добру и справедливости — основным атрибутам подчинения и эксплуатации малой кучкой одержимых в определяющей жизнь борьбе за место под солнцем.
«Политика, писал Г. Форд, не может ничего создавать — она может начать разрушение, или пытаться сохранить прежнее положение, что тоже является разрушительным процессом, только медленным, т. к. нельзя заставить жизнь стоять смирно. Мы видим рабочие правительства, берущие власть под предлогом сделать что-нибудь для рабочего класса, видим капиталистические правительства, берущие власть под предлогом помочь капиталу. Но так велика политическая бессмыслица, что мы никогда не видим правительств, берущих власть, не предлагая никаких патентованных средств помочь народу».
Еще сильнее у Салтыкова-Щедрина. «Миросозерцание большинства людей (от власти) зиждется на принципе „обуздания“, о котором даже неудобно говорить, ибо около него кормятся целые армии лгунов и лгущих искренне, фанатично — тех утопистов обуздания, перед которыми содрогается даже современная, привыкшая к лганию действительность, тех чудищ, которые не хотят ни истории, ни современности, а в факте признают не сам факт, а каприз человеческого своеволия. Это людей тех, что не покидают марева, созданного их воображением, и с неумолимою последовательностью проводят это марево в действительность». Можно ли сказать более кратко о всех претендующих на «теоретическое» обобщение и придумывание прекрасных систем человеческого счастья! А ведь сказано действительно между прочим, без труда и притязаний на истину.
И уж совсем удивительно у Шаляпина. «Наши российские строители никак не могли унизить себя до того, чтобы задумать обыкновенное здание по разумному Человеческому плану, а непременно желали построить башню до небес Вавилонскую башню... И, главное, — удивительно знали всё наши Российские умники. Они знали, как горбатенького сапожника сразу превратить в Аполлона Бельведерского, как научить зайца зажигать спички, знали, что нужно этому зайцу для его счастья, знали, что через двести лет будет нужно потомкам этого зайца для их счастья... Они знают! И так непостижимы в этом знании, что самое малейшее не согласие с их формулировкой жизни они признают зловредным и упрямым кощунством и за него жестоко карают». И дальше: «Строительство приняло форму сплошного разрушения и любовь к будущему человечеству вылилась в ненависть и пытку для современников». Опять сверх кратко и правильно. А кто писал? Не историк, не философ — артист. И заметим, сказанное им о советской власти, полностью характеризует власть нынешнюю, идейно прямо противоположную первой.
Как все повторяется! Как критиковали и воевали вчера, так критикуют и собираются воевать сегодня. Так же одинаково и держат оборону. Феномен! Люди познают сложнейшие науки, а простейшие житейские истины — нет, или с трудом, достойным удивления. Часто склонны восхищаться не полезностью сделанного, а его внешними атрибутами, затраченными усилиями, их продолжительностью, размерами, весом и прочими характеристиками, легко действующими на человека, когда ему не хочется думать.

Масса вещей восхищает массу людей только благодаря моде и рекламе. Из поколения в поколение поют им песни о добре, справедливости и совести. А ведь они для того, чтобы проще и свободнее их, дураков, эксплуатировать. Именно этому и подчинено формирование массового сознания.



Любая религия есть философский идеализм, настоенный на свойственной человеку мечте о прекрасном будущем и используемый дельцами в чисто эгоистических целях. Сознательно последнее делается или неосознанно — не имеет значения. Направленность христианского учения понятна любому критически мыслящему человеку. Интересует нас в нем, естественно, не та бутафория, как был создан человек и звери и кто из них вперед, а те идеи, которые позволяли тысячелетия наркотически отуплять народ и одним использовать их, а другим поддерживать первых активным участием в ритуально-культовых сборищах. Особенно тогда, когда человек устремлен, когда его эгоистические импульсы, по Кестлеру, обращаются в «интегральные тенденции» и «кровопролитие совершается во имя Бога, короля или счастливого будущего».

Мир живого природа организовала в целом элементарно простейшим образом и так же элементарно просто заставила его функционировать. И это как-то, хотя и с божественной удивленностью, воспринималось бы, если уникальная в основе простота не сочеталась бы с той же уникальностью в части разнообразия конкретных форм ее проявления, где рядом соседствуют ум и несусветная глупость, щедрость и непомерная жадность, правда и ложь, добро и зло, голод и обжорство, героизм и предательство, безрассудная защита ближнего и со страхом совершаемое насилие.
Вся жизнь в каких-то противоречиях. Призываем к миру, а чествуем и превозносим героев войны. Презираем склоки и сплетни в частной жизни и открыто, с чувством полного достоинства, занимаемся ими в межгосударственных отношениях. Осуждаем предательство своих и признаем таковое фактически у чужих. Делаем одно, а говорим другое. Лишь в критических ситуациях человек становится «сам собой» и проявляет действительную сущность в полном объеме заложенных в него природой и воспитанием качеств, в том числе и трусости. Но уже не по сознанию и анализу событий, а по внутреннему существу при полном отсутствии желания действовать вопреки своей натуре.
Одинаковые для всех рождение и смерть, и столь многообразные формы движения к последней на срединных этапах жизни в борьбе за существование!

Если бы мы в инженерном деле работали вне четко отработанных правил анализа ситуации, подготовки решений, их рассмотрения и доведения до логического конца, а свои программы готовили на совещаниях с участием сотен людей и затем принимали в окончательном виде голосованием тысяч делегатов, то мы не имели бы сегодня, наверное, ни одного более или менее добротного, тем паче уникального, сооружения. Здесь каждый объект человекотворчества имеет своего единственного главного инженера проекта или руководителя программы, несущих ответственность в целом и делегирующих свои полномочия другим с такой же персональной ответственностью за отдельные его части. Действует такая главнейшая категория системы, как техническое задание, в котором отражаются потребительские требования заказчика к будущему объекту. Это решение может быть не принято заказчиком, но тогда он должен подыскать себе другого главного исполнителя, ибо только такой способ организации дела может дать нам завершенный по замыслу логически законченный и увязанный в частях проект. В противном случае — конгломерат противоречащих друг другу установлений. Музыкальная какофония, и тем больше, чем большим количеством участников, наделенных одинаковыми полномочиями, он будет сочиняться.
Возможно, в области управления и социальных вопросов допустимы и необходимы какие-то отклонения от приведенного порядка, но убежден, чем они дальше от него, тем больший эклектический сумбур мы получим. Коллегиальное творчество при равных правах его «творцов» пригодно только для разрушения, а не созидания. Решения и заявления от имени коллективов, народа, партии, государства — это безответственное разложение общества. Общество может принять или отклонить любую предлагаемую ему программу, но она должна быть программой конкретного автора, а не эмоционально голосующего собрания. Всё, что у нас плохо работало и работает или совсем не работает, есть продукт именно такой голосовательной скоропалительной процедуры. Голосовать можно только за цельное произведение, за весь памятник, представленный нашему взору, а не за хвост лошади с восседающим на ней Петром.
Требуется просто работать в рамках общего повышения культуры общества и прямой упорной пропаганды разумного и массового воздействия в этом направлении, прежде всего, на власть, ее окружение и богатых. Мне, например, очень понравился отчет о прошедшем недавно заседании Интеллектуально-делового клуба (ИДК) под лозунгом «Природа и человек. Возможно ли равновесие?». Однако это сделано только на региональном уровне. А надо бы подобное вершить на общероссийском и даже мировом уровне«.

«Теория равновесного состояния». Это мой «конек», на который я сел давно, и который надежно скачет по «дороге» сплошных ее подтверждений всей текущей жизнью. Общество действительно «может более или менее устойчиво существовать и эволюционизировать только в режиме равновесного состояния его составляющих частей», когда имеет место определяющая жизнь борьба всего живого, но в рамках некоей дозволенной природой ее величины, не вызывающей взрывных последствий. А потому не согласен, что сегодняшний террор якобы качественно отличается от предшествующих аналогичных проявлений человеческой возмущенности.
Не только современный, но и прежний любой «бунт» имел организаторов и исполнителей, и тот, и другой «хорошо организовывались», «хорошо оплачивались» (прямо или косвенно) и базировались на использовании, главным образом, человеческой ненависти, именно ненависти к кому-либо: богатому, цветному и т. д.
Во-первых, дабы не впасть в ошибку, надо здесь отдавать отчет в разнице интересов между организаторами и исполнителями, между главарями и быдлом, между, по образному выражению прожженного плута, стяжателя и вымогателя Талейрана, «стригущими и стриженными» с одной стороны, и, соответственно, между побуждающими их к тому личностными мотивами, когда «стригущий», вроде Арофата, становится миллиардером, а «стриженный» подрывает себя на собственной бомбе.
Во-вторых, ошибка заключатся в том, что путают исходные основания к бунту с «инструментарием», с организацией процесса и мешают в общую кучу организаторов и его исполнителей. В принципе все ясно и понятно, в плане глобального понимания причин происходящего, ничего мне дополнительно не разъясняет. Количественные отличия в общей картине (прежней и теперешней) есть, качественных — никаких. Одни и те же причины, одни следствия, одни и те же результаты. Все вершится в рамках борьбы людей (их активного меньшинства) за власть и влияние, за место под солнцем и эгоистического использования ими при этом большинства своих «собратьев». Вершится под разными лозунгами, но главным образом, под лозунгом ненависти — любого ее, известного миру, сорта.
Изумительнейшее подтверждение последнему — недавние события в Украине. Когда десяток головорезов с помощью быдла устроили настоящий бунт, только случайно (потому, что у противной стороны не нашлось аналогично настроенных головорезов) не вылившийся в кровопролитие. Исходные основания их те, о которых я упомянул выше, а вот «музыкальное» сопровождение совсем иное. Ну и что?
Сутевая основа движения человека по жизни остается неизменной — она от его природы, меняется только фон. Или вот еще нашел в своих записках на ту же тему. Из высказываний Татищева. «Распри разжигаются попами (революционерами). Между умными людьми они не возможны. Они не смотрят на веру, им важен товар, дела. Порядок зависит от уровня просвещения народа. Причиной возмущений является невежество народа, которое дает простор для разного рода плутов». Не очень корректно с моей точки зрения, но в части «невежества и плутов» весьма верно.

«Прошлое и настоящее. Как оно представляется и воспринимается нами? Огромнейшее количество полемических статей последних лет на эту тему. От крайне правых до самых левых. От полного одобрения бывшего и существующего до критического его отрицания с пространными доказательствами, одинаково успешно обосновывающими прямо противоположное. Прославление и ниспровержение, защита и критика и еще раз критика, уже равно, как защищающих, так и критикующих. Откуда такое обильное собрание мнений, их борьба и, похоже, уже многократно повторяющийся об одном и том же спор? Из столетия в столетие, из поколения в поколение фактически без изменений повторяется одно и то же. Меняется только окружающий фон. Сущность живого та же, лишь слегка припудрена этим фоном.
Мир природы, пожалуй, в наиболее мощном определяющем виде подчинен закону замкнутого цикла. В нем буквально царствуют рациональные формы круга и шара — уникальнейших изобретений вселенной. Движение тел совершается по самым устойчивым круговым орбитам. Всё подчинено повторяющимся актам смены событий: созидания и разрушения, рождения и смерти. Организованный в целом изумительно просто и однообразно он логически завершенно совершенен и функционирует оптимальнейшим образом.
Лишь человек в части своих собственных деяний усматривает в нем некую, причем все большую и большую, иррациональность. А есть ли она на самом деле? Нет, безусловно. Дела людей, определенные их текущим состоянием, так же естественны, как естественно появление вызывающей у нас отвращение огромной стаи саранчи. Всё, что было, есть и будет — запрограммировано природой и подчинено закону жизни: рождения, борьбы и смерти. Как естественна жизнь камня, растения и зверя, так же естественны и любые человеческие деяния. Естественно и зло и насилие, благо и добро, разрушение и созидание, философия и ее критика. Всё от природы, в том числе и то, что кажется в нашем представлении «сознательным» проявлением разума и воли.
Не кажущийся ли здесь хаос и непредсказуемость событий и не есть ли они оттого, что эта область исследований исторически оказалась в руках гуманитариев и политиков? Ведь только они могли придумать такие основополагающие идеи, как бытие определяет сознание, классовая борьба. Писать многотомные сочинения о правилах мышления, способности суждения и разнице между восприятием, идеей и впечатлением. Веками стимулировать бессмысленный спор между идеалистами и материалистами. Философские обоснования существования мира превратить в поток словоблудия, взаимных обвинений, идеологических, для пущей важности прикрытых словом «теория», постулатов и просто глупостей. Не разум и здравый смысл, а какая-то вакханалия чувств — конечно, не без исключений.
Природа Земли замешана на ее исходных генеральных составляющих и потому она такова, какова есть. Основной принцип, на котором, построен ее мир — борьба и цикличное изменение всего существующего: рождение, становление, расцвет, старение и смерть. Отсюда, пропаганда достижения полного благополучия, полного идеала, а тем самым жизни вне борьбы — просто глупость. Борьба имеет как бы две формы своего проявления. Первая, естественная — не вызывает нашего ни возмущения, ни неудовольствия хотя и выражается чаще всего в самом «зверском» насилии одного над другим. Вторая, катастрофическая — вызывает всплеск (скачок) на кривой эволюции, причиной которого служит отклонение системы от равновесного ее устойчивого состояния, превышение некоей средней нормы допустимых возмущений упомянутого естественного процесса борьбы. Необъяснимое сочетание любви, заботы, взаимопомощи по отношению к своему близкому, родному на одном полюсе и беспощадная борьба на другом. Борьба, основанная на разрушении либо гибели чужого, инородного и старого. Чем сложнее форма живого, тем более широкий круг охватывает себе подобных на первом, и тем изощреннее и масштабнее становится борьба на втором.
В развитии всего живого, как и в развитии общественных форм, действуют некие предопределяющие обстоятельства — запрограммированное природой стремление к всемерному расширению проявления любым существом своего Я. Человек относится к нему часто отрицательно и, тем не менее, ничего не может сделать, чтобы приостановить свой бег к все разрушающему концу.
Все проявляют свою суть. Человек раб своей сущности, а она есть следствие его возможностей, данных от природы и других внешних, может быть случайных, обстоятельств его жизни: воспитания, окружения, эпохи. Он знает, что смертен, прекрасно понимает бессмысленность, ничтожность своих страстей и деяний в океане вечности, но, тем не менее, действует.
Почему? В этом (частном, не глобальном, почему?) и содержится, кажется, ответ на все вопросы известной нам истории человечества.
Именно природная тяга к деятельности и одна из ее основных, определяющих борьбу живого, категорий — устремленность к властвованию (от желания стать во главе государства или шайки бандитов — до стремления быть первым в той или иной области жизни и знания, приказывать и затверждать, заставлять кого-то себя слушать и восхищаться) просто «обязывает» индивида эксплуатировать свои способности и, в зависимости от масштабности последних, буквально навязывать окружению свое Я во всем его прекрасном и преступном многообразии.
Отсюда можно уверенно констатировать, что в общем и целом, в том, что определяет движение человека по жизни, что нас радует или возмущает, — мир останется неизменным не только в 21 веке, но и далее в ближайшем обозримом будущем.
Что же касается конкретных результатов человеческих деяний, как позитивных, так и негативных, то они, в силу не представляемого многообразия человеческих натур, их «бзиковой» устремленности и еще большего числа всевозможных сочетаний разного рода факторов, определяющих движение (уже конкретного) человека по жизни, — просто не прогнозируемы.
Не будем останавливаться на не свершившихся прогнозах, непререкаемых в свое время, Гениев человечества. Упомянем лишь о том из глобального, что состоялось и не состоялось в истории прошлого века.
Кто мог в начале его предвидеть (я не говорю здесь о разного рода предсказателях с их вероятностными построениями) нашу революцию и создание за каких-либо 30 лет величайшей империи, значение которой, с точки зрения воздействия на остальной мир, еще даже не оценено. Или, тем более, предсказать чуть не мгновенный ее развал через следующие 40 лет?
А в области технических достижений? Они ведь, главные, могли быть тогда представлены лишь на уровне фантастики. И, наоборот, известные к началу прошлого века многообещающие результаты, например, в области электричества (сильных токов) почему-то не получили естественно ожидаемого своего взлета, и качественно остались на том же уровне. Развитие здесь шло как бы в рамках лишь рационализации и масштабирования, а все революционные открытия оказались сосредоточенными в области атомной, слаботочной и электронной техники.
Думаю, что всякое прогнозирование даже на ближайшую перспективу — занятие достаточно бессмысленное (хотя и хочется иногда помечтать о чем-либо из области уж очень нами ожидаемо желаемого). Человек живет сегодня и ему незачем беспокоиться о будущем. Это дело следующих поколений. Ему нужно биться за оптимизацию сегодняшней жизни. И потому проблема не в предсказании будущего, а в том, как к этому, не очень ясному и понятному (в частностях) будущему двигаться, как сделать движение к нему наиболее рациональным, с минимальными возмущениям и минимальными потерями. Эта задача элементарно проста в своей постановке.
Остается вопрос, как ее практически осуществлять? — Давно известными и многократно проверенными способами. Если инициатива исходит сверху, от власти, — поиском и назначением соответствующего главного исполнителя и конкретного руководителя программы. Если снизу, от предлагающих чего-то толковое, — путем обращения в свою веру тех, от кого будет зависеть практическое распространение полезного или устранение негодного.
Требуется, как я уже отмечал, работать в рамках общего повышения культуры общества и прямой упорной пропаганды разумного и массового воздействия в этом направлении, прежде всего, на власть, ее окружение и богатых.
Но возникает еще один вопрос. Если все так просто, то почему на протяжении всей истории наша жизнь сопряжена со столь многочисленными разрушительными процессами? А потому, что разрушение — исключительно однообразно и не требует особых приемов. Оно принципиально противоположно созиданию не только по форме, но и по содержанию. Построить одним топором мало, что можно. Сломать же — почти всё.
Это все равно, что критика и конструктив. Критика при надлежащем старании автора и определенных его способностях — почти безупречна. Конструктив вызывает вопросы, и тем большие, чем сложнее описываемое явление. Кроме того критика всегда воспринимается нами с большим интересом и эмоциональностью, чем позитив; отрицательные явления потрясают нас неизмеримо сильнее, чем процессы созидания. И это потому, что и в одном, и в другом случае первые всегда эфемерны, легки для восприятия и внешне эффектны. Вторые, наоборот, растянуты во времени, результаты их либо спорны, либо отнесены в будущее, и прежде, чем оно настанет, мы так насмотримся и наслушаемся на начальных и последующих этапах, что до того, как порадовать своим концом, они успеют нам надоесть. Наконец, первые легко организуются и поддерживаются столь же легко возбуждающейся толпой, вторые связаны с неизмеримо более сложной их организацией и более трудоемкой операцией обращения в нужную веру совсем другой категории людей, людей способных к созиданию«.

С месяц назад мне попали несколько книг Бориса Пойзнера). Этот Пойзнер живет в Томске и, судя по книжкам, является большим эрудитом, но занимается ерундой. Я не вытерпел и написал краткий отзыв на книгу под названием «Лазерная модель творчества», сочиненную им в соавторстве с неким Сосниным.
Книга, напомнила мне мою войну в 70–80-ые годы с разного рода системщиками, которые в неудержимом желании «вытащить» страну из кризиса, занялись придумыванием разных систем созидания, управления, контроля и т.п. процессов, о чем у меня много написано в «Заметках конструктора».
Точно на таких же исходных основаниях, что у «моих системщиков», построена и рассматриваемая книга. Творческий процесс, «один из самых малопонятных процессов в человеческой психике» (по мнению самих авторов), они пытаются уподобить лазерному излучению лишь только потому, что последний тоже «уникальный продукт», но, заметим, с одной их добавкой... «в чистом виде в природе не присутствующий». Творческий процесс — «в чистом виде» природный, а лазерный — плод человека-творца, причем придуманный вне пропагандируемого авторами лазерного «моделирования». Точно так же, как и все остальное, открытое и изобретенное человечеством не только до названного уподобления творческого процесса лазерному, но и до открытия собственно самого лазерного излучения. Не потому ли приведенные в рассматриваемой книге многочисленные примеры, цитаты, касающиеся творческого акта, находятся в прямом противоречии с авторской лазерной аналогией? А почему, спрашивается?
Да потому, что творческий процесс есть в чистом виде продукт мышления, а последнее, в свою очередь, есть функция природных способностей человека и приобретенных им по жизни знаний и опыта в конкретной области их применения.
То же можно сказать и о второй книге этих авторов «Рабочей книге по социальному конструированию». В частности, об относительно хорошо мне лично известной работе в области изобретательства и анализа каких либо решений. Рекламируемый в ней ТРИЗ годится, на мой взгляд практика, занимавшегося всю жизнь реальным делом, лишь для ему обратного — изобретения ради изобретательства. Для изобретения никому не нужных вещей, либо — не соответствующих действующим физическим законам. То же касается и пресловутого ФСА (функционально-стоимостного анализа), ибо дело не в системе, а в понимании и в степени, уровне, знания человеком анализируемого явления, предмета, в том самом, о чем говорилось выше. В способности человека к системному мышлению на основании знаний и опыта, а отнюдь не в специальной, придуманной на то некоей глобальной «системе».
Думаю, что подобные упражнения вокруг разных «систем и моделей» есть своеобразная инерционная дань тому периоду советской действительности, когда она позволила научной интеллигенции, вместо живого дела, во все возрастающих масштабах заниматься безответственным околонаучным и безрезультативным трудом. Похоже, Борис Пойзнер поддался влиянию тех времен нашей истории.

Как бы в продолжение и подтверждение выше сказанного смотрю книжку Фрейда «Остроумие и его отношение к бессознательному». В ней, видимо, для усиления авторских взглядов на данную «проблему», помещены две статьи: В. Штепеля — о причинах нервности и Г. Давыдова — об искусстве спорить и острить.
Впечатление. Удивительная способность гуманитариев к пустому многословию. Этой пишущей для заработка братии точно, по образной характеристике Эйзенхауэра, «требуется больше слов, чем нужно, для того чтобы сказать больше, чем они знают». На 200-ах листах Фрейд рассказывает нам, что такое остроумие, каковы его техника, тенденция, психогенез и даже отношения к сновидению и, конечно же, к чисто его бессознательному. И все это о совершенно очевидной и вполне естественной устремленности (и, конечно, определенной на то способности) человека, по разным случаям и фактам жизни, к емкой остроумной фразе, которая могла бы с должными удовольствием и интересом воспринята другими. Ну, чем не абсолютно бессмысленный труд? Что нужно «научного» знать нормально здоровому человеку для того, чтобы составить себе впечатление об остроумии? Да, ничего. Кроме соответствующей на то настроенности и своего собственного, продиктованного личностными качествами, признания того или иного конкретного изречения остроумным. Не потому ли чуть не все примеры остроумия, приведенные Фрейдом и Давыдовым, на меня не произвели никакого эмоционального воздействия. Более всего, считаю, — именно из-за отсутствия сопричастности к описываемым ими событиям и моей не настроенности на волну их восприятия. Несколько в меньшей степени, может быть, — из-за моих чисто личностных подходов к приведенным примерам подобного остроумия. Добрую половину его я вообще бы, по данной причине, отнес к категории некоторой авторской ограниченности.
А вот об искусстве спорить хотел бы высказаться подробнее.
У Давыдова и у меня принципиально одинаковое понимание сущности спора, его истоков. Но как по разному мы формулируем цели? У него спор для того, чтобы исключить «застой», исправить «их (спорящих) взгляды и мысли, или подтвердить их, или же вызвать новые». У меня неизмеримо корректнее — для установления той, пусть относительной, истины, что приводит нас к оптимальному решению. У него спор схоластический, у меня направленный на, может и компромиссный, но практически нужный по делу полезный конечный результат. Но главное не в этом даже, а в том, что мои рекомендации направлены на обеспечение максимальной объективности сторон в споре, а его на то, как «обойти, объехать», противника.
На 10 своих более или мене полезных советов, он приводит 32 «антисовета», так называемых им «уловок спорщиков». Как, к примеру, вывести для своей выгоды утверждения противника за естественные пределы, представить их в возможно широком смысле, а свои собственные, наоборот, в возможно более узком«; воспользоваться двусмысленным словом противника и распространить выставленное положение на то, что мало сходно с предметом спора; высказанное относительное утверждение переиначить в высказанное вообще; путем явно ложных заключений и извращения понятий сделать из тезиса противника такие выводы, которых в нем нет, вплоть до того, чтобы постараться привести противника в состояние раздражения, дабы он был не способен правильно рассуждать. Представляете, какова будет полезность спора, построенного на базе предлагаемых Давыдовым уловок? И вы думаете, что они плод изобретений? Ничего подобного. Судя по его ссылкам, это широко используемые в различных спорах уловки многих известных философов, в том числе Аристотеля, Канта, Шопенгаура, имена которых упомянуты в приводимых тут фактах подобного надувательства. Это уловки для власти, политиков, журналистов и всех прочих, жаждущих обмануть, солгать, выдать желаемое за действительность. Инструмент для бессмысленных философских споров. Еще одно подтверждение не совсем беспричинного моего негативного отношения к подавляющему числу «чистых» философов.
Однако нечто похожее вышеприведенному свойственно не только персоналиям гуманитарных наук. Имеет место оно и в мире техники, особо там, где ее представители отдалены от проблем живой жизни и в силу служебного статуса своих организаций вынуждены заниматься приведением чего-либо к неким обобщающим актам. Об одной группе таких организаций, Госстандарте и его институтах, разработчиках разных систем принудительного и абсолютно противоестественного регулирования процесса создания техники в годы разложения Советов, я уже упоминал. Систем, прямо подтверждающих глупость и бессмысленность того, что сейчас в более поздние годы, с помощью своей лазерной модели творчества, вновь пытался пропагандировать Борис Пойзнер.
О второй я вспомнил, перебирая архивные папки со своими старыми изобретательскими делами. Я не умею длинно писать. Но, обладай я таковой способностью, можно было бы только на одну тему переписки с ВНИИГПЭ (институт, который тогда занимался экспертизой заявок на изобретения) написать большой роман.
Я нашел в этих папках заявочные материалы, по которым переписка продолжалась по десять и более лет. Чего только не писалось при этом сотрудниками ВНИИГПЭ, каких нелепых отписок, алогичных домыслов не сочинено, и все как бы в подтверждение правил и рекомендаций Давыдова, его «уловок» в споре. Когда ты про Фому, а тебе в ответ про Ерему. И еще, ты им — немедленно по получении от них, а они, в ответ на твои аргументы, каждый раз с очередным возражением, аналогичным по качеству их предыдущему, — через пару, а то и больше, месяцев.
А вот, среди попавшегося на глаза, и нечто из того, что выпадает из данного правила. Почему? Да потому, что сочинено было нами специально по изобретательским рекомендациям Альтшуллеровского ТРИЗ-а.
Как-то в один из давних летних вечеров, когда были еще молоды и умели веселиться на полную «катушку», сидели мы за столом в компании Вараксина, Гельфенбейна, Нисковских и Соколовского. Возможно, были и жены, но мужиков, кроме меня и выше названных, точно не было никого. Зашел разговор на изобретательскую тематику и кем-то было предложено: сейчас, немедля, сочинить «застольную» заявку. Через 10 минут придумали идею, столь же быстро набросали черновик текста, а назавтра, заведенные на желание убить экспертов ВНИИГПЭ «формальной» проходимостью нашей ТРИЗ-овской заявки, оформили ее от имени всех пятерых и послали в Москву.
Ответ на заявку оттуда, принимая во внимание ее формализованную простоту, был получен необычайно скоро. И это нас не удивило. Удивило то, что эксперт усмотрел в ней... целых три изобретения. От души посмеявшись, мы немедля подготовили и отправили требующиеся ему три заявки. И, опять весьма оперативно, получили, теперь от разных экспертов, три ответа. Два положительных — на никому не нужное и сочиненное нами для «балды», и один отрицательный — на более или менее представляющее действительно практический интерес. Все — в полном соответствии с правилами и рекомендациями пресловутого ТРИЗ-а. Мы не стали спорить и согласились на два изобретения, больше из за неуемного нашего желания поставить заявочный рекорд. И мы его поставили.
Идея «шарнира вращения для тяжелонагруженных узлов с ограниченным углом поворота», в трех придуманных нами возможных его исполнениях, родилась у нас в ночь на 1 июня 1965 года, приоритет повторных трех заявок отмечен 1 июлем того же года, а полученные нами авторские свидетельства зарегистрированы в Государственном реестре изобретений Союза ССР в следующем 1966 году.
Надо отдать должное экспертам: наши фамилии к тому времени были им достаточно известны, и, похоже, разгадав нашу коллективную хохму, они тоже посмеялись и постарались ее побыстрее «материализовать». Ну, а что касается полезности, то все оказалось так, как мы и предполагали в тот «изобретательский» вечер. Реализован был нами практически шарнир в исполнении, не признанном ВНИИГПЭ.
Жизнь сложна и, чуть не абсолютно, не укладывается в рамки разных системщиков и пророков.

О «социально-политической ситуации в России». Большие системы обладают свойством самонастраивания и самосовершенствования. Свобода и рынок этому не препятствуют, а способствуют. Отсюда, если не будет изменений в политике (а оснований видимых на то в ближайшем будущем нет), мы можем Россию лет через двадцать пять (т. е. ко времени прихода к управлению и делам второго «послереволюционного» поколения) — не узнать. Пойдет это по линии, прежде всего, все возрастающей опоры общества на его созидающую часть. Как частный случай, в том числе, и за счет разумного сочетания между «государственным и частным».

В газете «Завтра» опубликовано интервью с учредителем Института национальной стратегии Станиславом Белковским о подготовке ими проекта новой российской Конституции, который сочетает в себе то, что еще недавно казалось несоединимым: почти «монархические» полномочия президента и правительство парламентского большинства, восстановление федерализма и <u>легальное закрепление прав России на территорию бывшего СССР. </u>
"Проект, разработанный группой экспертов Института национальной стратегии под руководством Михаила Ремизова, ориентирован на политическую элиту завтрашнего дня.
С принятия Конституции должен начаться процесс формирования нового государства.
Государства, основная цель и смысл существования которого — возрождение и защита нашей уникальной цивилизации.
Нынешняя Конституция написана для страны, которой будто бы никогда не существовало в истории и, соответственно, довольно скоро не будет. Для страны — правопреемника фиктивной РСФСР (а не реальной исторической Российской Империи), которая обречена в скором времени растаять, раствориться в надгосударственных структурах. Вот она и растворяется — все, что мы сейчас наблюдаем, об этом свидетельствует. Элита РФ живет как бы вне истории, исповедуя не только принцип «после нас — хоть потоп», но и веру в то, что до их прихода к власти всё, чем жили страна и её народ, не имеет значения. Для нее Россия не объект служения, а площадка для делания денег, спасаемых от Божьего и человеческого суда за пределами Российской Федерации.
Следующее поколение должно прийти и сказать: это наша страна, мы ее построим, и у нас есть проект, как это сделать.
Нынешняя Конституция безнациональна, она не привязана к месту, не отвечает целям национального строительства. Нужен учредительный процесс, который приведёт к созданию государства — с одной стороны, качественно новой модели, с другой — исторически преемственной по отношению к Российской Империи и СССР. Учредительное собрание и новая Конституция должны обозначать начало строительства.
Верховная власть в России сильна своим сакральным характером и непогрешимостью. Поэтому президент не должен заниматься экономикой, вмешиваться в бизнес. Он должен быть символом государства, гарантом единства нации и моральным лидером. И не суетиться на своем ответственном посту. В парламенте могут кипеть политические страсти, президент же должен стоять над ними, по сути, над разделением властей как таковым. Президент должен стать конституционным монархом, и с точки зрения России, мы считаем, это хорошо и правильно.
Путинская «вертикаль власти» — фантом. В каждом звене этой вертикали сидит чиновник, который умеет только воровать. Никакой идеи служения государству у него нет, и потому отвечать за результаты своих действий он не собирается. В этом смысле «вертикаль» похожа на классического гаишника: когда пробка или авария — его днем с огнем не сыщешь, зато ночью, когда никакой угрозы безопасности дорожного движения нет, он стоит и занимается поборами с водителей«.
Такой вот «интеллигентский» призыв к объединению и восстановлению Государства! А ведь это фактически призыв к войне. Умопомрачительная очередная гуманитарная наивность (в чем-то, может, и верная) и полнейшая оторванность от реальной действительности. Тем не менее, подобные писания возникают не на пустом месте. Обстановка в стране действительно весьма кризисная, экономически весьма неустойчивая и чревата, по крайней мере, <u>очередным финансовым крахом.</u>

Я давно заметил, что расставленные мною слишком однозначные точки над «i» не нравятся подавляющему большинству из числа крупных, бывших и теперешних, начальнических лиц. Как из тех, кто когда-то активно поддерживали и даже пропагандировали советскую систему, а нынче, в силу определенных чисто житейских и возрастных обстоятельств, остались на прежних ее позициях, так и тех, кто, в угоду собственных властных поползновений, мгновенно предали старую идеологию, забыли атеизм, превратились в ярых защитников церковного благомыслия, пресловутой демократии и наглого рыночного капитализма. Такова пока, к сожалению, правда жизни, таковы законы бытия.

Начиная с нового 2006 года, не знаю, по какой причине, не то по указанию власти, не то стихийно, началась очередная целенаправленная кампания по развенчиванию коммунизма, нашей прежней социалистической истории и всяческого превозношения демократических достижений. Главный объект однобокой атаки — сталинизм и его преступления — преподносятся, как бы вне исходных причин, на уровне одних следствий и вне известной истории. Будто не бывало никогда праведного «Суда истории» и неизвестно, как и с какой озлобленностью он всегда вершился народом над своими бывшими угнетателями. Будто не очевидно, что проповедуемая современными защитниками демократии недопустимость в переходную эпоху «бессудных» наказаний, их «преступность» — есть своеобразная заявка власти и ее активно поддерживающего меньшинства на индульгенцию, на бессрочное и безнаказанное свое издевательство над большинством.
«Демократы» преследуют цель настроить себя и общество на ими желаемую адекватную ответную «реакцию» в случае будущих революционных потрясений. Но такого в истории не бывало и не будет. Народное долготерпение всегда выливалось в не признающий никаких законов, творимый из чувства ненависти и мести, бунт, масштабность которого есть прямая функция творимого до того властью насилия во всех его давно известных, тысячекратно раскритикованных, проявлениях.
«Демократы» считают главным своим достижением предоставление человеку свобод, а главным недостатком прежней системы — ее тоталитаризм, преступления по отношению к человеку и отсутствие названных свобод. Но, спрашивается, почему социалистическая революция 17 года после «разумного» по их мнению правления, оказалась жестокой и кровавой, а затем еще и вылилась в столь же зверскую борьбу за власть, а буржуазная контрреволюция 90 года, после тоталитарного правления, наоборот, — «бескровной»?
Вот какими вопросами надо бы заняться разного рода социологам. Ведь ничего на свете не происходит беспричинно. Современной власти неведомо, что революционная ситуация всегда готовилась в недрах предшествующего ей правления, что и нынче столь же «успешно» готовится ею почва для новой очередной революции, как это делалось именно при царизме, а отнюдь не так, как при Советах?
А для того, чтобы лучше в сем разобраться, не взять ли и не выписать все составляющие качества жизни человека, и посмотреть, и подумать: как это, нами записанное, претворялось ранее и как претворяется теперь. Сколько раньше и теперь, при разных системах — при царе, советах и демократии — рождалось и убивалось, лишалось прав и крова; каково было и есть расслоение в доходах населения; какие чинились вчера и чинятся сегодня над человеком издевательства; чего люди (какие из них конкретные «по интересам» группы) приобретали и чего теряли; сколько нищих и бездомных; сколько людей рождалось, умирало и замерзало; сколько и чего строилось; сколько и чего взрывалось, сжигалось и уничтожалось и т. д. и т. п.
А то ведь сегодня, послушайте и посмотрите разные СМИ, как, в общем виде, — при царе и демократах одни благости, а при Советах сплошная мразь, а если о каких-нибудь частностях, — то, наоборот, при Советах чуть не везде и во всем сплошная благость. И образование лучше, и медицина бесплатная, культура выше и наука процветала; летали и ездили несравнимо чаще, писали лучше и читали больше; нищих, бомжей и беспризорных детей почти не было; железные двери и решетки на окнах не ставили; ни террора, ни убийств заказных, ни возмущающей людей роскоши, ни идиотической рекламы и ничего остального прочего, явно негативного.
Было и при Советах много негодного и плохого, но давайте будем объективными, и, прежде всего, в самом главном, — а почему все же после царя столь много было крови? А ведь столь же много ее будет и после современной «демократии», если она не разберется в причинно-следственных связях, не обуздается и не сделает для себя, хотя бы в интересах своего будущего благополучия, должных, абсолютно очевидных выводов!
Вспомним Л. Толстого, который писал, что «всегда были и будут отдельные личности, стремящиеся воспользоваться своей силой, ловкостью, умом, смелостью, чтобы подчинить себе волю других». Но, добавлял он... «в противовес им также на всех ступенях развития вырабатывались обычаи, стремившиеся противодействовать развитию отдельного человека в ущерб всему обществу».
Ну, а как это «противодействие» реализовывалось, давно известно. Его лишь, повторяю, не надо забывать всем, мечтающим учинить «демократию» для одних избранных.

Можно по-разному относиться к основоположникам научного коммунизма. Снова спорить о марксизме — жив он или умер и что в нем правильно и неправильно и, в зависимости от настроя, снова дергать, только другие веревочки, и вытаскивать из него угодные слова и фразы.
Можно петь ему аллилуйю, а можно, и достаточно, сослаться на одну фразу Дж. Лондона «Злодеяния богатых и сильных совершаются в бешеной погоне за влиянием и властью». Вся философия в двух словах.
Власть проявляет себя как мощное определяющее борьбу свойство человеческой натуры. Власть удесятеряет силы и возможности человека, придает ему уверенность в себе, поднимает его в глазах окружающих, во всевозрастающем масштабе способствует его своеобразному обожествлению и тем большему, чем больше власть. Впрочем, действия простых людей и мотивы их точно таковы, как и поступки людей, «творящих» историю. Меняется только оркестровка и размеры оркестра. Человек играет самого себя — это ему ничего не стоит.
Способы обретения власти не имеют границ, но непременный ее атрибут — ложь, в лучшем случае недоговоренность, сокрытие полной информации. Власть и демагогия — две страсти, неразлучно связанные между собой. Желание, характер, природные наклонности человека лишь толчок к власти. Слово здесь для того, чтобы иметь возможность представить свету в придуманно-приглядном виде ею желаемое.



util