Badge blog-user
Блог
Blog author
Владимир Голубев

Сложная задача для непростых людей

11 Апреля 2015, 20:09

Сложная задача для непростых людей

Статистика Постов 25
Перейти в профиль
Итак, из июльских разговоров со следователем Андреем Соловьевым, на основе имеющихся у меня данных и моего общего понимания ситуации мне очень многое стало в общих чертах понятно из того, каким образом развивалось дело по фабрикации лживой и примитивной подставы для возбуждения в отношении меня с помощью ФСБ уголовного дела. Мне стало понятно, что при заказе меня в качестве объекта их кары деятели Росатома не предупредили своих подручных из ФСБ, что подстава сфабрикована абсолютно ни на чем и является совершенно лживой и примитивной. Расчет этих деятелей был сделан только на безграмотность сотрудников следственного отдела ФСБ в научно технических вопросах и на то, что я буду арестован ФСБ, брошен в СИЗО и подавлен всеми имеющимися у них методами воздействия. Однако этот номер не прошел, как он не прошел у них и ранее при организации ими налета на меня в Минском аэропорту. У фээсбешников, хоть они могут и не нравиться многим людям, кто прошел через их методы обработки, все же есть свои правила, которые они стараются блюсти. Это, конечно же, в большинстве своем не маньяки, садисты и мерзавцы, представление о которых осталось у многих в памяти из имеющейся сейчас информации о деятельности допущенного к безграничной власти маньяка-садиста Николая Ежова и иже с ним, а обычные люди, взявшие на себя обязанность безропотно служить своим хозяевам в любых делах для исполнения абсолютно любых приказов, не вдаваясь в их причины и основания. Результаты моей просветительской деятельности в объяснении им метода фальсификации, использованного деятелями из ВНИИЭФ и приведенного в заметках "О составе, как он есть"и О рецептуре пару слов" тоже, мне кажется, дали какой-то небольшой положительный эффект на их отношение к взаимодействию с не очень чистоплотными в своей деятельности заказчиками из криминализированных распилочных госструктур.

На август месяц мы полностью расстались с Андреем Соловьевым, который ушел в свой очередной отпуск и отправился отдыхать. Встретились в сентябре, когда он сообщил мне, что решил заказывать экспертизы по всем изъятым у меня вещам. Основной экспертизой он, естественно, определил экспертизу текста засекреченного деятелями ВНИИЭФ и Росатома, причем, по-видимому, исключительно для сотрудников ФСБ, несекретного доклада «Прочность и разрушение энергетических материалов в условиях ударного нагружения», представленного мной на конференции в Пардубице в 2013 году. Я для себя ознакомился со ст. 198 УПК РФ, в которой описывались права участников уголовного дела при назначении и производстве судебной экспертизы. Моей основной задачей стало попытаться реализовать свое указанное в ч. 1 п. 4 статьи право ходатайствовать о внесении в постановление о назначении судебной экспертизы
дополнительных вопросов эксперту. Для этого я подготовил несколько примерных вариантов возможных вопросов. С конкретизацией их и с реализацией остальных своих прав я решил разбираться в процессе работы по этому вопросу со следователем Соловьевым.

Итак, где-то в начале сентября я подошел к Соловьеву для решения вопроса о назначении судебной экспертизы. Он подготовил постановления о проведении следующих видов экспертизы: 1) почерка, 2) двух мобильных телефонов, 3) двух изъятых компьютеров, 4) большого числа электронных носителей информации: 5 жестких дисков, вынутых из компьютеров, 6 внешних жестких дисков, около 400 CD и DVD дисков, 3 USB-накопителя, 6 MP-3 плееров. Все это было совершенно неинтересно для меня, поскольку я представлял это как просто возможность немного поиздеваться надо мной и не дать мне возможности заниматься научной работой, поскольку они уже почувствовали в чем дело и перепроверили мои заявления о примитивности и лживости поступившего им из Росатома заказа. Реальный интерес для меня и для фээсбешников представляли только результаты основной назначенной экспертизы по докладу «Прочность и разрушение энергетических материалов в условиях ударного нагружения», поскольку было интересно, как относительно открытым образом можно доказать, что несекретные материалы являются секретными. Постановление о проведении этой экспертизы на предмет выявления в
докладе сведений, составляющих государственную тайну, было подготовлено Соловьевым и он представил его мне для ознакомлении. С самого начала Соловьев, пользуясь тем, что в деле им был задействован подсадной адвокат, который не дал мне ни одного реального совета, а лишь поддерживал его трюки, старался обманывать меня на каждом шагу. Так он стращал меня тем, что я нее могу никому сказать ни одного слова о деле, не могу копировать или даже переписывать ни одной бумаги из дела и так далее. Поэтому копии этого постановления, как и некоторых других бумаг, я сейчас не имею, и могу представить некоторые сведения только по памяти. По тогдашним словам Соловьева, на проведение этой основной экспертизы по пресловутому «секретному» докладу может потребоваться от одного до двух месяцев.

Итак, в постановлении были указаны члены назначенной экспертной комиссии и вопросы, поставленные перед ними. Комиссия состояла из 4 человек, и входили в нее заместитель генерального директора Госкорпорации Росатом по безопасности, какой-то высокопоставленный сотрудник этой службы безопасности, видимо непосредственно ведущий это дело, заместитель
директора Института физики взрыва Ядерного центра ВНИИЭФ и заместитель главного конструктора Ядерного центра ВНИИТФ. Соловьев сразу сказал, что поскольку организованное ВНИИЭФ и Росатомом дело имеет гриф секретности, оно может рассматриваться только в рамках того же Росатома. По составу экспертов комиссия собрана из наиболее высокопоставленных и доверенных экспертов ФСБ и Росатома, но в принципе я могу заявлять отвод кому-либо из экспертов и заявлять ходатайство о привлечении в качестве экспертов других лиц из числа
специалистов Росатома.

Должен отметить, что вопросы были поставлены следователем Соловьевым очень правильно. Первый вопрос, касающийся пресловутого доклада, был такого типа: Содержатся ли
сведения, составляющие государственную тайну, в докладе «Прочность и разрушение энергетических материалов в условиях ударного нагружения», а все последующие аналогичные вопросы относились ко всем работам, содержащимся в списке литературных источников к этому докладу. Как я указывал ранее, в этих открытых публикациях ранее приводились все данные, опубликованные впоследствии в пресловутом «секретом» по мнению неизвестных мне пока доподлинно членов утверждающих это экспертных комиссий. Кроме того, Соловьевым были поставлены такие же вопросы о содержании сведений, составляющих государственную тайну, в еще нескольких статьях и в двух отчетах, представленных ему мной в качестве доказательства того, что все данные были опубликованы ранее. Такая постановка вопроса, сделанная Соловьевым, понравилась мне, и у меня не возникло необходимости ходатайствовать о внесении в постановление о назначении судебной экспертизы дополнительных вопросов.

Насчет состава предложенной экспертной комиссии я также высказал Соловьеву свое позитивное мнение. По-моему мнению, по крайней мере, трое из ее членов, один из ВНИИЭФ и оба из Росатома, принимали участие в фабрикации этого примитивного и лживого дела. Относительно члена комиссии из ВНИИТФ я не мог иметь никакого мнения, поскольку мне никогда не приходилось сталкиваться с какой-либо негативной информации относительно него. Поэтому на вопрос Соловьева о составе комиссии, типа, нет ли у меня отводов к кому-либо из ее членов, я ответил, что отводов в настоящее время не имею, а свое окончательное мнение о всех членах комиссии смогу составить только после ознакомления с ее выводами. Дело в том, что предложенная следователем Соловьевым постановка вопросов сразу же приводит членов,
комиссии, даже если они наверняка принимали участие в фабрикации дела, в весьма затруднительное положение, из которого, как мне тогда казалось, нет реального, логически правильного и законного выхода.

Действительного, можно конечно признать доклад секретным, а материалы давно опубликованных работ, на которых он был полностью основан, несекретными. Это абсурд и, следовательно, мое последующее заявление в суд с заявлением о заведомо ложной экспертизе.
Можно даже признать и доклад, и материалы давно опубликованных и проходящих в свое время всяческие экспертные проверки работ все секретными. Это абсурд в квадрате, а уж в юридическом плане вообще что-то сверхестественное даже для самого гуманного в мире Российского суда. Кроме того, совсем не ясно как это удастся членам комиссии найти
хоть в одной из этих работ описание рецептур составов, о которых я не имею ни малейшего понятия. Как любой нормальный взрывник я никогда не интересовался технологией изготовления ни одного взрывчатого вещества (ВВ), с которыми так или иначе имел дело. Для использования или изучения ВВ мне было достаточно знания его основных физико-механических свойств.
Не знаю, какие еще махинации нужно придумать, чтобы обозвать несекретный материал секретным. У меня просто не хватает фантазии чего-либо придумать в этом направлении, хотя я всю жизнь занимаюсь анализом различных научных данных и разбираюсь нормально в свойствах и методах использования ВВ. Комиссии поручена такая задача, и я смотрю, что она упорно работает в этом направлении уже около восьми месяцев. Чрезвычайно любопытно, чего же она сможет тут придумать. Я даже не могу чего-либо предположить в этом направлении.

В любом случае, любые такие махинации, одобренные руководством Росатома и ФСБ, приведет только к бесконечной череде судебных процессов с конечным неизбежным для меня положительным результатом. Правда, я немного понимаю сущность системы правосудия в нашей стране и не исключаю, что с учетом моего весьма почтенного возраста этот положительный результат и моя реабилитация будут уже посмертными. Однако я категорически не согласен с подобной концовкой этого дела и надеюсь дожить до его завершения. В обоснование этого пожелания должен упомянуть, что обладаю вполне нормальным для своего возраста здоровьем, лет двадцать-двадцать пять не обращался ни к каким врачам, кроме стоматолога и терапевта, занимающегося выдачей справок в плавательный бассейн. Практически ежедневно купаюсь в Светлоярском озере с конца апреля до конца сентября. Прошлой осенью приобрел приличный горный велосипед двухподвес и сейчас, после полного таяния снега и подсыхания земли, планирую начать кататься на нем по горкам расположенного рядом с моим домом Сормовского парка. Так что шанс дожить есть и поэтому хоть призрачно, но надеюсь, что до посмертной реабилитации дело так не дойдет, а произойдет она где-нибудь значительно пораньше.

Не могу не высказать свои соображения о возможном разрешении абсурдной ситуации организованной и поддержанной и так ясно кем. Единственно юридически правильный и
легко практически реализуемый выход для этой экспертной комиссии и для тех, кто ей управляет, мне кажется, был бы следующий. Комиссия делает единственно правильный и разумный вывод о том, что никаких секретных сведений в докладе нет и не может быть в помине. То же самое, естественно и для всех присовокупленных и рассмотренных работ. Вместе с тем, она дает рекомендации руководству всех задействованных нижестоящих экспертных и постоянно действующих технических комиссий разобраться в том, как такая ошибка могла быть допущена в их работе. Руководство первичной нижайшей комиссии выявляет рядового эксперта, давшего такое неверное первоначальное заключение и объявляет ему выговор от лица руководителя организации, на основе которой функционирует эта комиссия. Организации, на основе которых функционируют следующие по порядку прохождения материала доклада комиссии указывают, что за основу решения было принято первичное решение и члены комиссий проявили к нему чрезмерную доверчивость и невнимательность. В связи с этим руководители этих организаций объявляют общественные порицания руководителям этих комиссий, и все дела. Я знакомился с юридической информацией по этому вопросу и вижу, что в этом случае мои юридические шансы по возбуждению и успешному прохождению уголовных дел по вопросам заведомо ложных доносов и экспертиз неуклонно стремятся к нулю. Выводы сделаны, виновные понесли наказание, нет оснований для дальнейшего юридического преследования. Мои кровожадные устремления наказать фальсификаторов, доносчиков и проводников их планов не имеют в этом случае никаких реальных шансов быть осуществленными.

Казалось бы дело в данном случае совсем за малым. Однако все совершенно не так просто. Руководство Росатома, организовавшее это дело, и руководство ФСБ, уже вложившее в него определенные свои ресурсы и делающие основную ставку на повышение уровня раскрываемости опасных антигосударственных преступлений, имеют на это совершенно другие взгляды. Привыкшие к своему всевластию и вседозволенности, они считают, что могут без труда раздавить любого человека, который осмеливается не соглашаться с ними и как-то противостоять им. Так что подождем этого долгожданного и интересного решения самой верхней экспертной комиссии Росатома. Лично мне очень любопытно, что оно будет из себя представлять. Это решение, когда оно будет наконец получено, будет, я думаю, скорее всего, приведено мной на страницах этого блога. Тем более, если оно будет иметь такое комическое и вполне пригодное для дальнейшего рассмотрения в уголовном процессе содержание, как я описывал выше. На любой из приведенных мной вариантов решения комиссии у меня есть предварительные соображения по дальнейшей работе. Если же решение будет таким, до которого я вообще не был в состоянии домыслить, то придется искать новые пути решения. Да это в принципе и не так сложно сделать.

Долго думает верховная экспертная комиссия Росатома. А мне казалось, что найти ответ в данном случае не так-то и сложно. На первый основополагающий вопрос «приведены ли в рассматриваемом докладе и цитируемых в нем открытых работах одни и те же данные?» мне кажется, смогла бы дать ответ экспертная комиссия из аккуратных учеников пятого класса. На второй вопрос «о чем же идет речь во всех рассматриваемых работах, о составе или о рецептуре?» могла бы дать экспертная комиссия из аккуратных учеников десятого класса после ознакомления с толковыми словарями русского языка и факультативно с одним-двумя
элементарными учебниками по технологии.

Мне кажется как-то так. А как кажется вам, непростые, мягко говоря, люди из многочисленных комиссий?

util