Badge blog-user
Блог
Blog author
Татьяна Сухарева

Пытки как работа. Впечатления от прочтения откровений опера

7 Июня 2015, 15:57

Пытки как работа. Впечатления от прочтения откровений опера

Статистика Постов 103
Перейти в профиль

Уже часа два нахожусь под впечатлением от прочитанных откровений бывшего опера уголовного розыска (см. http://www.index.org.ru/journal/27/kuz27.html). Откровения записаны в 2007 году, но прочитала я их только сейчас. Раньше я не особо замечала тему, связанную с пытками, кроме вопиющих случаев в ОВД «Дальний» и других таких же резонансных случаев. Я была уверена, что несмотря на всю жестокость полицейских, пытки все же это случаи из ряда вон выходящие. Пока сама не подверглась пыткам, последствия которых я испытываю до сих пор в виде периодически напоминающих себе болей в сердце, не проходящих болей в позвоночнике и колене, из-за которых я поднимаюсь по лестнице согнувшись, а также боли в глазе (подозрение на травматическую глаукому).



Прочитав откровения бывшего опера, по понятным причинам пожелавшего остаться неизвестным я поняла, что пытки применяются везде и абсолютно всеми операми. Для них это повседневная работа. Более того, они убеждены, что «зря сюда не попадают», что любой, кто попал — преступник, и что пытки это необходимый для раскрываемости преступлений инструмент. Аж целый раздел опуса называется «Необходимость пыток». По логике ментов, иначе никто не признается, ведь «в тюрьму никто добровольно не хочет» (кто бы мог подумать!).




Далее экс-опер в садистских подробностях описывает содержание самых распространенных пыток — «парашюта», «ласточки», «слоника» и прочих (раздел «Технология пыток»). И добавляет, что к «женщинам, старикам, малолеткам и просто ослабленным людям» применяются «щадящие пытки». «К старикам, женщинам, малолеткам и просто ослабленным применяются более гуманные, но тоже действенные методы. Скажем — зажать ему между двух пальцев карандаш или ручку и крепко стиснуть — это больно, можете сами убедиться! Или шарахнуть по голове увесистой книжкой — башка гудит как колокол, в глазах качается, но внешне — никаких следов.

Женщину, если у нее объемный бюст, толстой книжкой можно болезненно шмякнуть по груди. Маленькие груди можно осторожно прижигать окурком или сжимать соски пассатижами».

«По голове стараемся не бить и уж тем более никогда не бьем в лицо — оно слишком уязвимо, на нем даже от поверхностных ударов остаются заметные следы: ссадины, синяки, багровые пятна и порезы. А это — нежелательно. Доведись в дальнейшем отпустить бедолагу раньше, чем эти следы исчезнут, — он тут же снимет побои, накатает квалифицированную жалобу... По лицу граждан бьют только неопытные сосунки, но таких на опасные задержания и не берут — успеют еще нахвататься острых впечатлений». То есть, главное не оставлять следов, чтобы потом не было доказательств избиений и пыток.

Походя, бывший опер рассказывает, как зверски избил отца задержанной — ветерана труда, пишет, что по-человечески (он считает себя человеком), ему жаль старика (он оказывается жалостливый, подумать только). И вспоминает о случае, когда один из задержанных, не выдержав пыток, умер, как, умирая, он просил вызвать врача, а врача не вызывали, пока он не подпишет «явку с повинной». Рассказывает о том, как «заметали следы», представляя смерть задержанного, как смерть от инфаркта.

Также садист откровенничает, что судмедэксперты работают в связке и всегда покрывают садистов ментов, выдавая нужные им медицинские заключения на тот редкий случай, если задержанный, еще имея на теле следы побоев и пыток, окажется на свободе раньше, чем менты предполагали.

Сдавать друг друга и, тем более начальство, в случаях, если «попался», не допустимо. Судья навесит на годок-другой больше планируемого срока, чтобы другим было не повадно. И если попался, то отрицать тоже нельзя, результат будет тем же, нужно плести на последнем слове что-то типа «не знаю что на меня нашло, бес попутал и т.п.

Самое интересное, что садист прекрасно понимает, что попадись он в те же жернова, никто не пощадит и его самого, с той лишь разницей, что специально его никто сажать не будет, в этом его особый статус. Но если вдруг сработает «нечисто» и «попадется», тогда пеняй на себя.

«Если мы попадемся — та самая государственная машина, которой мы служим, безжалостно растопчет нас и за ненадобностью выбросит на помойку. Поэтому попадаться — не надо. Хитрозадые менты-начальнички, слепые в некоторых случаях прокуроры и лукавые судьи специально ловить нас не заинтересованы, разве что мы сами — наследим и „засветимся“... Поэтому первейшая заповедь любого опера: не наследи!»

«...Завожусь ли я от битья? Ни капельки. Всего лишь исполняю свои производственные обязанности — спокойно, настойчиво и методично» — пишет отморозок. «Мы ж не гестапо какое-нибудь. Мы — милиция. И у нас честных людей не сажают» — завершает пожелавший остаться неизвестным мент свое повествование.

Самое отвратительное, что мент пишет о том, что никакие менты, регулярно применяющие пытки, не гестаповцы и не садисты, что садистов среди них не больше, чем среди журналистов и преподавателей. Что они просто выполняют свою работу, а работают они на государство, решают важные государственные задачи. А в масштабах государства чего стоит жизнь одного человека, «загнувшегося» от пыток, даже если потом окажется, что он невиновен. Все это для них — работа. Повседневная обыденная работа. Между пытками они отмечают дни рождения, праздники, общаются с семьей, считая себя образцовыми семьянинами.

Я никогда не забуду, как следовательница, давшая распоряжение оперу избивать меня (пластиковой бутылкой с водой по голове), услышав мобильный телефон жестом руки потребовала оперативнику зажать мне рот. И пока меня держали прижатой к стулу с зажатым ртом, она разговаривала с ребенком. Разговаривала ласково, как заботливая мать.

Тема пыток сознательно замалчивается не только провластными, но и некоторыми оппозиционными СМИ. Когда уже после перевода на домашний арест я пыталась разместить свои статьи о том, что пришлось пережить мне, редакторы извинялись и отвечали, что не могут это опубликовать.

О пытках молчат. Говорить о них боятся. Поэтому, подонки остаются безнаказанными и продолжают убивать людей.

И именно поэтому я очень хочу, чтобы моя книга, о том, что мне пришлось пережить была издана, и сделаю для этого все возможное. И невозможное.

util