Badge blog-user
Блог
Blog author
Александр Косвинцев

Случай из жизни: в рукописи и в реальности

13 Мая 2016, 02:23

Случай из жизни: в рукописи и в реальности

Статистика Постов 50
Перейти в профиль
<h2>Глава 4</h2>

Проснулся Карагай от боли в животе. Боль была везде, справа налево, вдоль и поперек; внутри него крутило, сжимало, давило — все одновременно. Когда-то много лет назад у него случилась почечная колика: кто не испытывал, тому не объяснишь. Неужто то же самое? Не вставая с кровати, он выпил приготовленный с вечера баралгин, который по совету участкового врача держал теперь всегда рядом с собой. Но ждать, когда препарат начнет действовать и подействует ли, не смог. Растолкал Альбину.

— Что? Болит? Где? — Спросонья ошарашенно смотрела она. — Ну, все, допрыгался! Как ты не берег свой пузырь, теперь тебе придется оставить его нам. Я вызываю бригаду.

Пожилой врач с осоловелым от бессонной ночи лицом, узнав, что Альбина тоже медик, на минутку попросился с ней на кухню. Вернулся с приговором:

— Вам срочно надо в больницу, уважаемый. Собирайтесь!

— Так вы же меня даже не глянули...

— Не волнуйтесь, сейчас глянем.

Доктор помял ему живот явно для приличия. И — тот же приказ:

— Собирайтесь! Чем быстрее на стол, тем лучше.

Дежурила Третья градская. Пока ехали, сделанный доктором укол стал загонять боль в задний угол сознания. Но, когда проезжали больничный шлагбаум, Карагай еще сильнее, чем в начале пути, заерзал на холодной лежанке в салоне УАЗика. Что было дальше, он не помнит.

Пришел в себя в палате. Губы пересохли. Нестерпимо хотелось пить.

— Пить... пить... — жалобно выдавливал он из себя.

Лежавший на соседней койке старик встал, натянул трико с лампасами и, направляясь к двери, проскрежетал:

— Нельзя тебе пить. Терпи! Сейчас сестричку покличу... Спать не даешь!

Вместо дежурной медсестры объявился заспанный доктор с совершенно лысой головой и обвисшими щеками. Был он похож на соседского бульдога. Карагай насторожился.

— Ну, ничего, ничего, как-нибудь обойдется, — прошамкал доктор. — Вы это... Вы не волнуйтесь. Что я сейчас вам скажу, вас может расстроить, но, поверьте, и так можно жить.

— Что такое? — Карагай стал ни жив ни мертв. — Доктор, что случилось? Операция прошла нормально?

— Нормально, нормально. Жить будете. Вы, главное, не волнуйтесь. Понимаете, мы... мы... как бы это выразиться... мы...

— Ну, что — вы? Что вы мычите, как корова? — разозлился Карагай.

— Мы... мы по ошибке вырезали вам не то.

Невзирая на затаившуюся боль, которая была почему-то в груди, Александр приподнялся на локтях. Старик на соседней кровати истерично хохотнул и испуганно зажал себе рот крючковатой ладонью.

— Что вы сделали? По ошибке вырезали не то? Да вы что, в тюрьму захотели! Что же вы вырезали, эскулапы недоделанные?

Доктор превратился в болонку. Вид у него был испуганный, разве только хвостиком не вилял.

— Мы... мы... мы по ошибке вырезали вам сердце.

Карагай в ужасе подпрыгнул на кровати. Сидя в окружении смятых подушек и одеял, с удивлением узнал свою домашнюю комнату. С кухни доносилось щебетание Милой. Судя по всему, Альбина поила дочку чаем. Обычная утренняя процедура перед уходом в детский сад. Все в порядке. Разве что в груди немного саднит. Ну и сон, мать вашу-перевашу!

— Вы уже уходите? Милая, ты зайдешь ко мне? Поцеловать папочку, чтобы ему легче было просыпаться.

Немного погодя послышался веселый детский смех, и в комнату на коленях вползла Даша. Она изображала одной ей известного зверя.

Дочка, вылитая папа, чмокнула его в щеку. Прижала ладошку к своим губкам — колется.

Капризным голоском проныла:

— Сегодня ты меня заберешь? Я еще хочу на те качели...

— Пока не знаю... Аль! Алечка, иди сюда, сон расскажу! — позвал он жену.

В дверном проеме появилась Альбина. Высокая, эффектная, в антураже стандартной квартиры она выглядела инородно: как будто редкий драгоценный камень вставили в алюминиевую оправу. Молодая женщина была уже в широкой шубке, нисколько не портившей ее тонкую фигуру. Несмотря на раннний час, изощренный макияж на лице супруги в который уже раз удивил Александра — когда только успевает навести такую лепоту? И главное — для кого? Внутри у него шелохнулись недовольные струнки, но он постарался их приглушить. Ревность ведь возникает, когда человек начинает считать своего партнера вещью, на которую распространяется право собственности; если у человека рождается ревность к своей второй половинке, значит, любовь из него уже ушла. А у Карагая любовь к Альбине, такой яркой и соблазнительной, даже и не думала проходить.

С вожделением глядя на жену, он передумал рассказывать сон — еще обидится. Альбина очень нервенно относилась к любой негативной информации о Трешке. Больница стала частью ее жизни, пожалуй, даже наибольшей. Хорошо это или плохо, Карагай все никак не мог решить.

— Ну, что тебе приснилось? Ты же не веришь в сны.

— А! Пустяки... Я уже и забыл, — соврал Александр.

— Да? Ну, ладно. Пошли, Милая, одеваться, — взяла Альбина дочку за локоток, — а то в садик опоздаем.

Как только хлопнула дверь, Карагай нырнул под одеяло с головой. Досыпать! Досыпать! На работу в обычном понимании слова, то есть в редакцию, он ходил не каждый день. Чем всегда шокировал престарелую тещу. «Да как же это так, на работу не ходить? Прогулы ведь поставят», — качала Анна Павловна головой с неизменным бубликом седых волос. «Так я же не у станка работаю», — отшучивался он. Ему в таких случаях хотелось сказать: а никто почему-то не вспоминает о графике работы, когда он ночи напролет пишет материалы, от которых потом весь регион стоит на ушах; с каждым таким материалом, как шагреневая кожа, усыхает его жизнь...

Минут через пятнадцать раздался звонок домашнего телефона.

— Чтоб ты провалился! — с неохотой просыпаясь, изрек Карагай в адрес того, кто помешал ему наслаждаться утренним бездельем.

Он вылез из постели и прошлепал в коридор к телефону.

— Да! Карагай!

В трубке ничего не было слышно, кроме напряженного дыхания.

— Говорите! Или прощевайте!

Мужской голос произнес с подозрительной поспешностью:

— Да-да, конечно! Это Александр Митрофанович?

— Да, слушаю. Я же сказал!

— Александр Митрофанович, я долго думал после ваших материалов о нашем управлении...

— Каком еще управлении?

— ...по борьбе с организованной преступностью. И вот решился.

— На что решились? Вы не могли бы покороче.

— Не бросайте трубку, пожалуйста! Я вас очень прошу, спуститесь к своему почтовому ящику. Только прямо сейчас, а то он у вас не закрывается на ключ. Найдете там кассету и бумаги. Я передаю вам эти документы, потому что страшно смотреть, что происходит в УБОПе. Напишите все как есть. Люди должны знать, что творят менты поганые. Не все в милиции такие, но есть.

Сна остатки мигом улетучились из любителя валяться в постели, когда у всех уже начинался рабочий день. Натянув спортивные штаны, Карагай прямо в шлепанцах поскакал вниз по лестнице. Торопился напрасно — в подъезде никого уже не было.

Прямо у почтового ящика он в нетерпении вскрыл заклеенный скотчем бумажный пакет. Внутри пакета находились аудиокассета и какие-то листки. Один листок оказался докладной запиской регионального законника Симочкина. Тот писал Генеральному прокурору Федерации: «Деятельность подразделений регионального ГУВД по борьбе с организованной преступностью продолжает быть неадекватной уровню преступности. Материалы о преступлениях, совершаемых организованными преступными группами, должностных преступлениях органам предварительного следствия не направляются».

— Бодяга! Открыл Америку...

Журналист зевнул и взялся за другую бумагу.

— Что?! — вскрикнул он, едва начав читать.

Второй документ был ксерокопией докладной записки руководителя отдела регионального управления ФСБ своему начальству, на документе стоял гриф «Секретно». Из него следовало, что несколько лет тому назад региональный УБОП пытался ликвидировать криминального «авторитета» по кличке Дурей. С этой целью в банду внедрился оперативник, там он завербовал исполнителей убийства, снабдил их оружием. Правоохранители фактически хотели провернуть внесудебную казнь человека, справиться с которым законными методами у них не хватало ума и терпения. Но не только это шокировало Карагая. Года за полтора до названной операции силовиков Дурей свил себе уютное гнездышко прямо под квартирой, в которой он, Карагай, жил со своей первой семьей. Незаконная операция милиции закончилась трагедией: киллеры убили не бандита, а троих соседей журналиста.

История выглядела довольно странной. Карагая она сразу насторожила.

Среди «ментов» у него имелись не только друзья. Однажды он расследовал смерть в СИЗО молодого парня, избитого и обожженного сигаретами еще в ночь пребывания в милиции. Вышел на факты торговли наркотиками в милицейском изоляторе. Естественно, подготовил публикацию. Начальника изолятора сняли с должности, но не уволили из органов, а перевели в хозчасть. Через некоторое время майор милиции позвонил ему и ненавистно прошипел:

— Готовь себе место, щелкопер.

— Где? — прикинулся Карагай дурачком.

— Сам знаешь, где, — со злобным смешком ответил милицейский офицер и бросил трубку.

Еще была история убийства молодого горноспасателя, один из сотрудников милиции с которым повздорил в очереди за пивом. Страж порядка заявился к парню домой в сопровождении двух коллег. Человека вытащили из квартиры, затолкнули в «воронок», долго избивали, а затем, полуживого, вывезли за город, приставили к сосне и изрешетили из табельных пистолетов... Россия-матушка... Карагай расследовал эту дикую историю. По следам публикации троих сотрудников милиции отправили на несколько лет в элитную колонию для правоохранителей. А их друзья неоднократно передавали Александру «большой-большой привет». Намек не мог понять лишь идиот. Или вот еще история. Начальник УВД одного из шахтерских городов открыто «крышевал» местную банду рэкетиров и был лично причастен к ряду убийств. После публикации его расследования в «Вестях» полковника сняли с должности и... тут же пристроили начальником хозчасти регионального управления милиции. Однажды при встрече он как бы шутя выстрелил из пальца в Карагая, но глаза его при этом совсем не шутили. От таких правоохранников можно было ожидать чего угодно.

В тот вечер, когда подосланные УБОПом киллеры убили его соседей, Карагай, вернувшись из дальней поездки, прилег на диван отдохнуть и проспал напрочь час, когда нужно было выводить на улицу их собаку, восточно-европейскую овчарку по кличке Терри. Он всегда это делал приблизительно в одно и то же время, около одиннадцати. В трагический день именно в тот час на прогулку со своей собакой отправился соседский сын, долговязый паренек шестнадцати лет по имени Артемка. Его немецкая овчарка была почти точной копией Терри, только немного пониже. Бедный Артемка! Фигурой он так походил на Карагая. В вечно полутемном подъезде киллеры могли элементарно перепутать. Но зачем подонкам понадобилось убивать всю семью? Чье задание они выполняли? Эти вопросы так и остались невыясненными следствием, потому что одного киллера вскоре нашли мертвым, а второй оказался закоренелым рецедивистом и заключил сделку с «правосудием» — якобы" он помогал в расследовании. В результате за тройное убийство его осудили всего на пятнадцать лет отсидки. Благосклонность региональной Фемиды никого тогда не удивила, потому что в Федерации милиция, прокуратура и суды уже давно превратились миллионную преступную группировку.

И вот этот привет из прошлого...

Карагай, словно попав в ступор, стоял в подъезде и не мог сдвинуться с места. В голове его, как кадры кинохроники, мелькали сцены тех дней. Он прилег на диван отдохнуть. Проснулся в половине седьмого. Терри уже поскуливала, просясь на двор. Вышли из квартиры, а в подъезде негде было протолкнуться от людей в погонах... Никому и никогда не говорил он о своих подозрениях. Доказательств ведь не имел, а прослыть фантазером ему претило. Но мысль о том, к кому на самом деле могли приходить киллеры и кто мог оказаться на месте Артемки и его родных, эта мысль всегда приводила Карагая в дрожь.

Внизу громыхнула входная железная дверь, и он поспешил подняться на свой этаж.

Дома лихорадочно вставил кассету в магнитофон. Послышался разговор группы мужчин. По мере того как пленка крутилась, Карагай преображался. На лице у него появилась болезненная гримаса, точно ему только что вручили телеграмму о несчастье с кем-то из близких. Резко ударив по клавише «стоп», он начал быстро одеваться.

Через полчаса Карагай был в Доме печати. Стрелка часов в вестибюле не дошла еще до десяти, поэтому в коридорах «Шахтерки» никто еще не бегал, не курил и не хохотал. Но главред уже сидел за своим столом и читал какую-то рукопись с ручкой в руке. Долганов часто приходил раньше всех, потому что любил с утра доделывать то, что не успевал сделать вечером. Колесо редакторских дел вполне могло сойти за вечный двигатель. Встретил он спецкора неласково. Смотрел исподлобья, хмурый, не выспавшийся, чем-то недовольный.

— Ты чего сегодня рано прилетел? То тебя на летучку не дозовешься, то приходишь, когда еще никого нет. Ну, выкладывай, что у тебя.

Карагай едва не вспылил. Начальственный тон главного редактора ему явно не понравился: чай, не мальчик, чтобы с ним так разговаривали. Но он знал, зачем пришел, и постарался сдержаться. Сидел и выдерживал паузу, пронзая друга взглядом и ожидая, когда тот остынет. Пауза пошла Долганову на пользу. Он потрепал усы, всем своим видом давая понять, что немного погорячился. Затем он встал и прошел за стоявший у стены высокий холодильник без названия. Впритык к холодильнику, в самом углу, располагался столик с электрическим самоваром, подаренным кем-то из читателей.

Пока редактор ждал, когда кипяток достигнет необходимой кондиции, пока возился с чайничком, Карагай еще раз перечитал ввергшую его в необычайное возбуждение бумагу с грифом «Секретно». Он хотел уже начать рассказывать, с чем заявился с утра пораньше, но редактор его опередил — у него была своя заноза.

— Вчера мы в аварию попали, Шура. Ага. Боком вышел этот ужин с потенциальными рекламодателями и спонсорами.

— Что, не уболтал никого? Так ведь с одного раза такие вещи не получаются. Тренируйся, надо же нам как-то выживать... А что за авария? То-то, я смотрю, ты сам не свой. С Мишкой, что ли, вляпались? Это вы где так? Машину сильно разбили?

— Да нет! Ничего с редакционной машиной не случилось... Ты Богулева Константина знаешь? Замом в департаменте лицензирования служит. Высокий такой увалень, помнишь, нет?

— Лично не знаком, но слышал. С ним, что ли, бабахнулись? Говорят, нормальный парень. А кто в кого? Он в вас или вы в него?

— Он меня вчера подвозил домой из «Волны». На Сибиряков-Гвардейцев поцеловались со столбом. Костя в больнице. Вот закончу кое-что и поеду туда.

Новость была не из приятных, но близко к сердцу Карагай ее не воспринял: мало ли что и где может произойти. На дорогах в регионе каждый день гибли несколько человек. А тут все живы — и слава Богу. Ну, а машины ремонтируют, кости срастаются.

— Ты сегодня хоть спал? — посочувствовал Карагай. — Бросай все дела. Что у тебя, замов нет? Выглядишь, как с большого бодуна.

Долганов криво улыбнулся и ничего не сказал. Лицо у него было серое и одутловатое. Он молча потягивал чай с сигаретой между толстыми пальцами; после каждого глотка делал глубокую затяжку, затем отворачивался в сторону и выпускал клубы дыма. Как бы вежливость проявлял.

Карагай поморщился.

— Дымишь, как паровоз. Позеленел весь уже от курева. Когда завяжешь? Бросай, а то наживешь какую-нибудь хреновину.

Долганов только отмахнулся:

— Чему быть, того не миновать. Слушай, Шур... — Он задумчиво уставился в какую-то бумагу, затем вновь поднял глаза на коллегу. — Знаешь, о чем я подумал вчера в больнице?

Карагай сделал вежливую мину. Он поддерживал разговор на отвлеченные, как ему казалось, темы, а сам никак не мог дождаться момента, чтобы перейти к мучавшему его вопросу. Спокойно сидеть с занозой в голове не так-то просто.

— Ну, о чем? Что все мы под Богом ходим. О чем же еще!

— Да это-то понятно... Я о другом. Мы часто поднимаем бурю в стакане. Считаем, что только мы и правы. Мы все знаем и всех умнее. Мы считаем, что мы — мессии. Но журналист, Шура, не мессия, а только — миссия.

Карагай едва не психанул; все эти разговоры вокруг да около его начинали раздражать. Он вскочил из постели с утра пораньше не для того.

— Ты это к чему, дорогой? Морализмами наш мир не исправишь, потому что они призывают к тому, что под силу только всевышнему.

— К тому, что не стоит идти против правды жизни. Дело это такое же безнадежное, как и искать в Мордоре спонсоров для оппозиционной газеты.

— Конечно, не стоит! А кто против нее идет? Ты кончай бодягу, Женя! Говори прямо.

— Ну, прямо, так прямо... Ты вот хочешь пройтись по медикам. Но нужно ли нам это делать? Не уверен... Врачам и так достается. Каждый день смотреть на страдания больных и умирающих, делать перевязки людям, которые корчатся от боли, держать отчет перед родственниками... Охо-хо! Это какое же надо иметь терпение, чтобы все это переносить! У них ведь сердце тоже не железное. Большинство врачей — самоотверженные, честнейшие люди! Можно ли подрывать авторитет этой самой главной на свете профессии? А, Шура? Не думаю! На пользу людям это не пойдет. — Долганов замолчал, напряженно всматриваясь в хмурое лицо спецкора. — Я понимаю, Шура, что тебе нужны знойные темы, чтобы поддерживать реноме. И мне нужны знойные темы, чтобы держать тираж. Но, мне кажется, на этот раз нас может сильно занести. Ну, что скажешь?

— А что я должен сказать? Мне твои философские рассуждения не кажутся идеальными. Набор красивых слов, если вдуматься. Но мысли в красивую обертку стараются облечь, когда понимают, что не правы. Ты даже не попытался понять, что я имел в виду. Я же не врачам хотел клизму вставить, а медчиновникам, власти. Многие врачи подсажены на деньги, как на «иглу», по вине системы...

— Ну, систему все умеют ругать. Большого ума не надо. Ага. Если ты об этом хотел написать, то на летучке тебе бы досталось. Банально, Шура, банально.

— Да не собираюсь я никого ругать! Моптвою ять! Делаешь из меня кретина! Но ты напрасно, дорогой, красноречием исходишь — я так просто ту тему не отставлю. Единственное, что меня может остановить, — серьезный наезд на редакцию. Не знаю, почему, но тема платной медицины мне кажется самой опасной из тех, что я когда-либо занимался. Не подумай, что за себя боюсь...

Долганов удивленно посмотрел на корреспондента. Губы его чуть заметно дрогнули. Услышанное ему явно понравилось.

— Такой вариант меня тоже устраивает... Ну, вот и ладушки, Шура! А я уж думал, ты упрешься. Ага. Хоть ты меня сегодня порадовал. Ты даже не представляешь, какой ты камень у меня с души снял!

Карагай сверлил глазами главного редактора.

— Ты давай, Жень, делай что-нибудь, чтобы не зависеть от чинодралов. Если мы не укрепим экономику газеты, грошь цена будет нашей независимости. Проглотят и не поморщатся. А насчет этой темы — я ничего не обещаю...

В кабинет без стука вошла секретарь. Удивленно глянула на спецкора: мол, не ожидала вас увидеть в такую рань.

— Доброе утро! Евгений Анатольевич, коммерческий отдел просит срочно решить по подаркам для победителей читательской викторины.

Долганов кивнул спецкору, мол, минутку. Он взял протянутый секретарем листок, начал вчитываться, попыхивая сигаретой.

Карагай встал и отошел к ближнему окну. Оно выходило на большой пустырь, на котором уже много лет мэрия обещала построить Дворец бракосочетания. Дальше шли какие-то гаражи. Вид был не самый эстетичный. Положение спасало то, что все было присыпано снегом, а вдали виднелся возведенный еще в советское время венгерскими мастерами микрорайон Шалготарьян. Почти все многоэтажки там были желто-коричневого или бело-голубого цвета. Получилось прикольно, как говорила его средняя дочка.

Он не заметил, как главный встал рядом. Они помолчали.

Долганов тяжко вздохнул.

— Шура, а ты все-таки чего так рано прискакал? Говори, да я погнал в больницу.

— Тут такое дело, Жень. Оказывается, у нашей доблестной милиции есть план на физическую ликвидацию криминальных авторитетов.

— Эка новость!

— Да, конечно, не новость, но, если раньше мы могли только догадываться — реальных-то доказательств не было, то теперь имеем и доказательства. А ты что же, за внесудебные казни бандитов, что ли?

— С чего ты взял?

— Как-то индиферентно... Не новость! А что же тогда новость?

— Да ладно, не кипятись. Конечно, я против таких «наказаний». В кавычках. Им только дай возможность без суда и следствия карать, быстро вернут 37-й. А что за доказательства? Можно глянуть?

Карагай извлек из сумки справку ФСБ.

Евгений сел за стол, прикурил новую сигарету, начал читать документ. Время от времени он озадаченно покачивал головой. Вид у него был нездоровый и совершенно нерабочий.

— Смотри-ка что делается! «В группировку „Евсея“ был внедрен сотрудник УБОП Иванов, — перечитывал бумагу вслух редактор, как будто он знакомил спецкора с документом, а не наоборот. — Перед Ивановым как сотрудником одной из задач было поставлено физическое устранение преступных авторитетов Дуреева, Прудецкого и Жиделева. Иванов проводил разработку и подготовку покушения на Дуреева, но по независящим от него обстоятельствам исполнение данной акции прошло не по намеченному плану. Исполнители акции Ерошев и Шарипов поджидали Дуреева в подъезде его дома и по ошибке убили соседку, жившую этажом выше, и двух ее несовершеннолетних сыновей...»

Долганов приостановился. Сощурил глаза, словно от сигаретного дыма, недоверчиво всматривался в бумагу.

— Как? — вскричал он с округлыми глазами. — Тут указан адрес, по которому ты раньше жил. Ты жил рядом с Дуреем?

Карагай нетерпеливо кивнул.

— Я слышал об этой истории с тройным убийством, мы даже что-то, помнится, давали, — продолжал Долганов. — Мне еще тогда показалось странным, что киллеры без видимой причины вырезали целую семью. С тобой это никак не связывал: в сводке ГУВД тогда не был указан точный адрес. А сейчас смотрю — да ведь это же твой старый адрес. Слушай, Шура! — Редактор в возбуждении поднялся. — Тебе не кажется, что те уркаганы приходили с другой целью? Ага. Мне всегда казалось, что ты играешь с огнем.

— Кажется или не кажется — какая разница? Прямых доказательств все равно нет. Поэтому до поры до времени не стоит это ворошить. Моя бывшая дружила с убитой, а дочки играли с пацанами.

Долганов в раздумье покачал головой.

— Может быть, ты и прав.

Он снова отошел к самовару. Подождал, пока тот зашумит, подлил в чашки кипятку. Уже более легким голосом спросил:

— А Дурея-то хоть видел? Говорят, крутой мужик. Как вы с ним там жили? Раскланивались хоть?

— Да с ним раскланяешься... С виду скромный такой мужичонка, на счетовода похож. Когда приезжал домой, сначала качки с автоматами Калашникова заходили в подъезд... Слышь, Жень, разворот дашь?

Долганов хлебнул чаю, глубоко затянулся сигаретой.

— Ну, подожди, Шура, какой разворот? Сразу — разворот! Газета же не резиновая. Роман еще напиши.

— А почему нет? — визгливо крикнул Карагай. — Публикуешь какие-то бодяги на полосу, интервью неизвестно с кем и о чем, какие-то размышлизмы неизвестно кого и по какому поводу. А тут — редкостные факты на тему, по которой даже центральная пресса молчит. Давай определимся с объемом, чтобы потом резать не пришлось. Ты же знаешь, я плотно пишу, одно за другое цепляется.

— Да дело не только в объеме...

Редактор потянулся к аппарату селекторной связи, нажал клавишу с надписью «Юротдел».

— Слушаю, Евгений Анатольевич, — раздался из аппарата молодой и жизнерадостный голос. — Доброе утро!

— Привет, Олег! Как дела с исками?

— Бодаемся. А в чем дело?

— Ничего. Все нормально. Ты мне вот что скажи. — Долганов посмотрел на принесенную спецкором бумагу. — Можем мы опубликовать документ, на котором стоит гриф «Секретно».

— Если это официальный документ государственного органа, то, думаю, что нет. Подождете минутку?

— Давай.

— Так вот ты куда клонишь? Не ожидал... — начал Карагай.

Евгений улыбнулся. Это была знаменитая долгановская улыбка: смесь мягкости, доброжелательности и твердости. Неотразимая защита и оружие в любой ситуации.

— Не лезь вперед батьки в пекло, Шура. Подождем, что Олег скажет.

— Евгений Анатольевич, слушаете? — раздался голос юриста.

— Говори.

— Статья 283 УК. Разглашение государственной тайны. Цитирую: «Разглашение сведений, составляющих государственную тайну, лицом, которому она была доверена или стала известна по службе или работе, если эти сведения стали достоянием других лиц, при отсутствии признаков государственной измены — наказывается арестом на срок от четырех до шести месяцев либо лишением свободы на срок до четырех лет...» Ну, в общем, вот так.

— Хорошо, Олег, спасибо.

Долганов щелкнул по клавише селектора. В наступившей тишине было слышно, как сопят оба мужчины.

— Я все это и так знал, — сказал главный редактор. — Но хотел, чтобы ты сам все услышал. Некоторых людей трудно убеждать в необходимости смотреть под ноги, не дав им хотя бы однажды ступить в собачью какашку.

— Юморист ты, однако..

— Станешь тут с вами юмористом. Стоит ли рисковать, Шура? Мы и так с твоими расследованиями ходим по лезвию ножа. Сколько лет работал, никогда ничего не боялся, а сейчас хоть охрану нанимай. Ага. На какие шиши только, не скажешь?

— Так ты просто испугался! — рявкнул Карагай. — Если так, то тебе пора на пенсию, Женя. Окстись! Чего тут бояться-то? Мы расскажем о преступлении. Понимешь, о пре-сту-пле-нии! Да они просто гады, Жень, тебе бы послушать. Где тут у тебя магнитофон?

Долганов нетерпеливо кивнул в другой конец кабинета. В одном из открытых книжных шкафов стояла серебристая магнитола — когда-то ее преподнесло редактору областное управление ГИБДД, отметив заслуги газеты в пропаганде правил дорожного движения среди детей. Карагай вставил кассету. Послышались мужские голоса.

— Что это? Это имеет отношение к твоему материалу? Мне уже пора ехать.

— Сейчас, сейчас. Еще пару минут.

Щелкая клавишами, спецкор стал искать нужное место.

— Вот. Слушай.

«А как получилось, что они вместо Дурея шлепнули невинных людей?» — спрашивал на аудиозаписи мужской голос. «Так информировать надо лучше», — небрежным голосом отвечал другой мужской голос. Послышался хохот группы мужчин, непринужденный и заразительный, словно им рассказали фривольный анекдот.

— Кто это? Откуда у тебя эта кассета?

Брови у Долганова полезли на лоб. От удивления у него даже челюсть отвисла на какой-то момент. Карагай, разгоряченный предыдущим разговором, едва удержался, чтобы не подколоть: «Рот закрой, кот Тимофей».

— Кто это? Это совещание у начальника областного УБОПа Маргихина. Это он отвечал, а спрашивал начальник Западно-Сибирского управления по борьбе с оргпреступностью Прощелыков. Кассету мне подбросили вместе с секретной справкой. Как тебе нравится такой разбор полетов по-правоохранительски?

— По-правохоронительски больше подойдет. Н-да... Вот звери! Ага. Еще и поржали... Но, Шура, — главред сделал паузу, — дело это не сильно меняет. Если не наоборот. Формально все это действительно будет разглашением сведений, подпадающих под гостайну. А ребята из прокуратуры спят и видят, на чем нас ужучить. Затаскают по допросам, а там, глядишь, и суд. Какие у нас суды — не мне тебе рассказывать. Мне надо...

Спецкор резко ударил ладонью по столу:

— Ну, что ж, дружище! Тогда мне с твоей конторой не по пути.

Он перегнулся через стол, схватил лежавшую перед Долгановым ставшую причиной раздора бумагу и двинулся к выходу.

На середине красной дорожки Карагай оглянулся.

— Усы подстриги, Кот Тимофей, — сказал, вложив в свои слова всю гамму эмоций, которые испытывал в тот момент.

И с гордым видом тронулся дальше.

У двери его догнал спокойный голос друга:

— Шура, ну, вот видишь, какие темы есть. А ты хотел врачам нервы пощекотать. А нам, оказывается, кроме этого, есть чем заняться.

Карагай остановился. Он понял, что редактор сдался. Прежде чем обернуться, он постарался придать своему лицу самое нейтральное выражение. Нельзя показывать свое превосходство над побежденным другом и начальником.

— Ты мне зубы-то не заговаривай! Делать тебе этот материал или нет? Развел тут канитель...

Разлапистые усы Долганова приподнялись, но улыбки не получилось. Смотрел он как-то грустно-грустно.

— Я не сказал да, но я не сказал и нет. Давай возьмем небольшую паузу. Я сейчас не в себе, да еще в больницу ехать. Мне надо подумать. Завтра утром я дам тебе ответ.


* * *
А вот так это было в реальной жизни. Материал недавно найден в архиве некогда существовавшей общероссийской газеты «Новые известия» за 7.04.2001 г.
.
---
<h1>Секретные материалы</h1> Кемеровские УБОПовцы практиковали внесудебные казни

О «ненормативной» деятельности сотрудников правоохранительных органов не говорит сейчас разве что ленивый. Но сколько бы об этом ни писалось, прокурорские проверки, проводимые в ответ на статьи, редко выявляют описанные в них нарушения со стороны доблестных правоохранников. Отписки вроде «провели — не выявили» до поры до времени получал и кемеровский журналист Александр Косвинцев, пока однажды по факту его публикации не возбудили уголовное дело по совершенно неожиданной статье Уголовного кодекса. Но обо всем по порядку.

Корреспондент кемеровской газеты «Кузнецкий край» Александр Косвинцев пишет о работе правоохранительных органов и местного УБОПа в частности уже не первый год. Его статьи, быть может, так бы и остались лишь эмоциональным пересказом свидетельств пострадавших от милицейских превышений власти, если бы прошлым летом в рядах убоповцев не появился совестливый, хоть и анонимный, сотрудник.

По словам Александра Косвинцева, как-то рано утром ему домой позвонил неизвестный. Представившись ответственным сотрудником местного УБОПа, он посоветовал спуститься вниз к почтовому ящику за корреспонденцией. На прощание же попросил написать все, как есть — «Пусть люди знают, что творят менты поганые!» Косвинцев так и сделал, невзирая на персоналии и чины, поскольку в попавших в его руки документах и на аудиокассете помимо всего содержалась и информация, раскрывающая тайну убийства его бывших соседей.

Поясним, что в 1996 году все Кемерово было потрясено жестоким убийством сорокалетней Татьяны Карпенко и двух ее сыновей. Одного из убийц случай помог найти довольно быстро, второй бесследно исчез.

Карпенко похоронили, незадачливому киллеру дали пятнадцать лет, без ответа остался лишь вопрос «Почему?». Вопрошали не только родственники и знакомые невинно убиенных, но и сосед жертв, журналист Косвинцев. В том далеком 1996 году он предположил, что к убийству, возможно, как-то причастен другой сосед Карпенко — некто Дуреев, по слухам, криминальный авторитет. А в двухтысячном году репортерскую догадку подтвердили полученные документы.

Корреспонденту «Новых Известий», к сожалению, не удалось взглянуть на пресловутые бумаги, ни прослушать аудиокассету — их в свое время, как вещдоки, изъяли у Косвинцева кемеровские чекисты. Однако нам удалось выяснить, что с документами перед выходом публикации знакомился главный редактор газеты «Кузнецкий край» Евгений Богданов, который не склонен оценивать их как пусть умелую, но подделку. В областной же прокуратуре нам прямо заявили, что бумаги эти настоящие и «совершенно секретные», иначе не проводилась бы такая массовая проверка возможных каналов утечки информации.

Раз подлинность документов не вызывает сомнения даже у самих недоглядевших за своими внутренними секретами прокуроров, то за невозможностью цитировать позволим себе изложить содержимое бумаг со слов Александра Косвинцева. Итак, первая справка показывала, что «шестерки» (так на милицейском жаргоне называют убоповцев) крепко сидели под «колпаком» у прокуратуры. И последняя знала, что те «стреляли» в основном по «воробьям», а на «крупняк» информацию складировали в сейфах. А дабы не уронить себя в глазах начальства и общественности, занимались обыкновенными приписками или просто присвоением чужих успехов.

Другая же бумага и аудиозапись вытаскивали на свет божий убоповское ноу-хау посерьезнее, чем бюрократическое бумагомарательство.

Управление ФСБ по Кемеровской области проводило оперативную разработку и получило аудиокассету с записью совещания руководителей Западно-Сибирского РУБОП. Из записи следовало, что кемеровские убоповцы в свою очередь также разрабатывали две преступные группировки под руководством неких Евсеева (кличка Евсей) и Дуреева (кличка Дурей). Для этого в банду Евсея был внедрен сотрудник УБОП, который поначалу отслеживал лишь маршруты прохождения оружия в ОПГ города. Когда же он занял в группировке определенное положение, ему поручили «убрать» Дурея. В назначенный день вместо законспирированного убоповца на задание неожиданно поехали два молодчика. Ожидая Дурея в подъезде, они обкурились и по ошибке «хлопнули» ни в чем не повинную семью Карпенко.

Опубликовав в сентябре прошлого года эти «секретные материалы» спецслужб, Косвинцев с коллегами стал ждать реакции официальных органов. И она последовала. Но не от УБОПа, нет. К Косвинцеву наведались сотрудники УФСБ, затем его вызывали в облпрокуратуру, потом опять приходили чекисты. Спрашивали всякий раз об одном и том же — как и от кого получил столь секретные документы, предназначенные только для внутреннего использования. Косвинцев, как стойкий оловянный солдатик, твердил то же, что рассказал и «Новым Известиям».

В итоге он в очередной раз получил отписку: «Прокурорскую проверку провели, причастности сотрудников УБОП к убийству семьи Карпенко и покушению на убийство Дуреева и Евсеева не выявили». Но на этой привычной ноте дело не закончилось.

В январе уже этого года журналиста-правдоискателя опять пригласили в областную прокуратуру, но лишь затем, чтобы сообщить ему, что по факту его публикации возбудили уголовное дело по ст. 283 УК РФ (разглашение государственной тайны). Оказалось, что информация об оперативно-розыскной деятельности, а также о силах, средствах, источниках, методах, планах и результатах этой деятельности является такой гостайной, что даже при прокурорских проверках не выявляется.

Не понятно только, почему прокуратура не дошла в чтении закона «О государственной тайне» до статьи 7. А в ней говорится, что сведения о фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами гостайной уже не являются.

Этого парадокса не смог нам объяснить и начальник следственного управления Кемеровской облпрокуратуры Сергей Владимирович Иродов.

Вместо этого он заявил следующее: «Косвинцев нас подставил, как это мог сделать только непорядочный человек. Он наверняка сам каким-то образом влез в наши компьютеры, а потом опубликовал документы с грифом „совершенно секретно“. Опровергать факты, изложенные в его статье, мы считаем ниже своего достоинства, тем более что все виновные в этой истории были наказаны еще два года назад — не можем же мы подвергнуть их публичной порке еще раз». Правда, господин Иродов так и не назвал ни имена, ни хотя бы количество наказанных убоповецев — запамятовал, говорит.

УБОП же в свою очередь с Косвинцевым судится. Правда, по словам главного редактора «Кузнецкого края», претензии убоповцев совершенно смешные, вроде неправильно указанного Косвинцевым цвета глаз оперативника. По основным же фактам публикации — молчок.

«Мы ждем результатов проверки прокуратурой подлинности этой якобы фээсбэшной пленки. Пусть докажут принадлежность голосов. Ведь где же это видано, чтобы на совещании руководителей планировалось убийство?» — сказал нам заместитель начальника областного УБОП Леонид Попок. Если устранение криминалитетов, на которых по нормам закона руки коротки, такая невидаль — так почему бы и в суд не податься? Цвет глаз сотрудников — дело, видимо, принципиальное, а внесудебные казни, выходит что нет.

Евгения Рубцова,
«Новые Известия».
<u>http://www.pressarchive.ru/novye-izvestiya/2001/04/07/271475.html</u>


util