Badge blog-user
Блог
Blog author
Александр Косвинцев
Blog post category
Общество

И чтобы счастливее королей

Глава из будущего романа

4 Июля 2017, 21:03

И чтобы счастливее королей

Глава из будущего романа

Статистика Постов 47
Перейти в профиль

Обращение Александра Косвинцева к друзьям (ниже дана одна из глав будущей книги).
.
Дорогие друзья! Мне нужна ваша помощь, но не за красивые глаза)) Призываю вас принять участие в моем краудфандинговом проекте, причем не безвозмездно.
Работаю над книгой на тему медицинской помощи. Основная идея — квалифицированная и вся необходимая медпомощь должна быть доступна всем людям, независимо от толщины их кошелька.
Россия и Украина в этом плане очень похожи друг на друга. Причем Украина в сфере здравоохранения сейчас повторяет почти те же злые ошибки, что совершили российские власти...
В свое время мне довелось общаться с создателями российского закона об ОМС, проводил журналистские расследования на тему коррупции в медицине. В Украине тоже очень пристально слежу за тем, в какую сторону поворачивают медицину различные «реформаторы», с некоторыми из них контактировал.... На тему реформы здравоохранения есть немало статей в СМИ, в том числе и я не раз писал на эту тему. Однако ни в одной аналитической статье не показать весь тот цинизм, с каким власть предержащие уничтожают конституционные положения об оказании медпомощи гражданам за счет уже внесенных налогов, без дополнительной оплаты.
Какие пружины срабатывают при этом? Можно ли избежать «медстраха» (от слов медицинское страхование) в том виде, в каком его продвигают чиновники, заинтересованные в «отмывании» денег налогоплательщиков через систему здравоохранения? Я решил показать все это людям не в виде сухих статей (власть на них все равно не реагирует), а в виде остросюжетного романа. Хотя это будет художественное произведение, но в основе него будут лежать реальные расследования, факты и события. Некоторые герои будут очень узнаваемы как в России, так и в Украине!
Благодаря поддержке одного известного общественного деятеля Украины я уже прошел немалую часть пути. Но так получилось, что в какой-то момент он больше не смог поддерживать работу над книгой, и мне приходится постоянно отвлекаться на написание статей на политические темы. Сидение на двух стульях отражается на качестве и, главное, сроках... А время торопит. «Реформы» от разных «докторов смерти» следует как можно быстрее понять!
Дорогие друзья! Я обязательно закончу эту книгу! И вышлю по одному экземпляру всем, кто окажет мне материальную поддержку в данной работе, на которую мне потребуется еще несколько месяцев (вместе с процессом издания — около года; время быстро летит). Всем, кто выделит на этот проект 200 гривен или 400 руб., или больше, по желанию, книга будет выслана без дополнительной оплаты, пересылка также за счет автора. И еще. В этой гуманной книге может быть приведен список тех, благодаря кому она смогла появиться на свет (разумеется, только с согласия каждого из принявших участие в проекте).
P.S. По ссылке можно прочесть черновик одной из глав.

Банковские реквизиты:

Карта Приватбанка (Украина) 4149 4393 0047 9809
.
Карта Сбербанка (Россия) 4276 2600 1496 0024
.
Карта Ощадбанка (Украина) 4790 7010 0844 8887
.
Все карты класса Visa на имя Косвинцева Александра Николаевича.

* * *

Глава №...

На обратном пути Карагай дожевывал утреннюю размолвку с супругой. По всему выходило, что его позицию не назовешь неуязвимой. Соблазнил женщину почти на двадцать лет младше себя. Требовал любви, заботы, ласки. Привязал ребенком... Она потратила на него большую часть своей жизни. А когда ее профессиональная карьера, наконец, наладилась, он может подставить подножку. И как это все называется?

Трасса была почти пустая. Гаишники отсиживались по придорожным кафе, с которых взимали дань в виде бесплатных обедов. Журналист до упора вдавливал педаль газа в пол. Когда он вернулся в город, не было еще и двух часов. Заскочил домой, быстро покидал себе чего-то в рот из холодильника и помчался в контору.

Главный был на месте. Спецкор в лицах рассказал ему о том, что узнал. Долганов слушал вполуха, дымя сигаретой и колдуя над какой-то рукописью.

— От меня-то ты чего хочешь, Шура? За бензин? Нету! Потом поговорим...

Чего Карагай хотел? А он и сам не знал. Может быть, просто сочувствия... На душе-то у него кошки скребли. С материалом все было нормально. Материал вырисовывался — скандал явно обеспечен. Уж он постарается. Но Альбина... Думал, напомнит Долганову, раз уж сам он не вспомнил, что в «трешке» у него жена работает, и тот, быть может, скажет: «Лучше тебе, Шура, в это дело не лезть. Семья важнее, чем все вместе взятые общественные проблемы». Но как об этом первым сказать? Смешно говорить о жене в такой ситуации. Вроде не по-мужски как-то, тем более что уже начал. Все равно что дать задний ход. Подумают, что спасовал. И для редакции прецедент нехороший... Хотя дело теперь уже даже не в прецеденте, который не пойдет на пользу газете. После встречи с профессором Новокашиным отказаться от темы ему будет еще труднее. Доктор сильно рисковал, проявляя такую откровенность. От своих слов он явно не откажется — не тот человек. А неприятности ему обеспечены, ведь фактически он, а не какой-то репортер разоблачит медчиновничью свору, которая пытается замять убийство в больнице Богулева. Да, именно убийство! Неоказание медицинской помощи человеку при смерти — самое настоящее убийство.

Последняя мысль, которую он тут же решил обыграть в своем материале, потеснила все его тревоги. Ничего, как-нибудь все образуется. В конце концов, Альбина должна понять...

Словно почувствовав его настроение, Долганов приподнял голову и с некоторым колебанием в голосе сказал:

— Было бы неплохо, Шура, если бы ты сделал материал к завтрашней верстке. У меня следующий номер провисает. Все какое-то постное. Ага. Все какие-то сонные ходят... Неплохо бы добавить чего-нибудь жареного. Сделаешь? Есть три свободных колонки.

— Сколько? — вскричал Карагай. — Какие три колонки! Жень, мне, как минимум, нужна полоса или даже полторы. Там такой гвоздище вырисовывается!

Долганов затрясся в истеричном смехе. Всем нужна полоса... Он подпер голову одной рукой, как бы отгораживаясь, другой замахал: мол, мне бы твои заботы, уйди, если не понимаешь, не мешай работать.

Карагай раздраженно пожал плечами и направился к выходу.

У двери его догнала заискивающая реплика главреда.

— Ну, будут, будет тебе полоса! Только постарайся принести материал не позднее трех часов.

Тот номер, что верстался сейчас, Долганов считал «проехавшим». За него душа редактора уже отболела. Теперь все мысли и силы душевные его были направлены на следующий номер. И так из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год.

— Сделаешь? — спросил Евгений с надеждой.

— Нет, раньше следующей недели не жди! — мстительно отрезал Карагай. — Мне же еще надо найти бывшего председателя облздрава Белянченко. Может быть, удастся взять у него комментарий, чтобы подать все максимально доказательно. Подвести, так сказать, идейную базу под преступление.

— А чего его искать? Он на днях приходил. Принес для публикации свою рукопись, предложения для президента по реформированию системы здравоохранения. Целый толмуд накропал — профессор, как-никак. Опубликовать мы вряд ли сможем, а ты посмотри, может, что-нибудь и выудишь.

Долганов извлек из письменного стола толстую папку с завязанными тесемочками. Сверху к ней был прикреплен на канцелярскую скрепку маленький листочек.

— Глянь-ка, тут и телефон есть. Опытный... Хочешь, я ему звякну?

Через полчаса во двор бывшего детского сада в центре города зарулила «девяносто девятая» с помятым крылом. На месте, где раньше стояли песочницы и карусельки, лежал асфальт. Территорию аккуратно очищали от снега, причем куда он девался, было не понятно. Вывозили, видимо, за город. Добрая часть двора была заставлена автомобилями. «Лэнд Краузер», BMW третьей серии, перламутровый VOLVO... Ого! Непростая контора, этот «Регионмедимпорт», подумал Карагай.

— Вы к кому? — как из-под земли, появился сбитый парень со скучающим выражением глаз.

— К Николаю Борисовичу. Мы созванивались... — начал объяснять журналист.

— Знаю! — неласково перебил молодой человек. — Он вас ждет.

Взяв сумку, Карагай двинулся вслед за охранником. Пока петляли по коридорам, засунул руку во внутренний карман пиджака и проделал то же самое, что и в Центре охраны здоровья шахтеров.

Цифровик спецкор включил на всякий случай. Мало ли как пойдет разговор. Белянченко когда-то был во власти, и если его раскрутить...

Николай Борисович за несколько лет, что его не было в регионе, погрузнел, но выглядел по-прежнему здоровым нестарым человеком, лишь заметная поределость рыжеватых волос говорила, что ему уже давно за сорок. Ростом он был чуть выше среднего. Лицо у бывшего главного медика региона походило на полукруглую шанежку, а большие серые глаза источали тепло и умиротворенность. Если попадаешь к такому доктору на прием, то сразу проникаешься доверием.

Хозяин кабинета, небольшого, но со вкусом обставленного, ждал репортера. Он, видимо, куда-то торопился, потому что, когда мужчины поздоровались, глянул на часы.

— Мы с вами уже встречались, — сказал Карагай для завязывания контакта. — Помните, когда еще Мыслюк был губернатором, собирали совещание по страховой медицине. Не в администрации, а в здании облсовпрофа. Помните? Я еще после совещания к вам подошел, и вы мне пообещали дать интервью о состоянии дел в региональном здравоохранении. Но не срослось. Вскоре губернатором назначили Кулеева, и он вас уволил. А потом вы куда-то исчезли, говорят, в Новую Зеландию уехали, да?

Белянченко надел очки, вгляделся в лицо журналиста.

— О чем вы говорите! Конечно, помню... Я работал в Австралии. Я обещал интервью, точно? Считайте, что выполняю свое слово. Минуточку. Аркаша! — крикнул глава фирмы в приоткрытую дверь; судя по размытому звучанию буквы «р», у него были небольшие проблемы с дикцией.

Мгновенно вошел тот самый молодой человек, который встретил журналиста. Он находился где-то совсем рядом. Карагай получил испытующий удар взглядом; постарался спрятать улыбку в усах. Солидная контора, ничего не скажешь. Генеральному директору приходится ходить с телохранителем.

— Скажи Вике, чтобы чаю сделала... Ну, так начнем? — повернулся Белянченко к гостю и снова глянул на часы.

Карагай почувствовал, что разговор может выйти скомканным. Нужно было как-то расслабить этого увальня. Журналист расстегнул молнию кейса и достал кассетный диктофон, демонстративно поставил на массивный офисный стол, за которым они пристроились. Проделал свой обычный фокус.

Белянченко заерзал.

— Может быть, сначала поговорим, а потом решим, что в интервью дать? Как вы на это смотрите? — вкрадчиво произнес профессор.

Настаивать было нельзя. Несолидно, да и не поможет. Человек только замкнется, сошлется на занятость. Карагай убрал кассетный диктофон. Тот уже отработал свое.

— Ну, давайте сначала поговорим. Только, чур, откровенно, договорились?

— А мне что скрывать. У нас тут все в рамках закона. — Глава фирмы расслабился, обежал взглядом эксклюзивные шкафы, большие кожаные кресла, картины на стенах и, видимо, остался доволен. — Я здесь всего около года. Когда вернулся, один из бывших пациентов, он акционер, предложил это место. Спрашивайте.

— Как вы думаете, Николай Борисович, куда идет наше здравоохранение! — мгновенно задал первый вопрос Карагай.

— В регионе?

— Да во всей стране, пожалуй. Мы же не в отдельном государстве живем.

— Больше всего тревожит душу, что реформы в отечественном здравоохранении как-то постепенно переродились и пошли совершенно по иному пути.

Медицинский деятель приосанился, в голосе послышались менторские нотки. Привык читать лекции, подумал Карагай.

— Существующий у нас прообраз модели обязательного медицинского страхования, сокращенно ОМС, представляет собой тупиковый путь, — продолжал хозяин кабинета.

— Но не вы ли за нее ратовали, будучи начальником медицины края?

— К сожалению, для непрофессионалов я действительно тоже считаюсь «родителем» данной системы, — обиженно сказал Белянченко. — На самом деле вся моя деятельность тогда была направлена на то, чтобы в силу возможностей не допустить в нашей стране даже бесперспективных попыток построения негосударственной системы ОМС.

Белянченко глянул на часы и как-то обреченно махнул рукой. Александр понял, что тема профессора задела, и внутренне потирал руки от предчувствия необычной информации.

Симпатичная блондинка в короткой юбке и лайкровых колготках внесла поднос. Молча поставила чашку перед гостем. Хозяин взял чашку с подноса сам. Вильнув бедрами, молодая женщина ушла.

По центру стола стояла большая хрустальная ваза, полная конфет на любой вкус. Николай Борисович пододвинул ее поближе. Жестом пригласил: мол, угощайтесь, не стесняйтесь. Карагай взял вафельку в шоколаде.

— Когда в девяносто первом году нашему субъекту Федерации дали право провести эксперимент, — продолжал Белянченко, — мы понимали, что должны были строить не только для себя, строить модель, которую потом может взять вся страна. Я тогда, хотя меня и критиковали за это, много ездил за рубеж, много смотрел, учился. И что сразу бросилось в глаза — вообще-то в той же Европе наиболее эффективна не модель ОМС. И вообще ОМС — это ведь не государственная модель, это модель частная, она существует там, где государство не имеет собственной лечебной сети, то есть само не может воспроизводить и предоставлять людям медицинские услуги.

Белянченко начинал входить во вкус. Он стал пространно рассказывать, что зарождалась система ОМС в Германии в конце XIX века. В те времена возможности государства в регулировании отношений в социальной сфере и, в частности, здравоохранении были очень ограниченными. Практически отсутствовала сеть государственных больниц, не было целевых налоговых сборов в казну. Население страдало от бесконтрольности и ценового произвола лекарей. В тех условиях поистине революционное значение получило внедрение системы обязательного медстрахования работодателями наемных работников и членов их семей. Реализация трех классических принципов ОМС (государство определяет объем услуг — работодатели осуществляют финансирование — страховые организации размещают заказы в лечебной сети и обеспечивают контроль качества и себестоимости услуг) позволила в определенной степени сбалансировать интересы общества и медиков, обеспечить граждан основными видами бесплатной медицинской помощи.

— Система же ДМС, «доброволка», изначальна должна была обслуживать в основном богатую часть населения, лишенную государством права на бесплатную медстраховку. И только на собственной лечебной базе! — Профессор строго постучал пальцем по столу.

Карагай сделал серьезный вид, согласно кивнул головой и почиркал в блокноте.

— Введение системы ОМС столетие назад стало крупным социальным завоеванием трудящихся, — продолжал читать лекцию Белянченко. — Однако со временем стали видны и ее основные пороки: недостаточная профилактическая направленность, высокая затратность. Ничего, кстати, противоестественного в этом нет. Такова логика жизни, что государство практически не в состоянии принудить частные структуры повседневно, из года в год заниматься дорогостоящей профилактической работой. Не менее трудно сдерживать и аппетиты частных лекарей и лечебниц. В странах, где долгие годы существует частная лечебная сеть, врачи — весьма богатые люди. И очень циничные. Наиболее выражено это в США*. Правда, в мире есть и другой опыт. Не понятно, почему наших законодателей не вдохновил пример Великобритании и стран британского содружества, где существует система государственного медстрахования, сокращенно ГМС. Построена она просто и логично. Существует социальный налог на здравоохранение либо просто на эти цели пускается часть бюджетных поступлений. Существуют государственные органы управления отраслью и некоммерческие территориальные страховые сообщества. Последние финансируют государственные и муниципальные лечебно-профилактические учреждения. При этом страховщики несут полную ответственность перед населением и государством за обеспечение текущей меддеятельности, а органы управления выполняют контрольные функции и занимаются перспективным развитием сети. И что самое главное! В Англии, в отличие от многих стран, государством застраховано сто процентов населения. Лечат там, естественно, не хуже, чем в континентальной Европе, но в два раза дешевле.

Профессор глотнул чаю, скорее, по привычке смягчать горло во время чтения лекции, чем ради чаепития как такового. Карагай стал настраиваться на долгий разговор.

— Обратите внимание, — отчетливо прокартавил Белянченко, возобновляя свой рассказ. — В годы эксперимента в нашем регионе мы фактически выстраивали систему ГМС. Под впечатлением второй половины девяностых годов многие, наверное, забыли, что тогда медики в регионе получали больше, чем где-либо в стране. В лечебно-диагностическую сеть у нас шли неплохие инвестиции, а платные услуги жители области практически не знали. Это не значит, конечно, что не было проблем. Но ситуация заметно отличалась от нынешней...

Белянченко изложил все это на одном дыхании. Чувствовалось, что это была его тема. Настоящий профессионал, с восхищением думал Александр. А с виду такой тюфяк. Вот как внешность бывает обманчива.

— Нас нельзя считать «родителями» существующей системы. — В голосе профессора снова появились обиженные нотки. — Хотя бы потому, что системы ОМС в нашей стране нет. Удивлены? Ну, нет ее... Я много общаюсь с иностранными специалистами. Они не могут понять, что же это такое в российском здравоохранении создано. Название вроде знакомое, все остальное — нечто непонятное, аморфное, искусственно вырванное из разных систем и эпох, абсолютно разбалансированное, нечто такое, что невозможно объяснить и охарактеризовать.

— Ну, мы-то, простые граждане, прекрасно знаем, что за чума свалилась на нашу голову. Опять же как иначе, если у государства средств на медицину не хватает, — попытался обострить разговор Карагай.

Белянченко с жалостью посмотрел на него. Изобразил вежливую такую улыбочку, при виде которой понимаешь, что тебя принимают за простака.

— Что вы так на меня смотрите? Вон Кулеев через день да каждый день жалится, что денег не хватает на социалку.

— Я понимаю, — примирительным тоном сказал профессор. — Те, кто у кормушки, всегда на нехватку денег жалуются... Я вам ответственно заявляю, что проблемы недофинансирования в нашем здравоохранении не существует. У нас налицо проблема перефинансирования!

— Простите, — забыв об интервью, вспыхнул Карагай, — вы или оторванный от жизни человек, или у вас большие связи в медицине. А обычный человек в наших медучреждениях только и слышит от всех, от медсестры до главврача: мол, финансирования нет, потому топайте, граждане пациенты, в нашу кассу.

— Понимаю, понимаю. Но денег в здравоохранении крутится предостаточно. Другое дело, что где-то густо, а где-то пусто. Но я отвечу и на вашу колкость. Сейчас для многих медиков составляет особое удовольствие, скажем так, указывать мне мое место. Профессор, заслуженный врач, бывший чиновник... Поэтому, наоборот, я стараюсь везде платить, не связываться, тем более что в силу своей нынешней коммерческой деятельности хорошо знаю, кто, где, как и сколько берет. И как вообще эти деньги проходят по всей цепочке.

Карагай быстро сделал пометку в блокноте. Белянченко с недоумением посмотрел на эту манипуляцию.

— Вы для чего записываете? — настороженно спросил он.

— Да так. Для себя. Чтобы не забыть, — как можно небрежнее сказал журналист. — Да вы не волнуйтесь, я ничего лишнего не напишу.

— Да? М-м...Так вот... О чем я говорил?

— Что знаете, кто, где и сколько берет. Не преувеличиваете свои познания? Откуда вам это знать. — Карагай решил немного попровоцировать собеседника.

— Зачем мне преувеличивать? Знаю, уж поверьте. Я с отвращением вынужден этим заниматься, потому что мне это претит, но я знаю, что затратность в сфере здравоохранения настолько необоснованна!

Профессор ненадолго задумался. Чувствовалось, гость зацепил его своими не совсем вежливыми замечаниями.

— В конце девяностых я редко бывал дома. В Австралии чем пришлось заниматься? Не поверите. Налаживал там работу медицинских центров по типу наших созданных еще в советское время поликлиник. Позже участвовал в международных проектах, работал в Москве. Потом, когда у жены тяжело заболели родители, стал находиться дома почти постоянно. И вдруг сделал для себя открытие: бесплатный сектор в нашем здравоохранении практически исчез. Смотришь отчеты — вроде бы территориальный фонд ОМС стал намного больше собирать, контроль за всем вырос. Но если смотреть не отчеты, а с точки зрения нормального человека... Еще совсем недавно было иначе. Да, где-то человек был вынужден приносить какие-то лекарства, иногда хорошее белье, но базовый объем бесплатной медпомощи был, по крайней мере, без лечения человек не оставался, даже если у него в кармане не было ни гроша. Сейчас совершенно другая ситуация! И никто не может понять, где его найти, бесплатный сектор, и почему он так быстро ликвидировался.

— Другое изменение... — Профессор на секунду запнулся. — Другое изменение заключается в том, что, как выразился один мой бывший пациент, произошло такое осволачивание медиков! Простите... Не все, конечно, одинаковы, но проблема налицо. Почему? Я человек не наивный, догадываюсь, что к деньгам быстро привыкаешь. Еще, кстати, предыдущему главе области говорил, что медики в отличие от бюджетников других специальностей долго без денег сидеть не будут. Когда безденежье и отчаяние превысят какой-то порог, их совесть и ответственность перед пациентами притупятся... Процесс закономерный. Государство людям что-то гарантировало — в виде Конституции, например. И утерло руки. А спрашивали пациенты с врачей. Врачи же от того, кто им заказал медобслуживание населения, не получали всего необходимого. Естественно, они, без медикаментов и без надлежащей зарплаты, были озлоблены. Это — на одной чаше весов. На другой — указанный монополизм медиков. Зачастую врач в одном лице определяет потребность человека и сам же воспроизводит услугу. Выполняет он ее от имени государства, а продавать ее может от имени себя, родимого. Отсутствие нормальной политики государства в данной сфере привело к тому, что приватизированными оказались не лечебные учреждения — произошла приватизация медицинской деятельности. Самый ублюдочный, извините за прямоту, тип приватизации.

Спецкор «Шахтерки» стал опять быстро писать в блокноте. Белянченко даже не обратил на это внимания. Он раскраснелся, как краснеют в минуты волнения шатены. Интонация с «лекторской» сменилась на такую, с какой в городском парке играющие в шахматы пенсионеры доказывают свою правоту, если кому-то покажется, что противник украл фигуру.

— Иррациональность того, что в последние годы «построено», в кавычках, в нашем здравоохранении, точнее сказать, в системе медобслуживания, не может не видеть только слепой. Смотрите. Куча заказчиков: ОМС, ДМС, примоплатные и взяточные схемы. И все толкутся где? Правильно, в государственной лечебной сети. Другой у нас практически нет. Финансовые потоки перемешаны. Здесь оказывают помощь в рамках псевдоОМС. Тут же торгуют своими «страховками» «добровольщики», которым потакает, естественно, небескорыстно, медицинский начальственный люд. В отчетах все гладко. На практике невозможно проследить, что куда тратится. Более того, возникла целая система «общаков».

— Воровской термин?! — удивленно вскинул глаза Александр.

— Вот именно. В здравоохранении «общак» — это когда люди что-то потихоньку толкают вне официальной деятельности, а потом доходы обобществляют и распределяют... Самое главное, ради чего чиновники от здравоохранения идут во власть, — покупать медикаменты для льготников, инсулины, противогриппозные препараты, оборудование... Именно на момент закупок и возникает определенный интерес. Еще очень любят финансировать — это когда создается «игольное ушко», через которое деньги от работодателя поступают не непосредственно производителю, а через промежуточную систему фондов, страховых организаций... Сами ничего не воспроизводя и практически не отвечая за результаты деятельности, перераспределяют финансовые потоки — это тоже все очень любят, потому что всегда есть возможность отсосать. Вообще «форточки» специально заложены в законе, лоббировались. И есть, знаете ли, некий прогресс: если раньше эти схемы были абсолютно противозаконны, то теперь они приняли более легальный характер — средства уходят на официальные нужды выстроившихся в очередь посредников, различных структур. Правда, с точки зрения здравого рассудка, смысл существования всего этого «шевелящегося и поедающего» не понятен никому, кроме них самих.

Карагай хохотнул. Ему этот разговор начинал нравиться все больше и больше. Он через пиджак украдкой пощупал цифровой диктофон. Это была удачная мысль включить его.

Бывший глава департамента здравоохранения явно тоже получал удовлетворение от разговора. Или от своего монолога. Похоже, наболело у него. Выговаривался человек.

— Нет, вы что? — уже наседал он на журналиста. — Мне, да не знать всю эту кухню? Мне, например, никто не объяснит, в чем необходимость фонда ОМС в том виде, в каком он существует у нас. Я целый месяц сидел в японском фонде, искал хоть какие-то аналогии с нашим. Тщетно. На Западе вообще подобная структура считается нелогичной.

— Но сколько всего «поедют» и «отсасывают»? — спросил Карагай.

— Не меньше половины! И аппетиты, похоже, растут... Кстати, нас предостерегали. В Германии профессор Беске*, например, говорил, что мы ни в коем случае не должны вводить систему ОМС. Дескать, мы бы сейчас хотели, да не можем из нее выбиться, Америка не может, Клинтон не может*... Если, дескать, финансовые структуры, посредничающие в здравоохранении, наберут силу и их лоббирование достигнет «точки невозврата», то вы уже ничего не сможете сделать.

— Николай Борисович, а была ли у нас альтернатива? Могли мы пойти другим путем?

— На международной конференции за несколько лет до начала «перестройки» наша система здравоохранения была признана лучшей в мире как самая профилактически направленная, социально ориентированная, наименее затратная. У нас затратность была в четыреста раз ниже, чем в США. Фактически это была модель здравоохранения XXI века. С началом реформ ее, конечно, нужно было подправить с учетом новых реалий, встроить в новую систему координат, но отнюдь не ломать, что наметили сделать и практически сделали.

— Но кто? И почему? По недомыслию? — Карагай спрашивал уже даже не как журналист, а как человек, которому иногда тоже приходится пользоваться доморощенной «системой медобслуживания».

— Отнюдь. Я свидетель, что все произошло далеко не случайно, — произнес Белянченко так, как будто он сидел перед прокурором. — Еще в период существования СССР союзный Минздрав разработал хороший закон о медстраховании. Не обязательном — такого слова там не было. Тот закон был не идеален, если судить с учетом нынешних знаний, но основа была хорошая — ГМС. Но что получилось? С распадом Советского Союза на первый план вышел российский Минздрав, бывший до того заштатной, мало значащей конторой. Опыта нет, амбиций — сами понимаете. И тут к доработке закона о медстраховании подключается фактически группа частных лиц. Позднее некоторые из них получили известность как эксперты Всемирного банка. Они развернули кипучую деятельность, сотрудничая с западными «экспертами». Закон был мгновенно написан, мгновенно — по масштабам такого дела — принят.

— Лоббировали его мощно. — Белянченко произнес слово «мощно» с таким нажимом, что Карагай почему-то вспомнил увиденный им сегодня перевозящий уголь «БелАЗ» высотой с трехэтажный дом. — Речь шла о сотнях тысяч долларов, которые платили людям, бывшим на ключевых постах, чтобы протолкнуть этот закон. Я тогда только начинал работать начальником регионального здравоохранения. До этого часто входил в министерские комиссии, проверял даже Институт микрохирургии глаза Федорова, у которого в свое время работал. В общем, в Москве меня знали. И вот однажды в приемной министра раздается телефонный звонок. Мне говорят: «Вас просят из посольства США». Звонил Джон Лесар, он руководил программами «Агентства международного развития» США. Пригласил. Встретили. Была почти двухчасовая беседа. Помимо всего прочего, было очень много комплиментов. Мол, хорошо вас знаем, хотим управлять вашей карьерой. Много позже я узнал, что «Агентство международного развития» — это организация, которая через какую-то гуманитарную, техническую и другую помощь навязывало определенные модели развития, подбирало определенные кадры, курировало какие-то политические процессы. Но тогда всего, конечно, не понимал. Было лестно... Но знаете, на что они меня купили?

— На что? — с неподдельным интересом спросил Карагай.

— Предложили несколько миллионов долларов для нашего регионального здравоохранения. Правда, потом выяснилось, что эти миллионы, проходя через нас, оседали у их «экспертов». То есть мы выполняли роль аборигенов, которые разрабатывали так называемые «совместные проекты». А когда дело доходило до окончательного варианта, было мощное давление. Ну, зачем, дескать, такое рыночное. В России это не пройдет... Таких, как я, у этого американского агентства набралось человек шестьдесят. Правда, руководителей здравоохранения из регионов было немного — основу «стада» составляла, так сказать, иммунная система нашего здравоохранения — академики, руководители крупных отделов институтов, которые создавали каноны советского здравоохранения. И вот все они вдруг оказались разработчиками этих «программ». Была страшная интенсивность конференций и совещаний. То в Италии, то в Лондоне, то в Берлине, то в США... Дух захватывало! Тем более что финансировалось все на высшем уровне. Заказывали «разработки», платили большие деньги, выходили книги о российских реформах, за которые тоже платили...

Профессор с извиняющимся видом глянул на газетчика.

— Вы поймите правильно. Я не потому все это рассказываю, что такой честный — от нас, регионалов, фактически мало что зависело, нас, видимо, приглашали в качестве статистов. Правда, пользу из этих поездок извлек — во время эксперимента в нашем регионе курс взяли не на ОМС, а на ГМС. А академики удивляли. Они с такой легкостью отказывались от всего, что сами когда-то разрабатывали и что действительно составляло нашу гордость. Пошли статьи, что ОМС — это единственный свет в окошке. На «привязывание» наших ученых американцы потратили колоссальное количество средств. А ведь как? Пару раз «кукарекнешь», потом не пойдешь же против себя...

— Выходит, предали нас наши академики... Но пройдена ли, Николай Борисович, «точка невозврата», как вы считаете?

— Не знаю. Возможно. Наше счастье в данном случае в том, что мы, бывшие «совки», не умеем хорошо исполнять законы. Если бы в точности исполняли Закон о медстраховании, то от существовавшей некогда системы здравоохранения камня бы на камне не осталось. Были бы сейчас частные конторки, куда есть деньги — иди, нет — ложись и умирай... Сложившаяся сейчас в здравоохранении ситуация устраивает всех, кроме населения. Население и должно добиваться перемен.

Белянченко глянул на часы. Огорченно покачал головой.

— Вы извините, у нас сынишка приболел, я обещал пораньше прийти домой.

— Конечно, конечно! А можно еще один вопрос, — поспешно сказал журналист.

— Какой? Мне кажется, я и так подробно рассказал вам о том, что происходит сейчас в здравоохранении.

— Немного на другую тему. Я быстро изложу, в чем суть.

Карагай коротенько рассказал об автоаварии. О том, как Богулева привезли в Третью горбольницу. Как долго операцию не начинали. Как потом пытались спасти... Упомянул он и о своей сегодняшней поездке в Центр охраны здоровья шахтеров, разговоре с профессором Новокашиным.

— Знаю такого, — кивнул Белянченко. — Очень порядочный человек!

— Мне сейчас в этой истории только одно не понятно, — сказал Карагай. — Когда Богулева привезли в больницу, медсестра позвонила по телефону и спустился какой-то доктор. Тот быстро осмотрел Богулева, ощупал его всего, но ничего предпринимать не стал. Человек, который видел все это, утверждает, что при этом доктор как-то странно покачал головой. Отчего он так? Можете предположить?

— Так вы что, расследуете это дело? — Хозяин кабинета покачал головой. — Да... В пасть льва голову суете. Вы даже не представляете, куда решили сунуть свой нос!

— Полегче, полегче, Николай Борисович!

— Да вы что?! Я же не в обиду вам. А предупредить. Мне будет жаль, если с вами что-нибудь случится, как с одним вашим коллегой...

— А что со мной может случиться? Что-то вы накручиваете.

— Ну, хорошо. Только из уважения. Почему тот доктор осмотрел пострадавшего и ушел? Он выяснял, не сломаны ли руки или ноги. Если бы они были сломаны, тот ваш человек наверняка бы остался жив.

Карагай с изумлением уставился на собеседника.

— Да вы что, Николай Борисович! Вы вообще отдаете себе отчет, что говорите? Ведь что получается? Получается, что его специально долго не оперировали.

— Э-э, дорогой корреспондент! Я вам этого не говорил. Я сказал только про руки-ноги. Если бы они были сломаны, или позвоночник, или ключица, неважно что, лишь бы какая-нибудь кость у того мужчины была сломана, то его бы мигом отправили на операционный стол. А там бы уже внимательно осмотрели и не могли бы не заметить, что есть еще какое-то внутреннее повреждение.

— Но почему? Они что, совсем одурели! Странные у них приоритеты, однако. Объясните, пожалуйста.

— Э-э, не втягивайте меня в эту историю! Мне еще совсем не надоело быть на этом свете. А вам, видно, нравится ходить по лезвию ножа... Что ж, попробуйте. Если сможете разобраться в этой истории, то поймете, почему у нас в стране выбрали самую худшую в мире модель здравоохранения. Но будьте все-таки поаккуратнее. Если не кирпич на голову упадет, так в больничку можете попасть. Все! Прощаюсь. А не то меня дома съедят с потрохами.

--------------------------------------------

* * *

Обращение Александра Косвинцева к друзьям.
.
Дорогие друзья! Мне нужна ваша помощь, но не за красивые глаза)) Призываю вас принять участие в моем краудфандинговом проекте, причем не безвозмездно.
Работаю над книгой на тему медицинской помощи. Основная идея — квалифицированная и вся необходимая медпомощь должна быть доступна всем людям, независимо от толщины их кошелька.
Россия и Украина в этом плане очень похожи друг на друга. Причем Украина в сфере здравоохранения сейчас повторяет почти те же злые ошибки, что совершили российские власти...
В свое время мне довелось общаться с создателями российского закона об ОМС, проводил журналистские расследования на тему коррупции в медицине. В Украине тоже очень пристально слежу за тем, в какую сторону поворачивают медицину различные «реформаторы», с некоторыми из них контактировал.... На тему реформы здравоохранения есть немало статей в СМИ, в том числе и я не раз писал на эту тему. Однако ни в одной аналитической статье не показать весь тот цинизм, с каким власть предержащие уничтожают конституционные положения об оказании медпомощи гражданам за счет уже внесенных налогов, без дополнительной оплаты.
Какие пружины срабатывают при этом? Можно ли избежать «медстраха» (от слов медицинское страхование) в том виде, в каком его продвигают чиновники, заинтересованные в «отмывании» денег налогоплательщиков через систему здравоохранения? Я решил показать все это людям не в виде сухих статей (власть на них все равно не реагирует), а в виде остросюжетного романа. Хотя это будет художественное произведение, но в основе него будут лежать реальные расследования, факты и события. Некоторые герои будут очень узнаваемы как в России, так и в Украине!
Благодаря поддержке одного известного общественного деятеля Украины я уже прошел немалую часть пути. Но так получилось, что в какой-то момент он больше не смог поддерживать работу над книгой, и мне приходится постоянно отвлекаться на написание статей на политические темы. Сидение на двух стульях отражается на качестве и, главное, сроках... А время торопит. «Реформы» от разных «докторов смерти» следует как можно быстрее понять!
Дорогие друзья! Я обязательно закончу эту книгу! И вышлю по одному экземпляру всем, кто окажет мне материальную поддержку в данной работе, на которую мне потребуется еще несколько месяцев (вместе с процессом издания — около года; время быстро летит). Всем, кто выделит на этот проект 200 гривен или 400 руб., или больше, по желанию, книга будет выслана без дополнительной оплаты, пересылка также за счет автора. И еще. В этой гуманной книге может быть приведен список тех, благодаря кому она смогла появиться на свет (разумеется, только с согласия каждого из принявших участие в проекте).
P.S. По ссылке можно прочесть черновик одной из глав.

Банковские реквизиты:

Карта Приватбанка (Украина) 4149 4393 0047 9809
.
Карта Сбербанка (Россия) 4276 2600 1496 0024
.
Карта Ощадбанка (Украина) 4790 7010 0844 8887
.
Все карты класса Visa на имя Косвинцева Александра Николаевича.

util