Badge blog-user
Блог
Blog author
Джо Барбаро

Сказка политическая. О сдаче хлеба государству, о вредительстве кулаков, о правде государственной, да о счастливом избавлении от вредителей

12 Сентября 2016, 16:49

Сказка политическая. О сдаче хлеба государству, о вредительстве кулаков, о правде государственной, да о счастливом избавлении от вредителей

Статистика Постов 87
Перейти в профиль
Было это года два тому назад. В некоторым царстве, в некотором государстве был район, а в районе — село «Выгодное» (теперь-то оно так не называется, соединили его с соседним селом и подчинили другому району, переименовав в «Государственное»; некоторые дома при этом сравняли с землей, а какая тому причина — об этом речь впереди), жили в том селе, как водится, мужики. Жили-поживали, добра себе наживали, а в единый день сдачи хлеба государству — раз в четыре года — каждый по мешку хлеба отвозил на ссыпной пункт и выбирал, которому лицу из государства (на специальной бумаге гербовой были они все нарисованы) той хлеб пойдет.

Раньше, старики рассказывали, тоталитаризм был: когда просто сдавали хлеб государству, без различия лиц, без выбора то есть. А теперь, с некоторых пор, ввели демократию: это когда сам решаешь, кому в государстве ты свой хлеб сдаешь. Само собой, в свое время своевременно провели съезд и осудили практику прежних лет, этот самый тоталитаризм.

Ну, при демократии, конечно, жить лучше стало: ведь каждый теперь знает, кому он свой хлеб сдает!

Простые мужики все как один выбирают.
— Откормлю-ка я вот этого дядю! — говорит один.
— А мне вон тот, рыжий с усиками нравится, ссыплю-ка я ему хлебца, — говорит другой.
Одни лишь богатеи братья Бойкотовы только о себе думают.

У старшего, Федьки, язык подвешен был, кому хошь зубы заговорит:
— Мне государство кормить не с руки — у меня своих едоков хватает. Вот ежели — толкает председателя — в государстве бабу какую это самое... откормить, а? — подмигивает. — Что я, басурман какой? Ты мне ее в натуре покажи. Может, замужем она. А на бумаге гербовой они все хороши, я лучше в Ентернете себе найду.

Меньшой брат, Кешка, умом не вышел, да тоже жмот еще тот был (бойкотова порода):
— А мне что, я не идѐйной. Была бы выгода какая от ентой сдачи. А так... я лучше поросенку скормлю.

И ладно бы сами не сдавали, коли совести нет (ответственности тогда еще не было никакой за это), так взбаламутили всё село, весь район на уши встал. Не будем, мол, сдавать, не выгодно!

И пристают к простым, сознательным мужикам: нет, мол, такой обязанности, не сдавай государству хлеб.
— Отвяжись, кулак, гад противный, мне государство кормить надо! — сказал один сознательный, как отрезал.
Ну, кулак отскочил, как чёрт от ладана, поджавши хвост. И опять за свое, к другим, менее устойчивым с советами лезет, вредитель.

Накануне собрание было. Бойкотовы и тут бузу затеяли. И всё-то против государства повернуть норовят.

— Кто не хочет кормить свое государство, тот будет кормить чужое, — очень точно сказал ученый счетовод.
— А мне они все на одно лицо, государства ваши. Не обязан я сдавать, нет такой обязанности! Вот и пусть государство само ко мне явится, а не я к нему. Ему надо, а я должо̀н ноги бить?
— А у государства что, дел больше нет, кроме как за хлебом за своим по людям ходить?
— Хочешь чтоб как в Америке, под конвоем тебя водили?
— Ничего не хочу! Нет обязанности — расходись по домам, мужики!

Наступило утро того самого дня — единого дня сдачи хлеба государству. Нарядные высыпали из домов бабы, на сыпной пункт вызвали из района артистов: песни орут, пляшут — чтоб веселее дело шло. А народ нейдет. К обеду только двое каких-то приволокли по мешку. Дух упал. Председатель, сам не свой, решил пройтись по дворам.

— Где мужик? — крикнул на ходу в первую подвернувшуюся избу.
— А черт его знает, где твой мужик. — Сказала глупая баба. — Как вчера на собрание ушел, так до сих пор и нету, в канаве, поди, лежит.

Председатель опешил, однако сообразил, плюнул и пошел... побежал туда, куда глаза глядят.
— Ты что делаешь, забыл какой седня день?
— Я-а... на ногах не стою, — донеслось из канавы. — Не-е-е-ту обязанности! Не-е...

В другом месте мужик вроде есть, да непонятно себя ведет: огород копает.
— Ну и как это понимать? Думаешь хлеб государству сдавать?
— Думаю. Как же не думать, да вот баба дура, пока, говорит, огород не вскопаешь — чтоб никаких государств. Да где ж его, дьявола, вскопать! До вечера вряд ли управлюсь. А рука у нее твёрдая, сам знаешь.
Начальник не ответил, пошел дальше искать.

Сидит мужик на завалинке, сам про себя улыбается.
— Ну, а у тебя что?
— Ипохондрия.
— Это как?
— Да вот болит, а сам не знаю где и что, и не отпускает.
Председатель лишь зло улыбнулся, дальше пошел.



Еще в одном месте мужик без порток сидит: баба накануне всё постирала — «не в чем иттить». В двух местах утром рано убежали коровы, в лес, — мужики ловят. Наконец, совсем из ряда вон выходящий случай: забрали одного в милицию — за нарушение закона о защите от окружающего табачного дыма. Мужик дома закурил, вот жонка милицию и вызвала. Забрали, конечно...

Совсем выбился из сил председатель. Нейдет народ государство кормить! Не иначе как подрыв государственного строя. Только было вышел из очередной избы с пустыми руками — как вдруг какой-то один под самой под рукой чуть не проскочил, но председатель поймал на ходу.

— Ты куда?
— На реку. Сома̀ ловить.
— А государство?
Молчит.
— Что молчишь?
— Дык это ... нет обязанности.

У начальства в глазах зарябило. Отпустило мужика. Присело на корточки. Пришло в себя — и бегом в контору. Врывается: Петька-шофер в окне мух давит, ученый-счетовод сам с собой в карты играет.

— Седлай коня! — сказало оно кому-то из них. — Скачи в район. За опергруппой. Бунт у нас. Живо!

Бойкотовы между тем делали свое антигосударственное дело. Соединившись с темными элементами, они перегородили все дороги и терроризировали окрестных мужиков («препятствовали осуществлению избирательных прав граждан» — напишут потом в Районной Газете).

— Эй, куда прешь, разворачивай!
— Нет! Что хошь со мной делайте, а я свой хлеб государству сдам!
— А ну, Федька, дай ему.
Федька дал. Мужик спустя некоторое время поднялся с земли.
— Ладно, убедили. В самом деле, нет ведь обязанности такой.

Восстание на государство прикинулось на соседний район. Как потом выяснилось, целая сеть вражеских агентов была раскинута вдоль и поперек губернии. Кулаки и подкулачники не останавливались ни перед чем в своих преступных целях: запугивая, применяя физическую силу, спаивая робких и несознательных граждан, они вредительски срывали добровольную сдачу хлеба государству. В результате их преступных действий государство понесло потери. Один государственный деятель помер от истощения, другой от волнений.

Не может быть никакого сомнения в том, кто стоял за этим делом, осуществляя общее руководство, направляя руку кулаков-вредителей. Окрестные ребятишки рассказывали, что видели, как группа американских парашютистов спустились в лесу, а баба Груша уверяла, что собственными глазами видела натовского полковника. «Конопатый, длинный, не по-нашему лопочет. Ужас!».

Воинская команда прибыла только к вечеру следующего дня и сразу же, на ходу, начала наводить порядок (в результате чего и были снесены те самые избы, о которых говорилось вначале).

Прочесали тот лес. Диверсанты, к сожалению, скрылись, спасаясь бегством. Наши потери: один убит, один ранен, еще один заблудился и пропал без вести.

К обеду третьего дня вражеские силы были полностью вытеснены изо всех населенных пунктов и блокированы в овраге. Главарь повстанцев, Федька Бойкотов, был схвачен живьем и тут же, на месте военно-полевым судом уничтожен путем расстреляния. За подрыв государственного строя. За связь с Америкой. Кроме того, за возбуждение ненависти или вражды по отношению к социальной группе. Тьфу на тебя, паразит!

Меньшому брату, Кешке Бойкотову, удалось бежать (с ним же бежал и, предположительно, натовский полковник). Полуживой он всё же был захвачен в соседней губернии и приговорён к 15 годам лагерей. Как активный белобандит. Натовский полковник удрал за границу.


Жители освобождённых сел и прочих населенных пунктов со слезами на глазах встречали своих освободителей и помогали, как могли, преследовать бандитов.

На месте уничтоженной гаубичным снарядом кулацкой избы одного из братьев Бойкотовых местные селяне обязались на митинге возвести новый клуб (тем более, что старый был тоже разрушен) и назвать его в честь Василия Петровича Саблезубого — того самого государственного деятеля, который погиб (надо сказать, на своем посту) от недоедания, радея за общее благо.

Через две недели после ликвидации бандитского восстания сдача хлеба таки состоялась. С песнями, с плясками под гармонию да с бабами вприсядку несут мужики хлеб государству. Кто по два мешка, кто по три.

И все как один выбирают.
— Откормлю-ка я вот этого дядю! — говорит один.
— А мне вон тот, рыжий с усиками нравится, ссыплю-ка я ему хлебца, — говорит другой.
И нет больше кулацкой гадины на земле. Поджала за границей свой хвост Америка. Торжествует правда государственная. И будет так во веки веков!


util