Badge blog-user
Блог
Blog author
Алексей Тавризов

О сослагательном наклонении в истории

12 Августа 2015, 16:27

О сослагательном наклонении в истории

Статистика Постов 8
Перейти в профиль

В конце концов, история состоялась так, как состоялась, а не иначе, и человек, изучающий её, знает (пусть даже эти знания весьма ограниченны), как и чем закончились те или иные события. Но проблема в том и состоит, что история не имеет объективных законов, кроме тех, которые придумывают пишущие. Все попытки подвести историю под какое бы то ни было общее правило — будь то божий промысел, понимаемый в качестве генерального плана; прогресс просвещения; «естественно-исторический процесс» смены общественно-экономических формаций; позаимствованные у биологии законы рождения, роста и гибели цивилизаций — пошли прахом. Целенаправленная деятельность человека в прошлом, составляющая существо истории, не подчиняется никакой кабинетно измышленной закономерности. Если бы подчинялась, историк, подобно физику и химику, мог бы знать, чем закончится процесс, и делать верные предсказания на будущее. Удавалось — весьма редко и самым чутким — угадывать. Предсказывать не удавалось никому, и не потому, что предсказателям не хватало таланта или знаний. Просто история — поле деятельности человека, который обладает не только разумом, но и свободой воли... Гораздо проще и удобнее описывать только пройденный обществом путь, не задумываясь о том, какими ответвлениями и почему оно пренебрегло в «цепочке развилок». Но при таком подходе неизбежно возникает иллюзия «тотально целенаправленной» и «фатально предопределённой» истории, для описания мистического механизма которой и пользуются метафорами «божьего промысла», «национальной судьбы» и проч. Историю этого типа любят власти предержащие, поскольку такая история служит обоснованием если не «исторической прогрессивности», то уж по меньшей мере «исторической неизбежности» наличествующей власти. «Казённая» история, история «допущенных и рекомендованных» учебников, не знает сослагательного наклонения. По существу это предыстория торжествующего на данный момент «проекта будущего». Её задача — воспитать гордость «героическими деяниями предков». Овладение этой историей — главная добродетель верноподданного, готового малодушно передоверить власти строительство будущего. Понимать обстоятельства и мотивы выбора предков (нередко совершавших деяния, гордиться которыми затруднительно) — добродетель гражданина, готового действовать сознательно и свободно. Знание и понимание альтернатив прошлого — лучшая из известных профилактик тяжёлого заболевания национальной памяти типа «сделайте нам красиво», увы, весьма распространённого в наших широтах.


И.В. Карацуба, И.В. Курукин, Н.П. Соколов [1]



Для начала необходимо сделать уточнение.

Слово «история» имеет не один смысл, а минимум два. Их смешение, даже сделанное без злонамеренности, открывает дорогу очень опасным и недобросовестным подменам.

Есть история как живое течение людского времени, некая цепочка жизни людей и обществ, в которой важные и заметные события чередуются с периодами кажущейся внешне бессобытийности. Напомним, что это — не только политическая история (которая только и преподносится в школьных учебниках как единственная существующая/существовавшая история): научная школа «Анналов» давно уже открыла аграрную историю, историю повседневности и быта, личную историю, историю массовых представлений, историю ментальностей, историю воображаемого, историю женщин, историю детей и детства... Такая история была и есть везде, где были и есть люди.

И есть история как историческая наука, занимающаяся изучением и — главное! — осмыслением всех этих вещей. Эта история была и есть только там, где были и есть не просто люди, но те люди, которые более или менее грамотно занимались или занимаются этой наукой, то есть историки.

Назовём первую историю (точнее, все истории, перечисленные в том абзаце) «история-жизнь», а вторую — «история-наука», и будем далее в каждом случае, допускающем превратное толкование смысла, выбирать из этих доморощенных терминов более соответствующий ему, истинному смыслу.

Когда в 70-е я учился в школе, мне (как и множеству других школяров и студентов, наверное) не давал покоя вопрос: как «объективные законы исторического развития», открытые отцами-основателями Единственно Верного Учения, могут быть результатом множества индивидуальных и субъективных человеческих поведений и воль? Предписанный сверху ответ, ретранслируемый учителями, граничил с логическим атлетизмом: да, законы эти объективны и неумолимы, но пролагают они себе дорогу через деятельность масс, состоящих из отдельных людей. Вопрос, зависит ли хоть что-нибудь в ходе истории от воли людей, от лично моей воли, повисал в воздухе: вообще-то крот истории всё равно пророет, но и уклоняться от активного участия в приближении наперёд несомненно известного светлого будущего всего человечества — коммунизма —категорически не рекомендовалось. (Вот написал и подумал о свободе человеческой воли — одном из фундаментальнейших философских положений, — но тут же вспомнил, что само представление о свободе в советской школе ограничивалось «познанной необходимостью» Гегеля — Маркса). Дальнейшее вопрошание могло оказаться чревато. Ещё более чревато было — назвать вслух вещи своими именами: что-то вроде религиозного фатализма в самой примитивно-вульгарной его форме...

Прошло время. Рухнуло то государство, на дворе — новый век и новое тысячелетие. А в мозгах — даже, казалось бы, просвещённых и профессиональных, — похоже, мало что изменилось. Потому что заклинание «история не имеет сослагательного наклонения!» можно сегодня услышать (да ещё, как правило, с торжественной важностью!) и от академика.

Попробуем разобраться, что же оно может означать.

Смысл оно имеет только в одном случае: если касается уже прожитой, уже ставшей прошлым «истории-жизни». Да, время необратимо: способа поворачивать его вспять люди пока не придумали и, похоже, едва ли когда придумают. Стало быть, невозможно вернуться в момент, уже ставший частью прошлого, и переделать свою жизнь без потери большей или меньшей части его, времени своей жизни. «История-жизнь» подобна человеку, идущему по тропе только вперёд и без возможности вернуться: «one way ticket» — билет в один конец.

Но значит ли это, что такому человеку не встречаются и не могут встречаться на его пути развилки, когда только от него будет зависеть выбор, по какой из разбегающихся перед ним троп пойти дальше? Разумеется, рискуя и принимая этот риск в случае, если выбор окажется ошибочен... Значит ли это, что такой человек не может, если сочтёт, что так выйдет лучше, вообще сойти в сторону с тропы и пойти напрямик, торя новую?

Нет, конечно же!

Что, не бывает в «истории-жизни» развилок, исторических бифуркаций? Да сколько угодно, более того — она вся из них только и состоит! Даже в личной жизни каждый из нас ежеминутно выбирает, чем заняться, какие книги читать, с кем дружить, кого любить, с кем повязать свою дальнейшую жизнь... Только неиспользованные-то пути забываются. Каждый ли взрослый мужчина помнит свою первую в жизни женщину (вариант для женщин: своего первого мужчину)? А кто и помнит — может ли более или менее ясно представить себе, как сложилась бы жизнь с тем первым выбором, который в результате оказался выбором для первой страсти, но не для совместной жизни? А первый, ещё в самом раннем детстве, выбор будущей профессии, о котором много позже умилённо рассказывают повзрослевшим чадам начинающие стареть родители, — многие ли могут его вспомнить сами, без родительской подсказки? И многие ли могут представить, кем они были бы сейчас и как бы жили, окажись тот первый выбор окончательным? Вот и создаётся иллюзия безальтернативности, «судьбы», «единственно возможной» жизни. И выбор-то частенько оказывается не только случайным, но и ошибочным, — а обратно в точку развилки уже не вернуться (бифуркации часто называют ещё точками невозврата) и не переиграть старый выбор заново и по-другому, пока не представится новая бифуркация и новый выбор: «история-жизнь» делается без черновиков, сразу набело, потому что время неостановимо и необратимо, и не войдёшь в одну и ту же воду реки дважды. И только в этом смысле и только она, уже прожитая «история-жизнь», и впрямь не имеет сослагательного наклонения.

Наша «история-жизнь» могла бы пойти иначе, родись восточнославянская государственность «из самих себя», без призвания «варягов» — этой исторической случайности. Как минимум — с самого начала Русь оказалась бы не Новгородской, как оно в реальности было первые 20 лет её существования, а сразу Киевской (или, быть может, Черниговской, или можно подставить какой-то иной южный город, находившийся не в лесной ландшафтной зоне, а хотя бы в лесостепной), и не Новгород пошёл бы на Киев и присоединил его, а Киев пошёл бы на северян-новгородцев и их присоединил: потому что Новгородский регион, в отличие от южных, жил в основном промыслами присваивающего хозяйства, а при присваивающем хозяйстве государства сами не возникают, — только при производящем. Как именно дело пошло бы дальше, век за веком, того я представить не в силах, но что пошло бы очень иным путём — в том сомнений нет.

Она могла бы пойти иначе, выбери Владимир Креститель иную веру для своих подданных. Скажем, христианство западное, а не византийское: сегодня мы жили бы как Запад и были бы его несомненной частью, как минимум — как Польша. Разумеется, это относилось бы только к тем, чьим предкам повезло бы уцелеть в крестовых походах, в буйстве инквизиции, в Конкисте и колониальных войнах, в великой охоте на ведьм, в Реформации и воспоследовавших религиозных войнах... недостающее вписать. Впрочем, ведь и мы, сегодняшние граждане России, являемся потомками только тех, кому повезло, во всяком случае — пока они не обзавелись детьми, выжить во всех передрягах родной нашей истории; будь этих передряг поменьше, так нас сейчас было бы куда больше.

Она могла бы пойти иначе уже в XX веке, воздержись Николай II от участия Российской империи в I мировой войне: может, и большевистской революции со всеми её последствиями не было бы. Во всяком случае, никто сегодня не сомневается, что именно та война стала для России решающим шагом к Октябрю 1917-го.

Она имела бы шанс (правда, далеко для меня не бесспорный) пойти иначе, если бы в начале Гражданской войны белые догадались пообещать землю крестьянам и успели начать её раздачу, чтобы не оставить сомнений в исполнении обещанного. Но из всех белых лидеров попытался на это пойти только Врангель — на заключительном этапе войны, когда большая игра была уже сыграна, а победа красных фактически уже состоялась.

Мне страшно даже представить, что могло бы быть, догадайся Гитлер вовремя, что с советским крестьянством надо подружиться — хотя бы на время войны, пока победа не достигнута, — а не пытаться его запугать...

Всё это и ещё очень многое — исторические бифуркации, точки невозврата в «истории-жизни». Они пройдены, прожиты, сослагательного наклонения «история-жизнь» не имеет.

А как насчёт её обсуждения, насчёт «истории-науки»?

Любой человек, если только он не сгусток слизи, бездумно плывущий по течению, анализирует свои жизненные успехи и неудачи, даже допускает иногда других к участию в таком анализе. Он задаётся вопросами: почему у меня получилось это? и почему не получилось вот то? а что мне следовало БЫ сделать и какой путь выбрать, чтоБЫ получилось? Он размышляет, молча или вслух, в том самом сослагательном наклонении! Он учится на своей личной «истории-жизни», на своих личных пройденных бифуркациях, чтобы не чувствовать себя слепым и незащищённым в оставшейся ему её, жизни, части, в будущем. «История-наука» — это и есть такое осмысленное, анализирующее рассуждение об «истории-жизни» людских групп, народов, наций (т.е. осознающих себя целостными населений государств), человечества. И только сослагательное наклонение, только постановка вопроса «почему так получилось?», ответить на который невозможно, не задумавшись: «А что получилось БЫ, если БЫ... ?» — и делает её из просто летописи чем-то похожим на науку. Ибо наука отличается от просто тупого описания (хотя и оно часто оказывается поистине бесценно для науки!), как и от прекрасной в своей безыскусности песни акына — «что вижу, про то и пою!» — постановкой вопроса «почему?» и поисками ответа на него.

(Тут, правда, встаёт вопрос: а может ли история вообще чему-либо научить — кроме того, что она никого никогда ничему не учит? Я бы ответил на него вопросом же: а многие ли до сих пор попытались честно и добросовестно, не впадая в самонадеянный кураж по поводу открывшейся им якобы Универсальной Закономерности и не объявляя её непререкаемым Абсолютом, — так вот, многие ли попытались честно, добросовестно и скромно поучиться у истории? Очень немногие, и у них, кстати, неплохо получилось чему-то научиться. История и впрямь учит, но учит не суетной связи причин и следствий (это — штука слишком поверхностная и изменчивая, чтобы можно было всерьёз говорить о её гарантированной распознаваемости при очередном проявлении), а чему-то куда более глубокому, глубинному, чему очень трудно и слова-то нужные подобрать, чтобы назвать это «что-то»... может быть, тому, как возникают и формируются причины, и как между следствиями и причинами наводится обратная связь?.. Во всяком случае, этот текст —несколько об ином, так что не будем выходить за его рамки и слишком далеко отвлекаться).

Был ли учёным-историком Нестор-летописец? Нет и нет! — потому что в своей «Повести временных лет» он отвечал на вопросы, ЧТО было и КАК это было, но над вопросом, ПОЧЕМУ так было, похоже, и не задумывался, и не имел такой цели. Не будем к нему, тогдашнему, по-сегодняшнему требовательны: такого понимания исторической науки тогда на Руси ещё и в помине не было, как и понимания, что история может и должна быть наукой, — но неужели же это должно как-то влиять на наше сегодняшнее понимание сути «истории-науки»?

Были ли учёными-историками Геродот и Фукидид? Да! — потому что ставили в своих трудах вопрос «ПОЧЕМУ?» и честно пытались на него ответить; кто сомневается, может почитать. А вот Плутарх, как бы ни были прекрасны и занимательны его «Сравнительные жизнеописания», в качестве учёного-историка очень сомнителен, потому что видел свою задачу не в непредвзятом поиске истины, какой бы она ни оказалась, а в морализаторстве.

Блистательный французский историк Люсьен Февр, один из основателей знаменитой научной школы «Анналов», писал: «Постановка проблемы есть начало и конец всякого исторического исследования. Где нет проблем, там нет и истории — лишь пустые разглагольствования и компиляции» [2]. Вам это ничего не напоминает? А ведь это и есть та, с позволения сказать, история, которая и по сей день преподаётся в стандартной российской школе. Там, где и сегодня с непререкаемостью звучит, пресекая обсуждение и кладя конец любой живой мысли: «История не имеет сослагательного наклонения!». Точь-в-точь как лет с полтыщи и более назад на публичных диспутах в Европе, когда слова «пути Господни неисповедимы!» были последним и решающим научным доводом, закрывая вопрос «почему?» и честный поиск истины. «История не имеет сослагательного наклонения!» — это «пути Господни неисповедимы!»: одно тождественно другому! Впрочем, в российский образовательный стандарт сегодня входит и ответ на вопрос, зачем она, история, нужна как школьный предмет: чтобы гордиться. А не чтобы её знать, тем более — понимать.

История без сослагательного наклонения — опаснейшее заблуждение, от которого пора наконец отказаться. Отказаться на уровне личного выбора каждого, а не по предписанию сверху: такого предписания, если и представить на миг, что оно в принципе возможно, мы не дождёмся никогда — по понятным причинам. Отказаться ради самих себя, ради будущего своего и своих детей, чтобы стать наконец людьми, творящими свою историю в самих себе и самих себя в ней, — а не тупо покорным ей быдлом, чьё наследство —ярмо и кнут, а когда и нож мясника на бойне. Вот за ту, иную историю и за отказ от этой, что не имеет сослагательного наклонения, и впрямь стоит сражаться, — спасибо Февру, подсказавшему эту бодрящую метафору! Без такого отказа мы обречены, как в одноимённом американском фильме, на вечный «День сурка», на дурную бесконечность в повторении прошлого, беготню по старым кругам. По старым граблям... И если так будет продолжаться и дальше, то означать это будет только одно: винить некого, кроме самих себя, кроме собственной трусости и лени. Потому что человек создан разумным и свободным в своей воле.

________________

Раздумьями, которые легли в основу предлагаемого текста, автор обязан знакомству с работами великого мыслителя XX века Карла Раймунда Поппера «Открытое общество и его враги» и «Нищета историцизма».

[1] Карацуба И.В., Курукин И.В., Соколов Н.П. Выбирая свою историю. «Развилки» на пути России: от рюриковичей до олигархов. — М., 2005. — Сс. 9–12.

[2] Февр Л. Бои за историю. — М., 1991. — С. 28. (Цит. по: Пленков О.Ю. Третий Рейх. Арийская культура. — СПб., 2005. — С. 5).

===============================================

util