Badge blog-user
Блог
Blog author
Анна Корнийчук

Свобода в фотовыставке Петра Вуйчика или Ожидание легкокрылой птицы

2 Января 2016, 14:09

Свобода в фотовыставке Петра Вуйчика или Ожидание легкокрылой птицы

Статистика Постов 4
Перейти в профиль
Закончился две тысячи пятнадцатый год. Он был нелёгким для многих людей: кто-то потерял на войне близких и родных людей, кто-то ждёт их домой из мест лишения свободы, кто-то лишился работы и возможности заработка на жизнь в результате череды многочисленных сокращений, кто-то до сих пор борется с неизлечимой болезнью, несмотря на то, что лекарства не достать, кого-то оболгали и облили грязью...

Каждый день посещает мысль о том, когда человечество будет жить в мире с собой и окружающими людьми? Когда изобретут раз и навсегда лекарство, излечивающее от ВИЧ и СПИД или лейкемии? Когда не станет войн против себе подобных и когда люди научаться не брать в руки оружия? Когда многие будут нести ответственность за свои слова, как если бы это было что-то драгоценное, как рождение ребёнка? Когда не будут без разбора отправлять в места лишения свободы тех, кто просто не понравился, и когда судебная власть станет той самой настоящей Фемидой — талантливой, независимой, беспристрастной, обаятельной, состоящей только из лучших юридических умов, справедливой и человечной? Почему же представители человечества в 21 веке так и не смогли решить эти каждодневные проблемы? Почему в России и некоторых странах славянского направления — всё наоборот...?

Свобода. Это слово напоминает легкокрылую птицу, которая парит в небесах над острыми скалами, для неё нет никаких преград, никаких препятствий, она даже может войти к любому Богу, она может заточить всех бесов в преисподнюю. Возможно, прототип свободы это один из архангелов — Михаил, ведь именно он сумел одержать победу над дьяволом, низвергнув его от небес. Чего не хватает на земле, которая так прекрасна своими полями и лугами, реками и озёрами, морями, горами и равнинами, степями и лесами? Именно эта с огромными сильными крыльями птица покинула наш край...

Недавно прошла в Сахаровском центре выставка польского фотографа-документалиста Петра Вуйчика под названием «Свобода/Wolność», с которой тематически связана дискуссия на тему «Польша-Россия. Опыт свободы в дискурсе поляков и русских». В отдельном зале были представлены фотопортреты поляков и русских людей, как известных, так и обычных граждан этих двух стран, которые тесно связаны историей на различных этапах своего развития. Потеряли Вы что-то, не посетив данное мероприятие? Да, однозначно упустили возможность почувствовать те эмоции, пропустить через свою призму мировоззрения понимание свободы разных людей и сделать свой выбор того, что является для Вас свободой. Но если представится случай посетить фотовыставку Вуйчика на тему свободы, то идите, не раздумывая, и можем с точностью сказать, что поляки умеют создавать перформансы на социальные и иные темы, перекликающиеся с ними.

У нас ушло, наверное, около часа, а в целом все последующие дни, на осмысление размещённых высказываний под фотографиями. Было приятно само оформление фотографий и цитат людей, которые принимали участие в интервьюировании для этой выставки. Портреты были напечатаны, как и строчки из интервью, на длинных объёмных белоснежных полотнах, которые были закреплены белыми нитями к потолку, — тем самым было ощущение, что они парят в воздухе при каждом вашем движении, вдохе и выдохе, шорохе, прикосновении вашего присутствия. Все высказывания представлены на польском и русском языках. Наш просмотр экспозиций начинался с цитаты из интервью Юстыны Олько, 37 лет, научного сотрудника Варшавского университета: «Когда я была маленькая, во мне проснулось желание узнать о древних культурах других народов, в первую очередь, — доколумбовой Америки. После перемен 1989 года оказалось, что всё возможно... Когда я впервые поехала на стипендию в Гарвард в 2001 году, я была человеком из ниоткуда. Меня спрашивали, пережила ли я в Америке культурный шок. Сегодня уже я выбираю себе сотрудников из США, — они в наших проектах субподрядчики. Я получаю средства на проведение исследований от Евросоюза и Польши. Свобода для меня — самореализация и преодоление границ на разных уровнях: академическом, научном, дисциплинарном, идеологическом». Прочитав эти мысли человека, которого мы никогда не видели и с которым имеется возможность только поговорить через экспозицию на этой выставке, возвращаемся в свои воспоминания и своих приятелей, друзей, которые родились уже после 1990 года, когда многие страны начали существовать отдельно от возникшей правопреемницей СССР — Российской Федерации, или по-иному, России. Сколько ни спрашивали людей, появившихся на свет уже в новой стране — Россия, — мнения были разные относительно свободы, но всегда сходились в том, что хотелось бы развиваться, двигаться вперёд, путешествовать без границ, знакомиться и чтобы воспринимали дружелюбно во всех краях. Однако, наши ровесники периодически удивлялись, посетив некоторые страны, почему люди по-разному относились к ним, в особенности, приходилось иногда встречать негативный приём со стороны представителей народов тех государств, которые были бывшими советскими союзниками. Дело в том, что состояние ограниченности, несвободы прописано на многих лицах русских людей, — именно эта черта нас выдаёт везде и всюду, и причина не в том, что мы всегда серьёзные, с задумчивым видом, как будто на специальном задании, как агенты 007. Всё отражено на наших многих лицах: какая-то задушенность, безысходность, равнодушие к себе, опустевшие глаза, грустные улыбки, стремление уловить кого-либо на лжи, или же самим что-то стащить за пазуху, как будто завтра настанет голодный век. Для молодого русского человека свобода это значит иметь крылья за спиной, чтобы взмыть в высь и лететь высоко, и так получается, что желание и стремление имеются, а какой-то волшебной силы не хватает. Именно наши родные люди, старшие поколения обрезают наши крылья вследствие собственной привычки быть заточёнными в клетках как пластмассовых, так и золотых. Когда мы изучали разные науки, теории, правила в своих институтах, то мир нам казался крылатым. Но некоторые преподаватели предупреждали, что на практике всё совершенно по-другому, нежели в теории. А что такое теория? Это те представления людей, ваших же старших поколений о том, как должно быть лучше, чтобы вы, поколения после 1990 года, могли свободно парить и творить, жить, вдыхая свободной, а не отягощённой массивным камнем, грудью эту самую необыкновенную и многогранную жизнь! Практику всё же взрослые люди для нас тогда готовили иную: атмосферу зависимости от всевозможных обстоятельств, загнания себя в бесконечные рамки, удушения в петле то послабления, то жёсткого затягивания верёвки, которую «выдавали» в начале после выпуска из университета наши профессора. Чтобы птенец взлетел, взмахнул и не один раз своими крыльями, чтобы он знал, как летать, то у него должны быть примеры вольных птиц, которые сами всю жизнь могут себе позволить взмывать над преградами к созиданию. Если бы Бог был в наручниках, или в петле, или с кандалами на ногах, то он не смог бы создать мир, — свобода в его творениях прозрачна, как морозный сибирский воздух, как жаркий летний день над журчащей горной рекой. Вот, чего не хватает многим современным русским молодым людям.

Продолжим наше путешествие в мир разных мнений о свободе. Видим высказывание представителя старшего поколения — Хенрика Павелеца, 94 лет, бывшего солдата Армии Крайовой: «Во время последних каникул перед войной мне почти исполнилось 18 лет. Я прошёл всю сентябрьскую кампанию. Пришли большевики, распустили наш полк... Я стал членом подпольной организации, был диверсантом, организовывал теракты. Был ранен в Кельце во время покушения на агента гестапо Франца Виттека. Потом в стране, в которой я родился, для меня места не нашлось. Я знал, что если не уеду из Польши, меня поймают и повесят. В Англии я занимался разными вещами: у меня была ферма по выращиванию шампиньонов, фабрика по производству взрывчатых веществ. Я всё время жил Польшей, — страной, которую потерял. И в 1992 году я вернулся! Нужно иметь цель в жизни. У меня цель была — я хотел вернуться. И вернулся — в том числе для того, чтобы привезти в польскую землю тех, кто там погиб». Честно сказать, эту цитату перечитывали несколько раз, чтобы осознать тот самый оттенок свободы, который понимает человек многое переживший, что и в страшном сне не приснится. Но приходит осознание того, что человеку, сделавшему так много для своего края, которого заставили жертвовать собой другие люди, — лишили выбора свободно передвигаться по земле, которая близка его сердцу, которая является его Родиной. Что-то похожее было и есть у нас: кому же нужны были русские солдаты, которые участвовали в Чеченской войне, кроме, разве что, своих матерей, жён, детей, и то, бывали случаи, что их заставляли молчать и не кричать от невыносимой боли утраты, от несправедливо нанесённой раны на всю душу. Страшно, что свободу четвертуют тогда, когда она необходима, как вода в период засухи, как прохлада после адского пламени, которую низверг в качестве войны Сатана на всех людей. А солдат лишь вынужденный участник этой ожесточённой кровавой битвы, орудие для совершения убийств себе подобных, совершения издевательств над ними, а потом ещё и осуждаемый за свои деяния самой жизнью. Это случается. Когда нет свободы над нашими головами, покрытые еловыми венками самим же безвольным социумом.

Далее следует ещё одно полотно со строчками из беседы с представителем польского народа — Лиллой Сверблевской, 47 лет, индивидуального предпринимателя: «В 1989 году нам сложно было поверить, что социализма не будет, что мы будем свободны. Что можно будет смело сказать: я татарка, мусульманка, свободно выразить своё мнение. Для всех меньшинств это был момент принятия своей национальности, своего этнического происхождения. Когда СМИ приравнивают ислам к терроризму, я как мусульманка воспринимаю это очень болезненно. Меня очень волнует ситуация крымских татар: они потеряли свободу, и очередное поколение вынуждено бежать или сдаться и жить в этой угнетающей реальности. Это даёт понять, что свобода не даётся раз и навсегда, её нужно беречь, чтобы не потерять. Я чувствую себя свободной, в ящике моего стола паспорт. В Евросоюзе можно путешествовать и даже не знать, в какой ты сейчас стране». Тут затронуто несколько тем для размышлений. Почему автор этого высказывания говорит о том, что можно со смелостью сказать, какой Вы национальности, этнического происхождения? Вдаваться в детализированный обзор этой темы не будем, но вопрос: все ли выходцы из советского пространства помнят художественную литературу на иных языках, например, польском, или украинском, татарском, чеченском, белорусском, азербайджанском, грузинском, армянском?.. Народы, которые составляли огромный союз, должны были забывать свои традиции, культуру, и в особенности, прозу и поэзию, которая и напоминает любому национально идентичному народу о его индивидуальности, неповторимости, прекрасной неординарности, — всё практически должно было быть на русском языке. Никто не был против русского языка, однако, то, как он насаждался, впихивался большими столовыми ложками в людей, как в гусей корм для выкармливания их и подготовки к тому, чтобы быть советским «фуа-гра», — это не нравилось многим, увы, и все терпели. Как говорится, а зачем терпеть, чтобы быть счастливым, когда можно проснуться в один день и не терпеть и стать счастливым?.. Более того, печальная тема относительно восприятия мусульманства в России и других странах. К сожалению моих ровесников и поколений младших, которые появились уже после 2000 года: люди бояться женщин в чёрных одеждах, или же тех, кто в платках, покрывающих головы, мужчин с бородами и суровыми лицами, которые, кажется, грозно смотрят на всех, хотя может быть, просто у них иные эмоции, они в своих мыслях, — но мы боимся. Причиной тому стали теракты, совершённые выходцами из кавказских и мусульманских народов, проповедующих ислам. Обстоятельства таковы, что современная молодёжь старается каждый раз воспринимать своих ровесников описанного выше национального, этнического происхождения дружелюбно, но это делать становится тяжелее, когда где-то случается людское горе, гибнут люди от рук тех, кто не согласен с общим порядком развития общества. На плечи сегодняшнего поколения легло много бед, которые сотворили все предыдущие эпохи людей, потому что не бывает дыма без огня. Остаётся только верить, что хватит моральных, духовных сил пережить это и найти ту секунду, с которой начинается мир.

Проходим дальше, аккуратно пробираясь сквозь чащу мыслей о свободе, и встречаемся с польским художником Павлом Яродзким, 56 лет: «В 1981 году я стал одним из основателей группы „LUXUS“... Вместо того, чтобы бороться за свободу, мы решили пользоваться ей. И как-то получалось. Группа всё ещё существует и работает, но первый её период окончен: у нас родились дети, мы постарели. После 1989 года оказалось, что на искусство деньги есть. Этот оптимистичный период продлился недолго... культурой всё-таки не прожить, она важна не для всех. Свобода? Большую часть жизни я с ней не сталкивался. Свобода — это осознание, что я взрослый и всё зависит от меня, я сам за это отвечаю». Культура и свобода это взаимосвязанные между собой явления. Из-под палки деревце не вырастит; рысь не побежит, если перебить ей ноги; озеро не очистится, если ежедневно в него сбрасывать отходы целлюлозно-бумажного комбината; белый медведь не взберётся вновь по барханам снега, если накормить его петардой, ибо горло его будет истекать кровью; орёл не взлетит, если обрубить ему крылья, да и без своих двух могущественных рук он и не тот, кем природа его создала. Кто может лишить вольной жизни эти божьи творения? Человек. А что человека может ограничить в его свободе? Его бескультурье, то есть, если он живёт без культуры. Кто же тогда может убить культуру? Только сам человек. Логическая цепь совершенно не трудная: нет культуры — нет свободы; а если нет ни того, ни другого, то и всё остальное увядает, иумирает, подкармливая тьму и пустоту.

Тут встречается и другие люди, сказавшие свои мнения о свободе. И учитель белорусского языка из Польши, — Алина Вавженюк, 48 лет, по словам которой, свобода — это свобода путешествий, это то, что можно сесть в самолёт и через несколько часов оказаться в другом мире, это чтение разных книг, просмотр зарубежных фильмов сразу, а не спустя годы после их появления.

И врач-гинеколог из Польши, — Еугениуш Сивик, 65 лет, который начал революцию в варшавских роддомах, когда пришло осознание, что достаточно было отдать ребёнка родителям сразу после родов — и уже было чудо. По его словам, не надо было, как в 80-е годы было предписано, изолировать мать от ребёнка после родов, теперь отец может присутствовать при родах. «Свобода для меня — смелость быть собой», — говорит нам Еугениуш Сивик. Если бы этот человек не нашёл в себе силы быть собой, делать так, как чувствует его сердце, то рождение ребёнка до сих пор бы представлялось для польских женщин как нечто ужасное, как пытка, а не радость появлению новой такой милой, крохотной жизни, которая сжимает ручкой твой мизинец и нуждается в тебе сразу после первых секунд своего детского крика от яркого незнакомого света.

И председатель Общества глухих, поляк Марек Патер, 56 лет, который из-за того, что колясочник, долго не мог выходить из дома, — на первый этаж вела лестница, и только друзья могли помочь выйти на улицу. Он писал письма в разные инстанции 16 лет, и только в 1997 году, после попыток достучаться до людей, было принято решение о возможности сделать спуск. С того момента Марек Патер мог самостоятельно выходить из дома. Ежедневно. «Сейчас гораздо лучше, есть автобусы с низким уровнем пола, сами люди приветливее и помогают мне. Я чувствую себя свободным. Свобода — это контакт с миром. Свобода — это преодоление барьеров», — говорит Марек Патер, и мы не можем с ним не согласиться. Вспомнилась почему-то наша реальная действительность: если в Москве пытаются как-то не игнорировать людей, которые отличаются от нас тем, что не могут либо слышать, либо видеть, или же передвигаться свободно; если делаются пандусы, в автобусы легче стало заезжать людям, пользующимся колясками для своего передвижения, — то в регионах ситуация иная. Мы не будем обрисовывать мрачную картину отношения обычных людей к необычным в смысле каких-то описанных выше индивидуальных приобретённых или врождённых черт их тела и здоровья, но есть самый важный момент в развитии лояльного отношения к таким неординарным людям. (Для нас это необыкновенные люди, и слова «инвалид», «инвалидность» кощунственно режут слух и проводят какую-то непонятную ограниченность в построении человеческих отношений). Мы замечали, что в книгах по иностранным языкам, например, в серии «Enterprise» по английскому языку, или в серии «HURRA» по польскому языку, затрагиваются темы людей, у которых есть слепота, или глухота, немота, у которых ноги не передвигаются быстро и легко, как у нас, ибо лишены движения физически, у которых руки не такие ловкие. Но в таких учебных пособиях мягко, деликатно ведётся диалог с читателем о том, что эти люди — полноправные члены общества: они живут и дышат свободой, они создают семьи, у них есть друзья, они полноценно принимают участие в созидании мира. Может быть, сейчас что-то поменялось, но когда мои ровесники учились в уже российских школах, то в учебниках по русскому языку подобные социальные темы не затрагивались, как и учебниках по стилистике русского языка, или в программе русской литературы либо обществознания. Ни по одному гуманитарному предмету особо тема таких неординарных людей не затронута, — почему? Их не существует в российском обществе? Где же их свобода? И они свободны в нашем социуме?.. Не просто так мы уделили внимание этой ситуации, потому что в детском саду, в школе сеются зёрна гуманности, лояльности, толерантности, тактичности и вежливого обращения друг к другу. Мы ввели в некоторые школьные программы изучение православия, но этикет многие люди так и не освоили, и это касается не только россиян, но и других выходцев из СССР.

Не все цитаты из интервью с поляками об их понимании свободы приведены в нашей статье, — сделано это нарочно, дабы заинтересовать Вас и подтолкнуть к размышлениям и поиску возможности посетить замечательную фотовыставку Петра Вуйчика. И мы плавно перешли к русским людям, которые также имеют свои мысли по поводу свободы, и разница ощущается такая, как будто окунулся в прорубь, а потом забежал в тёплый дом. И первым из высказываний, которое приведём к обозрению, — историка, председателя правления Международного общества «Мемориал», 68 лет, Арсения Рогинского: «Особенность России, одна из сотен её особенностей, заключается в том, что здесь борьба всегда была сопряжена с борьбой за историю. Свободу можно понять только через осознание несвободы, поэтому для России историческая правда и в первую очередь правда о советском терроре. Нам надо понять, что тот террор, который унёс миллионы наших граждан, — это был террор государственный, террор государства против человека. Поняв это, мы только поймём, что человек выше государства, что государство для человека, а не человек для государства. Поэтому путь к пониманию свободы и достижению её лежит через понимание нашего прошлого в 20 веке». Есть нюанс: сегодня молодые люди не знакомы с историей, не перечитывают её (Ключевский, Гумилёв, Карамзин и другие историки), мотивируя это тем, что нет времени или лень. Проще телевизор посмотреть. Даже те, кто работает в органах государственных ветвей власти, не могут вспомнить, когда было принято христианство русским народом, когда было Ледовое побоище, с чего началось СССР, кто такие декабристы, что такое красное и белое движение. Не все, но большая часть, и с этим не поспоришь, не понимает, зачем нужно одновременно с изучением истории своего государства читать художественную литературу российских классиков (за тем, чтобы иметь возможность сравнить ту действительность, которую пережил писатель, и ту, что пытаются представить в переписываемых неоднократно учебниках по истории). Поэтому возможно ли вернуть истинную память русским людям, — наверное, но потребуется очень и очень большой пласт времени, измеряемый как минимум десятилетием. Проблема в том, что одни из сотен особенностей России являются намеренное забывание своей истории и неумение её анализировать и учиться на ошибках предыдущих поколений.

Андрей Сергеевич Непомнящих, 55 лет, школьный учитель высказался о том, что дверь к свободе открывается изнутри, но страх в том, что люди, которые прошли крепостное право, которые прошли две войны, гражданскую войну, которые прошли сталинскую чистку, не способны открыть эту дверь, и не всем нужна свобода. «Свобода — это отсутствие страха», — сделал свой вывод Андрей Сергеевич. Нельзя сказать, что люди понимают, что такое свобода, более того, неоднократно спрашивали старшие поколения, людей возраста от 40 до 80 лет, что для них свобода. Слышали эфемерные ответы, где смысл неуловим, о том, что свобода раскрепощает людей, что русские люди глупые и нужен руководитель, своего рода, погонщик, царь, чтобы если куда свернёт народ, то кнутом по спине ударили, и всё наладится. Задавали вопросы и о том, почему так хорош Сталин и зачем нужны были ему лагеря. И снова следовали ответы о том, что лагеря нужны были для преступников, и лишь малый процент была несправедливо осужденная интеллигенция. (Некоторые вообще говорили, что Сталин не знал о существовании стольких лагерей на территории СССР). Малый процент?! Это как?.. То есть, если расстреляли умного человека, который мог бы что-то создать, изобрести, и прославить нашу страну, это неважно? И в целом, стрелять в людей, которые отбывают уже наказание в виде лишения свободы это нормально?.. Один раз нас спросил человек лет шестидесяти: «Ну а что, Вы сами-то считали, сколько погибло в советских лагерях людей?» Мы проверяли статистику, читали историческую, и художественную литературу об эмоциях тех, кто там побывал, но зачем быть счетоводом смертей? Не это ли ужасно: считать трупы, и пытаться это как-то оправдать. Насильственное лишение жизни это грех, за который люди потом платят очень дорого. Как может повернуться язык о том, что можно посчитать миллион трупов и выделить среди них угодных и не очень?.. Считают насильственно убиенных добровольно, спокойно и, оправдывая тем самым фактически убийц, те люди, которые и сами не прочь служить бесам, взяв в руки в нужный им момент оружие. Не считайте смерти, — считайте рождения детей, растущие деревья, плоды на них, подпитывающие своими нитями землю реки, цветущие сады и парки, размещающие себя вверх и вширь леса. Гибель легче считать, чем созидать что-то доброе и радующее сердца настоящих и будущих поколений.

Юрий Львович Фидельгольц, 88 лет: «Я родился в Москве, учился в Москве и был арестован в Москве. Нас привезли из тайшетского лагеря в порт Ванино для отправки на Колыму. У нас, как у фашистов в немецких лагерях, существовали специальные команды: когда людей отправляли на развод, на работу, играл оркестрик. Около вахты расстрелянных тоже выволакивали и клали рядом, чтобы заключённые, которые проходили мимо, смотрели. Чтобы у них не возникла мысль бежать из лагеря. Свобода — это святое дело, дай Бог, чтобы у нас было всё свободно, дай Бог! У нас по-настоящему никогда не было этой свободы, и вряд ли, наверное, будет. Это моё глубокое убеждение на опыте жизни». И правда, как только начинали арестовывать людей, которые думали вразрез с руководством, то некоторые: и так называемая интеллигенция, которая недавно за деньги и красивые шмотки готова была и дудеть нужную музыку, и скакать под заказанный ритм, и люди из народа — водители маршруток, такси, продавцы, официанты, студенты, медицинские работники, юристы, служащие в государственных органах, — начинали шёпотом, в закрытых помещениях, кабинетах, говорить: «Видел, а? Видел, как его потащили? Надо аккуратнее выражаться, да и ради кого сражаться-то, ради этих глупых людей?» Хочешь что-то изменить, взгляни в зеркало, повтори те же фразы, что сейчас сказал, когда возможно, и не в соответствии с принципом справедливости кого-то арестовывали, — твоё отражение тебе укажет, кто глупец.

Евгений Беляков, 28 лет, ЛГБТ-активист считает, что свобода это лишь средство для ведения диалога, выражать свои идеи: «Свобода это то, что у тебя внутри, это то, с помощью чего можно изменить политическую систему и устройство внутри общества, избавиться от предрассудков». На наш взгляд, было бы неплохо, чтобы нормальные взрослые люди, не важно, какой ориентации, не боялись, не прятались по углам и закоулкам, не опускали свои глаза, если их якобы уличили в том, что они не гетеросексуальной ориентации, чтобы их жизни не ломали, не превращали в пепел...

Например, для Аэлиты Михайловны Знаменской, 37 лет, заместителя главного редактора газеты «Жуковские вести», свобода — это большая ответственность, и, наверное, поэтому её никогда не будет, потому что в России не любят ответственность. «Люди в России выбирают несвободу сознательно, не потому что их кто-то заставляет, — это просто удобно», — говорит Знаменская А.М. И что является, увы, правдой, однако, мы бы сделали поправку: россиянин не любит нести ответственность, а русский человек ответственен и своими словами не бросается, так как сильная личность (этим самым отсекаем два понятия о национальности людей, которые живут сейчас в России, но это одно из мнений, — об этом в отдельной статье).

Но есть и другое мнение в России о том, что есть свобода. Макар Вихлянцев, 30 лет, руководитель пресс-службы проекта «Сеть», бывший комиссар движения «Наши»: «Свобода и права человека в России, безусловно, существуют. Но мы сами должны определить степень, в которой граждане и государство, об этом договорились. Граждане голосуют за действующую власть, рейтинг Путина так высок, как ни у одного лидера. Это реально. То есть народ и государство сейчас договорились, народ устраивает уровень свободы, который в России есть, и прав человека. И народ голосует за это государство, эту систему управления, хотят этот уровень поддерживать. В прошлом году воссоединились Крым и Севастополь с Россией. И я могу сказать, что это действительно был акт свободы». Что есть государство в узком и широком смысле через призму такой науки как теория государства и права, которую должны руководители подобных проектов наверняка знать, так как являются представителями политического лидера? Государство — это и есть народ, а не определённая политическая группа людей, и в этом случае, нарушается логическая цепь о том, что есть государство в широком смысле, который и принят юристами за аксиому благополучного общества. Государство есть народ, люди, которые сами должны решать, куда им повернуть, а если складывается ситуация, когда народ и государство (то есть политическая группа определённых лиц, — это в узком смысле) договариваются, то уже зарождается какая-то двуликость. Что есть демократия? Что есть акт свободы? И какие уровни свободы существуют для полёта птицы, для дерева, которое растёт, для цветка, который цветёт, для ребёнка, который взрослеет? Есть уровни свободы движения рук и ног? Свобода не имеет уровней, на наш взгляд, — она либо есть, либо её нет, как ребёнок: он либо есть, либо его нет в чреве матери. Если рассматривать человека в зародыше, то ему всё равно, какой рейтинг у того или иного политического деятеля, ему важно родиться и свободно, без препятствий, увидеть своих родителей и не быть брошенным и ненужным.

Идём далее, и встречаем иное мнение о том, что есть свобода. Анастасия Николаевна Мельник, 25 лет, пресс-секретарь проекта «Сеть»: «Политический принцип молодёжного проекта „Сеть“ — простой, мы в первую очередь за Путина, мы поддерживаем российскую власть. Путин и его команда — это первые постсоветские люди, нашедшие смелость сказать миру: „Мы есть, с нашим мнением придётся считаться“. Владимира Путина мы воспринимаем как отца... Для меня свобода, наверное, в первую очередь это независимость. Можно говорить о свободе финансовой, экономической, политической. Вот для меня свобода — это, наверное, общее такое понятие. И сказать, что свобода есть что-то одно, я бы не могла». Нам так и осталось непонятно это высказывание, потому что «и сказать, что свобода есть что-то одно» это не что-то одно, это то, что человек лично для себя определяет конкретно раз и навсегда, до самой смерти. Но каждое мнение имеет право на существование. Свобода не заключается, наверное, в том, кого ты поддерживаешь из политических деятелей, или воспринимаешь ли ты президента как своего отца или нет. Однако, каждая позиция имеет право существовать в свободном демократическом обществе.

Виктор Анатольевич Шендерович, 57 лет, литератор: «Вот парадокс свободы. Ты должен решать, а для огромного количества людей это совершенно не нужно, их совершенно это не мучит. Это очень привычное, по-своему комфортабельное состояние. За тебя решат. Тебе скажут, куда идти, что делать. За тебя отвечает это патерналистское наше сознание, очень советское, хотя отчасти, может быть, даже и русское. Поскольку здесь всегда был царь, всегда были ограничены правы... Свобода раздражает в этом смысле. Раздражает, как лишняя нога, которая волочится и мешает тебе ходить, она не нужна. Для меня, свобода — это просто воздух, которым я дышу. Я думаю, если вычесть из меня свободу, то останется какое-то тело, с каким-то весом и количеством сантиметров, но не более того. Это буду уже не я». Наверное, непонимание свободы всё-таки возникло у русского человека из-за того, что мало объясняли, что это такое , и пытались выставить русского человека как убогого и недостойного внимания. Если человеку говорить часто, что у него что-то не получится, то будьте уверены, у него это не получится. Более того, даже если думать о том, что у него это не получится, — в общем, Вы понимаете, мысли материальны, и у этого человека ничего не выйдет, даже если он будет очень уж упёртым в своих попытках и стараниях.

В зале были представлены компьютеры с наушниками и продолжающимся всё время видео с интервью некоторых участников этой экспозиции. Что было верно сказано Шендеровичем В.А., с чем нельзя не согласиться, это то, что в России плоды демократии хотят все (например, автомобиль иностранной марки, немецкой или американской), а вот самим что-то сделать, или стремиться к демократическому развитию во всех сферах общественной жизни никто не хочет. По словам знакомых нам людей, как молодых, так и старших поколений, — просто лень эту самую демократию строить, так как нужно трудиться, а труду многие так и не научились.

В целом, на этой выставке встречались мнения русских людей совершенно разные: кто-то говорил, что свобода есть как бы внутреннее состояние души, а внешне, то есть извне человека, может что угодно происходить; кто-то убедился, что в России свободы не было и не будет; кто-то оптимистически верит, что всё ещё возможно; а кто-то расплывчато кого-то восхвалял и в итоге так и утаил от всех, что есть свобода для него. Есть какая-то уверенность, что в этом году ничего не поменяется, но возможно, люди будут искать пути решения проблем, связанных с пониманием свободы. И хотелось бы пожелать всем людям в России определить для себя определённое понятие свободы, а не множество её теней. Свобода — это конкретное понятие, оно должно быть чётко очерчено в сознании, иначе общество рассыплется на множество кусков и обрезков, и единого мира из себя не будет представлять, — это как если бы солнце одним дарило свет и тепло, а к другим никогда не поворачивалось. Отсутствие свободы или установление определённого уровня похоже на то, как если бы Земля крутилась бы частично, как испорченная юла, только наполовину. Желаем всем найти свой истинный путь, обрести свободу в выборе именно своей жизни, чтобы никто никого не ущемлял, не оскорблял, не ненавидел, не совершал гадкие поступки, не убивал, не причинял физическую и моральную боль, не ограничивал духовно. Определить понятие свободы это не менее важно, чем броситься в какой-то бой.



Анна Корнийчук.


util