Badge blog-user
Блог
Blog author
Антон Гусев

Вурдалак Владимир Путин. Государство как тюрьма

7 Февраля 2016, 03:04

Вурдалак Владимир Путин. Государство как тюрьма

Статистика Постов 17
Перейти в профиль

Глава одиннадцатая. Государство как тюрьма

Уголовное дело в отношении заместителя начальника Главного управления внутренних дел по городу Самаре Валерия Трофимова было закрыто так же скоро, как и возбуждено — стоило его приятелю и бывшему руководителю Александру Реймеру занять должность директора Федеральной службы исполнения наказаний России. Такая постановка вопроса, однако же, не устроила потерпевшую предпринимательницу, которая отправилась в центральный аппарат Следственного Комитета России с двумястами тысячами рублей и... нашла-таки правды. Там, где и впрямь наличествовал состав преступления, даже влияние нечистого на руку генерала Реймера положительной роли для преступника не сыграло... ввиду вмешательства взятки со стороны потерпевшего. Уголовное дело было возобновлено и принято к производству следователем центрального аппарата СКР П.П. Вешкиным. Однако, вскоре его постановление было признано незаконным судом Ленинского района г. Оренбурга. Картина — следователь в Москве, обвиняемый в Самаре, а вопросы о законности следствия решает Ленинский районный суд г. Оренбурга (тот самый, который отправил меня на 2 года в колонию — выколотая точка на карте мира). Вынося решение, суд, скорее всего, не принимает во внимание то обстоятельство, что обвиняемый еще недавно занимал внушительную должность в этом завшивленном городишке. Видимо, такой же уроженец Оренбурга Реймер производил на судей большее впечатление, чем псковитянин Бастрыкин. Вот так не суждено было этому делу дойти до рассмотрения по существу.

Сия история противостояния взятки телефонному праву вовсе не сошла со страниц Салтыкова-Щедрина, а является абсолютной реальностью. Даже имена собственные не изменены. И экстраординарной эту историю назвать нельзя. Так в среднем выглядит картина российского правосудия времен Путина. Дикий, чудовищный торг, устроенный должностными лицами суда, прокуратуры, следственных органов вокруг уголовного преследования — явление в нашей стране повсеместное. Да и чего можно ждать от правоохранительной системы, высшее звено в которой — Генеральный прокурор России Юрий Чайка — на протяжении многих лет даже не покровительствует преступному синдикату, а возглавляет его. История эта берет начало с 1999 года, когда он еще состоял в должности прокурора Иркутской области и выдавал многим знакомым и родным (в том числе и сыну) разрешения на внедосмотровый проезд и провоз оружия. Однако, венцом его карьеры является так называемое «прокурорское игорное дело», когда, после многолетнего противостояния со Следственным Комитетом, ему удалось-таки прекратить уголовные дела в отношении ряда высших должностных лиц прокуратуры Московской области (включая бывшего прокурора области Александра Игнатенко), возглавлявших сеть подпольных казино и состоявших с ним в приятельских отношениях.

Председатель же противодействующего ему Следственного Комитета Александр Бастрыкин таким гниением не страдает. Он только любит в пьяном виде угрожать людям оружием (так было в августе 2004 года, когда подвыпивший Александр Иванович угрожал расправой соседу-собаководу, и в августе 2011 года, когда он же пытался разыграть ту же самую картину перед журналистом «Новой газеты», в неудобном для генерала ключе осветившем ход дела Цапка), заниматься плагиатом у малоизвестных авторов (например, Юргена Торвальда, которого знает каждый, кто хотя бы проходил мимо юридического вуза) да приобретать на имя жены недвижимость в Чехии и Испании.

И вот когда противостояние двух этих честнейших генералов от юстиции достигло апогея — когда Бастрыкин возбудил уголовное дело в отношении сына Чайки, — бывший тогда Президентом Д.А. Медведев собрал их вместе и несколько часов «успокаивал» за закрытыми дверями. Все-таки, как видно, усмирил. Но вопрос в другом — до какой же степени должно быть в пуху рыло высшего должностного лица страны, что конфликт этот оказался ему настолько невыгоден?!

Одним из похожих крупнейших скандалов, поразивших отечественную правоохранительную систему в последние годы, стала смерть в столичном СИЗО «Матросская тишина» юриста Сергея Магнитского, о которой мы вкратце упоминали в предыдущих главах. Он был типичным примером работы всех инстанций правоохранительной системы. Не сумев отобрать у его шефа, американца Билла Браудера акции «Газпрома», группа госчиновников инициировала возбуждение в его отношении уголовного дела и его заключение под стражу. Несмотря на экономический характер якобы совершенного преступления и явную общественную безопасность правонарушителя, судья Тверского районного суда столицы Елена Сташина все же заключила его в СИЗО, где он вскоре благополучно скончался вследствие неоказания ему медицинской помощи.

Дабы объяснить мотивацию судьи — человека, казалось бы, относительно независимого в океане нарушающих закон правоохранительных органов (а последние, видите ли, не могут его не нарушать, имея такое руководство, что описано выше) — необходимо знать изнанку судейской работы. Автору она известна как по работе помощником судьи, так и по последующим контактам со служителями Фемиды. И этот опыт рисует следующую картину. Стоит уголовному делу поступить в суд, как на судью начинается неслыханный прессинг со стороны правоохранительных органов. Последние требуют скорейшего разбирательства и обвинительного вердикта. В этих целях органы всячески «содействуют» суду. Привожу пример из собственного уголовного дела. Когда свидетели обвинения долго не являлись в заседания, и действующий Уголовно-процессуальный кодекс предписывал судье рассмотреть дело без них (что было бы чревато оправдательным приговором), вершитель правосудия попросил помощи у оперативников, сопровождавших следствие — те расстарались, а свидетелей все же доставили.

Далее допрос предстоял очень пьяному свидетелю, который едва стоял на ногах и не отрицал своего опьянения. Когда я попросил осуществить его освидетельствование и отложить допрос до протрезвления, судья меня выслушал и...не только допросил свидетеля, но и сослался на его показания в приговоре.

Другим свидетелем по делу был оперативник, проводивший в нарушение всех мыслимых норм закона следственные действия. Суть его показаний, также отраженных в приговоре, сводилась лишь к объяснению судье того, кто организовал нашу «преступную группу» (можно подумать, он у нас за спиной стоял) и какие, по его мнению, выполнял действия, а также какой именно закон и на каком именно этапе нашей деятельности мы нарушили — дело сложное, экономическое, судье самому нипочем не разобраться.

Далее сторона защиты заявила ходатайство о допросе своих свидетелей, в котором судья, конечно, обеспечивая равноправие участников процесса, отказал, сославшись на превышение сроков судопроизводства и поскорее окончил судебное следствие, чтобы не дать возможности к повторному заявлению аналогичного ходатайства.

О соблюдении этих пресловутых сроков надо сказать отдельно. В борьбе за них все как с ума посходили. Председатель Оренбургского областного суда Емельянов на одном из совещаний заявил даже, что качество рассмотрения дел не так важно, как соблюдение сроков.

Именно поэтому судьи даже приговоры выносят, когда следователь приносит флэшку с текстом обвинительного заключения — зачем лично перепечатывать столь большой объем текста, когда законность и полнота следствия ни у кого в этой стране сомнений не вызывают? В вопросах же, касающихся срока заключения, судья чаще всего советуется с судом вышестоящим. Что сверху скажут — то и постановляет судья, объективный, независимый и беспристрастный в вопросах осуществления правосудия.

Вообще в России путинского периода доказывание по уголовным делам напоминает так называемое «прокрустово ложе». Для тех, кто не знает, объясню — был такой мифический царь Прокруст, который боролся за чистоту нации посредством укладывания всех на деревянное ложе определенной длины. В целях чистоты же, гражданин, недостаточно рослый, чтобы без остатка уместиться на ложе, растягивался с помощью дыбы; слишком же высоким — подрубали ноги ровно на длину, выходящую за пределы ложа. Примерно в таком же стиле осуществляется и доказывание по уголовным делам. Приведу крошечный пример. В одной камере со мной сидел юноша, к которому в день вручения обвинительного заключения пришел следователь, чтобы подправить пару документов в деле. После утверждения обвинения вносить коррективы в дело! Вопросы о том, каким образом прокурор его утвердил и направил дело в суд, думается мне, излишни.

Во всем описанном судью винить бессмысленно — такие методы работы навязывают ему давящие сотрудники правоохранительных органов. Ослушаться же он не может — и вот почему. Не следует забывать, что 80% судей — бывшие сотрудники полиции и прокуратуры. И, в бытность свою работниками правоохранительной системы, наверняка допустили в деятельности кучу нарушений, по вскрытии коих их бывшими коллегами, сегодня требующими скорейшего обвинительного приговора, рискуют лишиться должностей.

Так, например, случилось с бывшим председателем Кировского районного суда Уфы Муниром Валеевым, оправдавшим в 2012 году бывшего премьера Башкирии Раиля Сарбаева и лишившимся за это должности. И хоть с Сарбаевым этим, как видно из текста предыдущих глав, лично мне не по дороге, случай все же весьма показательный, и обойти его я не мог.

Никакой хваленой неприкосновенности у судей нет и в помине. Им запрещено «светиться» на публике, появляться в развлекательных заведениях и в соцсетях, в противном случае — снова контроль полиции и прокуратуры, лишние поводы для давления и унижения с их стороны. Видимо поэтому, периодически срываясь, пьяные судьи садятся за руль и обязательно устраивают ДТП, часто со смертельным исходом, — о чем вы сами можете прочитать в любом СМИ.

В 2013 году в издательстве «Феникс» вышла моя книга «Как обжаловать приговор: новые правила подачи и рассмотрения апелляционных, кассационных жалоб». В предисловии к ней я привел ситуацию с возмущением, высказанном на одном из судейско — прокурорских совещаний заместителем председателя Верховного Суда России Дмитрием Фоминым в связи с оказанием давления правоохранительных органов на судейский корпус в связи с вынесением оправдательных приговоров. На что начальник Управления процессуального контроля Следственного Комитета парировал, что не может отсутствовать состав преступления в деле, которое прошло строгий отбор со стороны следователя, руководителя следственного отдела, прокурора. Один судья, мол, не может быть умнее трех обвинителей. А уж если сам в прошлом обвинял, то задача значительно упрощается. Так, например, рассмотревший мое дело судья Алексей Коннов гордится приобретенным за годы работы в прокуратуре званием «Лучший государственный обвинитель Оренбургской области 2007 года», о чем можно судить по висящей на стене в его кабинете почетной грамоте.

В завершение следует отметить, что в 1937 году — в разгар сталинских репрессий — количество оправдательных приговоров составляло 18% от общего числа рассмотренных дел. В 2012 году этот показатель составил 2%. Опять же, говорящее значение.

Наивному читателю может показаться, что адвокатура в данной ситуации есть спасительное звено. Но и это мнение ошибочно, ибо адвокатура — такая же часть правоохранительной системы, как и прокуратура или полиция, просто функции другие. А вот методы работы и результаты похожи.

В 2008 году увидела свет моя книга, ставшая бестселлером и выдержавшая к настоящему моменту 11 изданий — «Все виды исковых заявлений и претензий в суд», в предисловии к которой я описал кризис, поразивший систему адвокатуры после принятия в 2022 году Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ». Данный закон упразднил государственную адвокатуру. При таком положении дел подавляющее большинство адвокатов, в погоне за длинным рублем, начисто забыли и о профессионализме, и об этике. Квалификация таких лиц упала ниже плинтуса еще и в связи с другим аспектом коммерциализации деятельности адвокатов — «взнос» за получение статуса адвоката, например, в Оренбургской и Челябинской областях составляет 300 тысяч рублей (всего-навсего). Иными словами, стать адвокатом может любой дурак, обладающий этой, не столь великой, суммой. А классифицировать их таким образом помогает качество составляемых моими, к моему стыду, коллегами, процессуальных документов — писать такое может только дурак.

И хоть книжка писалась давно, но приведенные в ней слова сохраняют завидную актуальность по сей день. Нет, есть конечно и приличные адвокаты, но денег на них у простого россиянина вряд ли хватит.

Вот и оказывается рядовой гражданин в замкнутом кругу, где следователь «подтягивает за уши» дело, поддавливает на судью, пишет за него приговор, и по сути единолично, да еще и с помощью тупого адвоката запихивает за решетку в своих (или родственных) интересах всех подряд. Механизм правовой защиты в лучших традициях пиночетовского Чили или царской России.

В обоих случаях главенствовала система, всегда защищающая себя. Защитилась она и в деле Магнитского — дабы плюнуть в лицо Западу, запретившему въезд в страны ЕС и заблокировавшему активы ряда российских чиновников, включенных в «список Кардина». Начальник СИЗО, по вине которого погиб юрист, был оправдан, а вот сам Магнитский — признан виновным. Посмертно. Только плюнула система в лицо не Западу, а российскому обществу, поправ Конституцию и европейские стандарты прав и свобод человека и гражданина.

С рассмотрением гражданских дел ситуация обстоит примерно так же. Арбитражные суды, например, выдают за баснословные деньги, так называемые «обеспечительные меры». Данный процессуальный институт широко используется рейдерами для захватов собственности и поглощений недружественных предприятий. Скажем, распространенный арест имущества, вопреки бытующему заблуждению, означает не только запрет собственнику им распоряжаться, но и влечет зачастую передачу имущества на хранение лицам, заинтересованным в его гибели или растрате. Помимо арестов, существует и развитая система всевозможных запретов лицам, в том числе госорганам, на совершение определенных действий. Так вот, основная действенность таких мер заключается в том, что суд выдает их без судебного разбирательства, на основании заявления конкретного лица. А, учитывая достаточно длительные сроки рассмотрения дел в арбитражных судах, действие этих мер способно без надлежащего судебного решения нанести непоправимый ущерб участникам гражданского оборота. После же разгоревшегося в 2006 году скандала вокруг уволенного за их неправомерное применение судьи арбитражного суда Чечни Арби Сатуева, арбитражные суды... не перестали их применять, а лишь только сделали эту услугу, мягко говоря, платной.

Ваш покорный слуга многократно «заносил» судьям значительные гонорары за выдачу таких мер, причем часто судьи удовлетворяли мои просьбы безо всяких доказательств. С другой же стороны, не занеси автор внушительную сумму вершителю предпринимательского правосудия, даже стопроцентные доказательства угрозы исполнению решения суда не могли убедить в правильности моей позиции служителей Фемиды. Их, кстати, тоже можно понять — как-никак, трехмиллионный взнос за должность судьи надо чем-то окупать.

В позапрошлом году коррупционный скандал вокруг судьи арбитражного суда Омской области, открыто вымогавшего взятку со стороны процесса, сотряс всю систему арбитражных судов. И дело даже не в мздоимце — судье, а в том, что делал он это по приказу председателя суда, который был фаворитом бывшего председателя Высшего Арбитражного Суда РФ Антона Иванова (кстати, одногруппника Д.А. Медведева по университету и приятеля нашего героя) и вскоре после скандала занял должность председателя арбитражного суда Московской области. Слово «фаворит» я употребил неслучайно — возглавляя систему арбитражных судов, Иванов со-товарищи часто устраивал пьяные оргии, куда приглашались симпатичные молодые судьи мужского пола. Продолжать не буду, читатели, слава Богу, все люди современные. И дело даже не в нетрадиционной ориентации господина Иванова и его подчиненных, а в коррупционной паутине, опутавшей систему начисто дискредитировавших себя арбитражных судов. И этим людям наш герой доверил рассмотрение интеллектуальных споров и дело о банкротстве физических лиц! Пустил, что называется, козлов в огород. Полагаю, что даже проснувшаяся совесть ВВП, решившего в свете всего изложенного объединить Верховный и Высший Арбитражный Суды, не способна изменить ситуацию.

В чем же дело? Может, не знает глава государства о творящемся беспорядке в Датском королевстве? Вряд ли — 90% приведенной в главе информации размещены в Сети для широкого доступа, а на слепоглухонемого ВВП, если и страдающий, то скорее какими-нибудь другими изъянами, явно не похож. Выходит, делает он это сознательно. Сознательно выстроена смертельно больная, дефективная, съедающая сама себя и всех, кто в нее попадает, судебная система, впитавшая в себя худшие черты инквизиции, сталинских «троек» и трибуналов времен Великой Французской революции. И сделано это для того, чтобы некуда было податься несчастному, затюканному, обиженному, безмозглому, доведенному до крайней степени отчаяния человеку в борьбе с ВВП и его системой. Другого ответа, сколько ни ищи, не отыщешь...

В завершение главы расскажу историю о борьбе ВВП с коррупцией в судебной системе. В день моего ареста у судьи Коннова, как видно, было дурное настроение — он арестовал бывшего коллегу, отставного судью все того же Ленинского суда (не зря назвал его выколотой точкой) Екатерину Кузнецову, обвиняемую в 17 эпизодах вынесения заведомо неправосудных судебных решений и служебного подлога. На первый взгляд может показаться, что вот оно, борьба началась. Но не тому, кто знает истинную причину ее преследований. Мне известны некоторые эпизоды преступной деятельности этого судьи, и я с уверенность могу сказать, что те земельные участки в поселке имени Куйбышева в Оренбурге, которые она своими решениями переоформила из муниципальной собственности в собственность частных лиц, представляли интерес для того самого градоначальника, о котором я писал в главе о пенсиях. Слишком уж, воля ваша, частое нарушение в работе судьи — подог и заведомая неправосудность решений, чтобы за это всякий раз и всякого судью к ответственности привлекать. Здесь же — объяснение налицо.

Самое страшное, что я знаю, о чем пишу — как юрист с 12-летним стажем, вхожий в самые высшие круги данной системы. А как ученый могу сказать, что никакая Концепция судебной реформы не сможет изменить сию сгнившую ветвь власти. Ибо нельзя реформировать труху — то, чего нет. Здесь уже не реформировать — строить надо. А построить новую судебную систему можно, только построив новое государство, к созданию которого можно приступить только заучив наизусть строки из легендарного «Интернационала»: «Весь мир засилья мы разрушим до основанья, а затем...»

util