Badge blog-user
Блог
Blog author
Виктория Авдеева
Blog post category
Политика

Нам рано отмечать День Победы, фашизм всё ещё здесь.

Михаил Авдеев, г. Комсомольск-на-Амуре, ИК-7

10 May 2017, 12:47

Нам рано отмечать День Победы, фашизм всё ещё здесь.

Михаил Авдеев, г. Комсомольск-на-Амуре, ИК-7

Статистика Постов 8
Перейти в профиль

9 мая — праздник, который в общественном сознании называется днём победы над фашизмом. Не стану вдаваться в научное определение фашизма, открывать политические справочники или произведения Муссолини. Если бы мы, русские, понимали фашизм рационально, то этот день не был бы нам так радостен и близок. Эмоциональный корень — интуитивное понимание образа фашизма, сформировавшееся в детстве из рассказов о войне, вслух читаемых первой учительницей или бесед с ветеранами. Поэтому эмоционально мы по-детски в первую очередь воспринимаем фашизм не как политический режим некоторых стран в первой половине XX века, но как собирательный образ всего бесчеловечного, жестокого: всех издевательств захватчиков, концлагерей, допросов гестапо, бомбёжек, голодных блокад и прочих ужасов. Мы празднуем Победу над злом вообще.

Этот школьный образ фашизма как всего жестокого за минувшие 4 года я вспоминал неоднократно. Именно с классическими, хрестоматийными признаками этого образа.

Первая картинка. В Савёловском ОМВД один опер затягивает у меня на голове пакет, а другой держится рукой за причинное место и с силой сжимает пальцы. Я кричу: «Зачем вы это делаете?» Слышу ответ: «Нам это нравится!» Чуть позже опер говорит: «А ты знаешь, для чего нам нужна служебная собака?»

Не знаю точно, что он имел ввиду. Может и простой поиск улик одорологическим методом. Но после десятков минут пыток я ярко представил такой устоявшийся образ, как фашисты травят овчарками пленённых воинов. Фильмы, рассказы о войне...

Ещё картинка. Защёлкнув у меня на руках браслеты, конвоиры помещают в маленький зарешёченный «стакан» в фургоне «Газель». Жара ужасная, металлические стены раскалены. Трогаемся. В пути обнаруживается техническая «неисправность» — пары бензина проникают в салон. Час в дороге по московским пробкам. Задыхающегося, чуть живого меня тащат в зал суда, где следователь, пробездельничавший очередные 2 месяца, просит продлить стражу. Силясь не потерять сознание, я выдавливаю слова возражений. Судья оглашает решение о продлении, а я отправляюсь обратно в фургон продолжать бензиновую ингаляцию.

В остатках сознания всплывает хрестоматийный образ газенвагена, так же как и овчарки прочно ассоциированный со словом «фашизм».

Третья картинка. В любом обществе (включая тюремное) человек тянется к общению и у него появляются те, к кому он испытывает тепло и понимание. И воспитание велит нам желать здоровья, когда мы вдруг встречаем таких людей. Во время одной из проверок в медведковском СИЗО я поздоровался с арестантом из другой камеры. Это очень не понравилось капитану Амбросьеву Павлу Юрьевичу, для которого это было не вежливостью, а «межкамерной связью».

Он мог составить рапорт о нарушении и подать на стол начальнику. Но так как рапорт по такой ерунде обречён на провал, он пошёл на самоуправство. Он закрыл меня в небольшом абсолютно пустом помещении с голыми стенами: без крана и туалета, кровати или даже табуретки. Без законной санкции он отправил меня в условия много хуже карцера, где я провёл почти 14 часов, пока меня не нашёл ДПНСИ (а Павел, как оказалось, «забыл» что меня запер и уже давно спал дома). За проведённое там время я выломал водопроводную трубу, устроив потоп. В этот момент в голове у меня был рассказ прошедших немецкий плен ветеранов о том, что страдая от обезвоживания они ломали трубы, чтобы сделать глоток воды.

В Челябинском СИЗО в нашу камеру зашёл парень, которого переводили (по половине срока) с особого режима в Омске на строгий. Сначала он был бледным и молчаливым, но горячий чай с шоколадом (только получили передачу) и наша дружелюбная атмосфера (в этом мрачном месте) сделали своё дело и он разговорился. Изливая душу, он говорил о таких унижениях человеческого достоинства, творящихся в наше время в омских лагерях, что мои собственные мытарства показались мне лёгкой прогулкой. Я смотрел ему в лицо и у меня не было сомнений: всё, что он сказал — правда.

Так кто такой неофашист? Это подросток, который носит футболку со свастикой, поставил на аватарку «тотенкопф» и встречает друзей фразой «зиг хайль»? Или всё же тот, кто в своей жизни и «работе» придерживается других, более чувствительных символов фашизма: травли людей овчарками, игл под ногти, газовых камер?

Что будет 9 мая? Быковатый опер, обделённый жизнью лагерный «воспитатель», холодный судья выйдут при параде в город, поздравят ветеранов, возложат цветы к вечному огню, обвяжутся жёлто-чёрными лентами, выпьют «боевые» 100 грамм и прокричат троектртное «Ура!»

А что будет 10 мая? Они придут на работу. Опер оденет задержанному человеку противогаз на голову, а в гофрированный шланг будет заливать нашатырь. Лагерный воспитатель а ШИЗО привяжет арестанта к решётке и включит на повтор на полную громкость «Голубую луну» и оставит на несколько часов. Судья лёгким росчерком отклонит просьбу о свидании человеку, который не видел родных три года. И потечёт обычная жизнь, обыкновенный фашизм.

util