Автор поста
Badge blog-user
Блог
Blog author
Юлия Рублевская

«Обитель», или Как добываются книги в колонии

19 December 2015, 14:59

«Обитель», или Как добываются книги в колонии

Статистика Постов 1
Перейти в профиль

<anons>Вспоминаются события годовалой давности. Маленькое новогоднее чудо. </anons>

Итак, началось все с того, что очень захотелось прочитать «Обитель» Прилепина. Другими словами, захотелось невозможного: вся новейшая литература в ИК-5 была под строжайшим запретом, за исключением нескольких авторов, о которых чуть позже. Основное содержимое библиотеки учреждения состояло из детской литературы, художественных книг, лейтмотивом каждой из которых была руководящая роль партии (до 1985 г.в.), а также бесчисленного множества книг-брошюр-журналов религиозного характера, изданных иеговистами-адвентистами-пятидесятниками и иже с ними.

Но были и приятные исключения: например, несколько произведений Э. Лимонова, попадание которых в колонию со столь жесткой цензурой до сих пор остается для меня загадкой. Возможно, кто-то из вертухаев имел счастье служить в СИЗО Саратова, когда Э.Л. там содержался. Предположу даже более смелую мысль: кто-то из вышестоящих имел латентную склонность к идеям «Другой России». Не столь важна причина; главное, что благодаря этому неизвестному герою я имела возможность с удовольствием прочесть «Анатомию героя», «Охоту на Быкова», перечитать «Эдичку»...

Кстати, «Это я — Эдичка» заставила ностальгировать: взяв в руки точно такой же томик, какой был у нас дома, я сразу вспомнила, как папа принес его, году в 90-м, прочитал и поставил на Самую-Верхнюю-Полку-В-Книжном-Шкафу, надеясь, что 11-летний ребенок туда не долезет. Ребенок же, напротив, знал содержимое каждой книги на этой полке, равно как знал и то, что за книгами спрятаны некоторые видеокассеты («Греческая смоковница», «Эммануэль» и пр.), но их содержимое было далеко не так интересно, как книги — «Окаянные дни», «Лолита», «Дневники А. Вырубовой»; довольно странное соседство, не правда ли?

Но хватит лирики. Что там еще было разрешено, в ИК-5? А вот, например, «Карта Родины» Петра Вайля. Разрешили по следующим причинам: патриотичность названия; патриотичность изображения на обложке (это при том, что на ней была изображена карта СССР, разделанная по образцу говяжьей туши, — тонкая ирония художника не была воспринята ограниченным умом цензорастов из ИК-5); чрезмерный (по меркам тех же представителей колонийской цензуры) объем книги — ну знаете, как это, «просто тупо было лень читать». Итак, Петр Вайль победил Дементия Варламовича Брудастого, теперь битва с Органчиком предстояла Захару Прилепину.

Три круга ада цензуры в ИК-5 были следующие: посылочная — цензорская — ОВРсО (для счастливчиков, не знакомых с сей аббревиатурой, — отдел по воспитательной работе с осужденными). Был еще четвертый, необязательный круг, для самых подозрительных книг — оперативный отдел; но оттуда невозможно было забрать вообще ничего: я, например, благодаря им навсегда попрощалась с одним из любимых мной произведений Мураками «Страна Чудес без тормозов и Конец Света». Когда через полтора года после изъятия оной книги я попросила вернуть ее мне при освобождении, и дело было даже не в принципе, — дорогА как память о человеке, — выяснилось, что подозрительную литературу отвозят в управление для изучения... Хотела бы я видеть этого генерала, перелистывающего перед сном, допустим, «Кафку на пляже»...

Но пора возвращаться в родные пенаты, пардон, «Обители». Итак, знаю, что книга уже в воспитательном отделе. Прихожу.

— Пал Дмитрич, здрасьте. А вам тут книжечку из цензорской принесли, вы уж отдайте, плиз!

— Это какую? У меня тут целая стопка, не читал еще. (Ага, расскажи, ты ж целыми днями только книги и читаешь).

— А вот, смотрите, сверху лежит, «Обитель» называется!

— Эта толстая? Да не, ее не скоро прочту, большая сильно. (Берет в руки). «Обитель»? Про монастырь, что ли? Че-то картинка на обложке подозрительная. (Ну вот чем она тебе подозрительная? Вот вы, читатели сего, видели обложку «Обители» З. Прилепина? Заподозревали кого-либо в чем-либо? Да? Поздравляю, это паранойя!)

— Да не, Пал Дмитрич, не про монастырь (сука-честность, ведь могла б сказать, что про быт монастырский — сразу бы отдал!). Вот, допустим, если Солженицына пришлют, или Варлама Шаламова — пропустите?

— Это да, читайте, просвещайтесь, как зеки раньше сидели, и сравнивайте, как вы сейчас, по-царски, можно сказать: кормим, одеваем, на работу устраиваем, разбудим, спать уложим... (Дальше минут 10 следуют перечисления преимуществ нахождения в зоне, а также трудностей, преследующих на свободе... Кормят они, ага. Если б своими глазами не видела на коробках с рыбой, привезенных в столовую, надпись: «Корм для пушного зверька», — может, поверила бы, что кормят; с одеждой, работой и всем остальным — на том же уровне; ну да ладно, главное сейчас — забрать книгу).

— Ну вот, Пал Дмитрич, если Варламова с Солженицыным можно, значит, и Прилепина отдайте!

— Не понял! Он че, про зоны пишет, что ли?

— Пал Дмитрич, это лучшая книга года!

— Прилепин, Прилепин... Я вспомнил, где я эту фамилию слышал! Это тот, что президенту нагрубил! Книгу не дам!

— Пал Дмитрич, он не мог нагрубить! По его произведению даже тотальный диктант писали, ну вспомните, наша колония тоже участвовала! И Путин писал!

— Путина не трогать!!! А почему по Прилепину диктант писали?! Надо было по «Преступлению и наказанию»! (Вот интересно, что он имеет в виду — Достоевского или одноименный журнал, издающийся ФСИН? Скорее, второе). Кто распорядился по книге Прилепина диктант писать?!

— Не знаю... Путин, наверно... (Блин, как бы не заржать).

— Я сказал Путина не трогать!!! Книгу не отдам! Точка.

— Пал Дмитрич, а вы к Новому году кабинет украшать будете?

— А че, ты помочь хочешь?

— Да, идеями. Сейчас модно украшать елку и интерьер такими бантиками на прищепках. А у вас на стене портрет президента грустный такой висит, не новогодний совсем. А вот если ему бантик такой прицепить на то место, где галстук, он будет как будто в бабочке, нарядный станет, повеселеет, может — амнистию объявит...

— Во-о-о-о-о-о-о-н! Вон отсюда, пока я тебя в ШИЗО не закрыл!

— Ок, но вы все-таки подумайте. Я не о Путине; нравится вам так — пусть будет при галстуке. Я о Прилепине.

Занавес.

Вторая попытка была удачной и не такой многоходовой.

Посылочная. Из заветной коробки сотрудница достает другой экземпляр «Обители», собирается переложить его в пакет с надписью «Цензору», но тут ее взгляд падает на предусмотрительно положенный пятикилограммовый набор шоколадного ассорти. Тщетно пытается найти, где открывается, и прочитать хоть слово «по-нерусски».

— Че-эт такое?

— Ой, да не открывайте, это вам, с праздником! Из Австрии привезли, набор эксклюзивного шоколада, вы такого в России нигде не найдете, то-то гости рады будут! (На самом деле куплено не выезжая за пределы необъятной, на распродаже, с истекшим сроком годности — ну и что, что, возможно, с червячками; во-первых, книга к тому времени, как горе-коррупционерка этих самых червячков обнаружит, будет у меня, во-вторых — при случае мотивирую чем-то вроде: «Вот же извращенцы эти европейцы! У французов сыр с плесенью, а эти австрийцы, видите, шоколад с червяками едят — зажрались в своих Европах!» И плевала я теперь на честность в общении с такими, надо же когда-то оправдать свою 159-ю статью!) А давайте вы мне книжечку отдадите и никому не скажете, а я про шоколад тоже никому не скажу!

— Так, все, бери свою книжку и пи...дуй в отряд! Это ж надо быть такой дурой, чтобы из-за какой-то книжки сладкого лишиться! (Это уже вслед).

Вот такой чудесный новогодний подарок я получила в прошлом году.

P.S. Кстати, а вприкуску с шоколадом, даже если бы он был свежий, я бы не смогла прочувствовать той атмосферы безысходности, которой пронизана «Обитель».

util