Badge blog-user
Блог
Blog author
Роман Воликов

Мой друг Моржерето

22 August 2016, 20:43

Мой друг Моржерето

Статистика Постов 82
Перейти в профиль


Мой друг Моржерето в двадцать пять лет обрёл лицо. То есть физиономия у него, конечно, была и раньше, имела конкретные паспортные данные — Виктор Аксельберг, и совершенно моего друга не устраивала. Жиды в поздние советские времена были не в тренде, серьёзной карьеры не сделаешь, разве что почти свободной выезд в Израиль по национальному пункту, но там своих долбоебов хватает, а жить, как все, от зарплаты до зарплаты, Виктора никак не впечатляло.

Отягчало положение и то обстоятельство, что товарищ Аксельберг происходил из Чернигова или Магадана, я не помню уже точно, откуда именно, столица с точки зрения трудоустройства была намертво закрыта необходимостью постоянной прописки, что вгоняло Виктора в тоску-печаль и вызывало искреннее восхищение у отдельных метёлок, которые считали его воплощением декадентской эпохи, утомлённой и исполненной пренебрежением к окружающему миру.

Не могу назвать Виктора красавцем, обычный брюнет еврейской национальности, ярко выпирающий шнобель чуть ниже лба, первые признаки животика и жопа, размером явно превышающая кулачок. Но он обладал сверхъестественной интонацией голоса. В этой интонации, женщины, все как одна, слышали всё сразу и одновременно: любовь, трепет, ночной шум моря, смятые простыни и брошенный гордый взгляд, много чего слышали эти женщины, не буду за ними повторяться. Надо сказать, что сверхъестественная интонация была у Виктора от природы, потому что разговаривал он, в соответствии с избранным образом, утомлённо и даже с некоторой ленцой. Так что бабы вешались на Виктора гроздьями, без всяких материальных подвижек с его стороны, лезли в его комнату в общежитии через окна, когда вахтерша не пускала, и пытались, каждая по своему, охомутать его навеки.

Позвольте представиться. Меня зовут Игорь Морозов, корреспондент отдела рабочей молодежи газеты «Комсомольская правда». Был. В восемьдесят пятом году. В восемьдесят пятом году «Комсомольская правда» была газета, а не бульварный листок для подтирания, как сейчас. Когда меня взяли в «Комсомолку» на работу после несколько грандиозных очерков, которые я смастерил на пятом курсе журфака, я летал от восторга как космонавт Гагарин над поверхностью Земли. Посадка оказалась жёсткой. В газете топталось такое количество великих журналистов, что молодому талантливому поколению доставалась четверть полосы раз в квартал, не чаще. Все остальные трудовые дни я прозябал за разбором почты от пареньков и девчонок с рабочих окраин нашей индустриально развитой Родины за крохотную зарплату и без надежды на перспективу. «У нас как в Малом театре, — зло шутили за длинными обедами в редакционной столовой. — Ромео играют после шестидесяти. А до этого надо заслужить».

Поэтому когда меня пригласили на собеседование с Зоей Петровной Крыловой, только что назначенной главным редактором журнала «Работница», я помчался на четырнадцатый этаж издательского корпуса, не дождавшись лифта. В Советском Союзе «Работница» была единственным бабским журналом, тиражи имела неслыханные, миллионы экземпляров, что благотворно сказывалось на зарплатах и вообще возможностях редакции.

Зою Петровну назначили главным редактором месяц назад. Это была ухоженная, яркая блонда лет около сорока, одетая явно не на фабрике «Большевичка», имевшая мужа дипломата и любовника из польского консульства, что придавало ей особый шик (эти подробности мне доверительно рассказала знакомая метёлка из издательской бухгалтерии).

— Я хочу сделать новый журнал под старым названием, — сообщила Зоя Петровна. — На западный уровень выйти, конечно, не дадут, но приблизиться можно. Ищу новые кадры: молодых, энергичных, без комплексов. Я была на днях на факультете журналистики, вас рекомендовали как одного из лучших выпускников. Пойдёте ко мне заведующим репортёрским отделом? Что думаете?

Что я мог думать? Я думал, что журнал «Работница» это журнал о доярках и для доярок. Я нисколько не сомневался, что Зоя Петровна думает точно также. Но это лучше, чем переписывать очередное письмо очередного Васи, который строит БАМ, любит Маню, что живёт в соседнем вагончике и не даёт, сучка, даже по праздникам, пока не женится.

Я согласился, через два дня въехал в отремонтированую по последнему слову тогдашней моды редакцию, в крохотный, первый в своей жизни кабинет, выпил чайку с секретаршей главного редактора Алиной, которую, будучи человеком, не обремененным семейными узами, сразу же начал кадрить, и задумался о плане работы. Отдел был новый, ни одного сотрудника, у меня полная свобода действий. «Не торопись с набором штата, — посоветовала Зоя Петровна. — Бюджет позволяет привлекать неограниченное число внештатных сотрудников. Поработай со студентами, четвёртый, пятый курс. Кто приживется, возьмём на постоянную работу».

Так я и решил поступить. В Москве я живу с родителями, в двухкомнатной квартире, журфаковская общага для меня дом родной, сколько портвейна там было выпито, сколько марфушек перелапано. Туда я и отправился, искать будущих звёзд балета.

Всё в этом мире решает случайность. Если не всё, то многое. Виктор брёл по общежитскому коридору, размышляя, что придётся жениться на дочке какого-нибудь шишки, чтобы сделать карьеру, жениться было неохота, но сделать карьеру хотелось больше, для этого он и поступил в университет, сия дилемма представлялась ему мрачной и он всерьёз собирался посещать курсы актёрского мастерства в театральном училище, чтобы обрести хладнокровие Змея Горыныча, я двигался ему навстречу, растерянно думая, что совершенно не представляю, как нанимать людей на работу. Мы встретились взглядами. «Почему нет, — подумал. — Как в сказке, с первым встречным».

— Писать умеешь? — невзначай спросил я.

— Делаю пятнадцать грамматических ошибок в трёх словах, — хмуро ответствовал Виктор. — Но эти три слова использую всегда по назначению. А вообще я больше по бабам.

— Отлично! — сказал я. — А я как раз в женском журнале работаю.

Так мы и подружились. Не могу сказать, что Виктор был хороший репортёр. Для хорошего репортёра он был слишком ленив и слишком высокомерен. Брал он другим. Поскольку наша аудитория была женская и писали мы событиях в мире, интересных именно этому полу, и посещали в основном организации, где женщины преобладали, Виктор там был самым желанным гостем. Ездить с ним в командировки было одно удовольствие, нас поили и кормили до отвала, шампанское лилось рекой, на югах для нас открывались закрытые пансионаты, в самолетах стюардессы приносили запретный коньяк с лимончиком, и вслед нам летели письма читательниц прислать именно этих корреспондентов повторно. По всем показателям наш скромный отдел репортажа был самым передовым в редакции и Зоя Петровна неизменно на всех летучках ставила меня в пример как молодого талантливого руководителя.

О том, что Виктор намерен трансформироваться в Моржерето, он сообщил на пьянке в честь наступающего восемьдесят восьмого года. «А чего не в Росселлини? — ухмыльнулся я, я уже был зверски пьян, полгода назад я женился, любимая моя косилась на выпивку, поэтому каждый повод официально нажраться до поросячьего визга был сладостен как ускользающий образ незнакомки в ночи. — Чего мелочиться? Ты в Ива Монтана, я в старика Бергмана. Новый прикол отдела репортажа».

— Ты понимаешь, — сказал бухой Виктор. — Я тут съездил в отпуск в свою Лепепрундию, покопался в архивах. С бабушкой моей тёмная история была. В тридцатые годы в том городке итальянские коммунисты жили, которые от фашистов сбежали.

— Ну, — сказал я. — Саки и Ванцетти что ли, мать их.

— Нет, — сказал Виктор. — У бабуськи хахаль завелся, по фамилии Моржерето, натуральный итальянец, географию в школе преподавал. Отец, я так понимаю, от него. Дед-то бабку сразу после родов выгнал и больше на порог не пускал. А Моржерето этого вскорости на Беломорканал отправили, где он и сгинул. Так что, получается, я итальянец во втором поколении, а никак не еврей.

— Да и хрен с ним, — сказал я. — Давай накатим. Еврей, не еврей, какая разница, демократические времена наступают, уже по фигу.

— Ну, не скажи, — сказал Виктор. — Я тут жениться собрался.

— На ком? — спросил я.

— На Викусе, — ответил Виктор.

— На ком? — я на мгновенье протрезвел. — На этой вобле?

Виктория была, конечно, добрая девушка, исполнительная, отзывчивая, работала в отделе писем, но страшна незнамо как и тупая как бревно.

— Ты не заболел? — спросил я.

— У неё папа начальник треста «Мосхозторг», сам понимаешь, не шарашкина контора, такие возможности открываются. Одна беда, папа лютый антисемит, меня увидел, так затрясло несчастного.

— Фамилию можно сменить, — сказал я. — А шнобель?

— Хотя бы фамилию, — грустно сказал Виктор. — Курочка, как говорится, по зёрнышку.

— Вот гандоны, — крикнул я на весь ресторан. — Заставляют человека от корней отказываться.

— Я итальянец! — твёрдо прошептал Виктор.

Пьяный базар обернулся былью. Уж не знаю, как ему это удалось, но Виктор официально сменил фамилию на Моржерето, женился на Викусе и практически переселился в приёмную Зои Петровны. Как я только не издевался над его новой фамилией, когда дежурил выпускающим редактором. Исправлял в гранках на Поперченто, Фандомути, Манкияни. Вершиной моих изысков оказалась подпись под статьей об ивановских ткачихах — Пьетро Бандерлого, после чего мне объявили выговор и отстранили от работы выпускающим редактором.

Отношения наши заметно охладились. Совместных командировок больше не было, Викуся смотрела змеей подколодной, а ещё через несколько месяцев Зоя Петровна попросила меня написать заявление по собственному желанию.

— Кто на моё место? — спросил я.

— Виктор Петрович Моржерето, — потупив глазки, сообщила главный редактор.

«Красавец! — подумал я. — И эту в койку затащил!»

Жизнь моя сложилась непросто. После увольнения из «Работницы» я долго кочевал по разным газетам, пока в результате не приземлился в рекламном отделе одного банчишки. Начальница у меня дура, вечно орёт, всё ей не так, но мне насрать, мне положенные годы до пенсии дотянуть. Сын взрослый, работает в «Газпроме», дача у меня есть, ягодки-грибочки, не пропадём.

Друг мой Моржерето в начале девяностых ринулся в большой бизнес, возглавлял русско-итальянский банк, потом был правой рукой небезызвестного Мавроди. После крушения пирамиды отсидел пять лет, от звонка до звонка. Викуся, хоть вобла и тупая, от него сбежала со всем имуществом и барахлом. Что с ним сейчас, не знаю. Как-то в гости приезжала Женька, тогда в «Работнице» «зажигалка» была первостатейная, а сейчас солидная дама, замужем за каким-то канадским попиндосом, тот даже по-русски не говорит. Сказала, что видела в Монреале на ночной автостоянке сторожа, прямо вылитый Виктор. Но подойти не решилась, ну его на фиг, этот голос дьявольский.

Сейчас допишу и поеду на дачу, урожай собирать. А то жена пилит, что часто стал к бутылочке прикладываться. Ну, часто, ну, прикладываюсь. Кому какое дело. Не на чужие, слава богу, гуляем, на свои...



Приглашаю в магазин современной прозы ERWELIT http://erwelit.ru



util