Badge blog-user
Блог
Blog author
Роман Воликов
Blog post category
Общество

Переходное состояние

31 Мая 2017, 12:21

Переходное состояние

Статистика Постов 82
Перейти в профиль

Впереди вечность, позади жизнь. Иван Артамонович несколько завис в этом переходном состоянии. Как давно, не знаю, когда я попал в чистилище, он уже считался старожилом.

— Да вы не волнуйтесь, — он протянул кружку тёплого чая. — Не вы первый, не вы последний. Вот чайку попейте.

— Да я и не волнуюсь, — героически ответил я. — Просто как-то неожиданно, шёл себе по дороге и тут бац — такое.

— Пить надо меньше, — Иван Артамонович посмотрел на шкалик водки, торчавший из кармана моей куртки. — Или наоборот больше. Бог, говорят, алкоголиков любит, извините за каламбур. Видок у вас, прямо скажем, неважнецкий. Под грузовик попали?

— Под трактор, — сказал я. — Напротив дома ремонт дороги затеяли, и так, блин, не вовремя. Я вообще-то не очень пьющий, просто вчера на работе нажрались как свиньи по случаю пятницы, да и настроение у всех поганое, денег не платят ни хрена, водку купили самую дешевую, утром голова разламывается, думаю, не надо терпеть, надо опохмелиться, всё равно выходные. Опохмелился...

— Да, нелепая смерть, — сказал Иван Артамонович. — Мои соболезнования, уважаемый. Вы водку-то допейте, больше вряд ли когда удастся.

— А можно? — спросил я.

— Почему нет. У нас не тюрьма, порядки демократические.

— Тогда за ваше здоровье, — я опрокинул в себя шкалик. — А курить можно?

— Курите, — сказал Иван Артамонович. — Я сам бросил в четырнадцатом году. И пить прекратил как раз в тот год, когда Николая Александровича на царство венчали.

— Какого Николая Александровича? — разговор начал казаться мне подозрительным.

— Романова, — запросто ответил Иван Артамонович. — Он на царство в восемьсот девяносто четвертом году венчался, народу на Ходынском поле в Москве тьма-тьмущая собралась, людишки-то у нас всегда бестолковые были, давка началась, я в полицейском кордоне состоял, помню только, что упал и чья-то здоровенная лапа в сапоге прямо по моей голове прошлась.

— И что? — спросил я. — Умерли?

— Выжил, — сказал Иван Артамонович. — Организм молодой был. Одна неприятность с того момента, как выпью, сразу фараон египетский мерещится и так явственно хочет меня с пирамиды вниз головой сбросить. Вот с той поры и не пью.

— А вы давно здесь? — спросил я.

— Давно, — ответил Иван Артамонович. — Полагаю, что до вашего рождения здесь объявился. Полагаю, я здесь самый главный старожил.

— А ты часом не шпион, дядя? — сказал я.

— Шпион? — переспросил Иван Артамонович. — Может быть. Хотелось бы, правда, знать, чей? Если дьявола, то ему больше живые интересны, чем мёртвые. Если бога, он и так всё видит, зачем ему шпионы?

— Действительно, — сказал я. — Извините, не подумал.

— Ничего страшного, — ободрил меня Иван Артамонович. — В этом месте у многих людей мысли сбиваются. Да что мы всё обо мне. О себе расскажите, женаты ли, есть ли деточки? Хотите ещё чаю?

— У меня сын школьник, — сказал я. — Он в Полтаве живёт с матерью. У меня жена с Украины, когда разбежались, она туда вернулась. Вот летом собирался к сыну в гости съездить. Не получилось...

— А что с супругой расстались? — спросил Иван Артамонович.

— Да как-то, — сказал я. — Понимаете, я расту, в смысле, рос, на работе неплохую карьеру делал, а она у меня не то чтобы клуша, но какая-то домашняя вся, неинтересная. Скучно мне с ней стало, вот и расстались.

— Не жалеете? — сказал Иван Артамонович. — Жена — опора семьи, была бы дома, может, и не пошли бы опохмеляться и сейчас со мной здесь не сидели. А так сын без отца вырастет, плохо это безотцовщина, я сам с малолетства сирота, ничего хорошего в этом нет.

— Может, и жалею, — буркнул я. — Чего теперь-то? Поздно уже.

— Это вы правильно заметили, — сказал Иван Артамонович. — Всё, как говорится, нужно делать вовремя.

— А у вас, наверное, правнуков полон двор? — спросил я.

— Ошибаетесь, уважаемый, — сказал Иван Артамонович. — Я бобылем всю жизнь прожил и помер бесславно, сердце остановилось, когда вечернюю электричку ждал, на перроне не было никого, «Скорую помощь» вызвать или фельдшера позвать. Хотя в молодости до женского пола охоч был, и мне дамы навстречу шли. Так вот, поначалу всё обольстительно, шуры-муры, конфетки-бараночки, как про мою профессию узнают, сразу с глаз долой. А жаль, очень аппетитные барышни встречались, — Иван Артамонович зажмурил глазки и, вероятно, предался воспоминаниям.

— Это что же за профессия у вас такая? — спросил я.

— Специфическая, — ответил Иван Артамонович. — Палачом всю жизнь трудился. Приступил к делу при императоре Николае Александровиче, продолжил при Керенском, при большевиках очень много работы было. Перед самой войной на пенсию вышел, в Гомеле поселился, в оккупацию попал. Немцы про меня вынюхали, в магистрат пригласили, вежливо так говорят: или мы тебя «руссиш партизанен на виселице вздёрнем», или ты на нас работаешь. Жить-то охота, куда деваться. Когда наши Гомель освободили, меня шлёпнуть хотели, один полковник из НКВД моё дело изучил, велел не трогать, обратно меня к прежнему ремеслу вернули. В последние годы, я, правда, больше наставником у молодежи был.

— Да уж, ну и работёнка, — сказал я. — По мне лучше говно месить.

— Так я и месил, — сказал Иван Артамонович. — Кто говно, а кто нет, это каждая конкретная власть в текущем моменте определяла, у меня на каждый акт приказ был, никогда никакого самоуправства. И должен вам ответственно заявить, уважаемый, с совестью у меня всегда всё в порядке было, и сон нормальный, здоровый, без всякого алкоголя или снотворных. Нет на мне никакой вины, если вы на это намекаете.

— Да мне, собственно, всё равно, — сказал я. — Ваша жизнь была, её уже не переделаешь. А какие всё-таки перспективы у этого нашего сидения? — Я посмотрел на пустой шкалик. — Определиться бы хотелось — в рай или в ад?

— Перспективы? — Иван Артамонович показал на высокую дубовую дверь. — Вот она, наша перспектива, ни ручек, ни замков, сколько лет здесь торчу, ни разу не видел, чтобы открывалась. Вот и все наши перспективы.

— Как-то это нечестно, — сказал я. — Не ожидал от бога такой подставы.

«Нечестно, милый мой, — невесело подумал Иван Артамонович и посмотрел на пустое место на стуле, где только что сидел человек. — Нечестно, это заставлять меня вас, дураков, в последний путь провожать. Господи, чертяка немилосердный, когда же ты наконец со мной определишься?..»

Приглашаю в магазин современной прозы ERWELIT http://erwelit.ru

Читайте также

Русский след

16 Декабря 2017, 13:06

9 Декабря 2017, 09:54

9 Декабря 2017, 09:54

util