Badge blog-user
Блог
Blog author
Валерия Демидова

За решеткой. Продолжение

27 June 2016, 08:26

За решеткой. Продолжение

Статистика Постов 140
Перейти в профиль
Мои родители Андрей и Ирина Демидовы в Самаре в конце 80-х годов выпускали самиздатовский журнал «Кредо». Для этого издания диссидент Владислав Бебко написал свои воспоминания. Кое-что было опубликовано, а основные тетради я перечитала и оцифровала. Предлагаю Вашему вниманию эти материалы. Продолжение.

За решеткой.

Часть 9


Нравы

Меня втолкнули в камеру, и железная дверь со страшным скрипом и грохотом захлопнулась за мной. Вместе со мной втолкнули еще человек пять, что несколько облегчило мое первоначальное столкновение с обитателями. Их внимание было сосредоточено не на мне, а на группе лиц.
После этапа, перетасовок в различных предварительных камерах, шмонов, долгих ожиданий различных бюрократических процессов- все это от прибытия в тюрьме до конечной камеры продолжалось в течение всей ночи в непрерывном напряжении. Уголовники обменивались одеждой, информацией, касающейся, как правило, где, кто козел, пинч и за кем какие числятся грехи в соответствии с бандитской моралью. Таких грешных можно со всеобщего одобрения и совершенно безнаказанно бить, грабить, издеваться, насиловать.
Многие грешные выявлялись здесь же и с ними на месте поступали соответствующим образом. Грешными в преобладающей мере, оказывались слабые, калеки, психически неполноценные, интеллигенты и политические, но последние, правда, попадались крайне редко. Грехи практически были у всех, т.е фактически они приписывались почти произвольно. Грех являлся моральным оправданием насилия над грешными: " Это ты, Петров, с хаты сдернул. Что-то ты мнешься. Решай, народ, кому носочки, ботиночки, потроши сидор". Далее пнули сапогом, плюхнули в рожу, место у параши. Огрызнись, дай в отмазку, и ты оправдан от самого страшного греха. Несколько стандартных залипух по фене, мерзких обезьяньих ужимок и обвинитель сам в опале. Кто кого. Чем наглее и подлее мерзавец, тем больше почета со стороны окружающих.
И вот камера, в которой придется пережить несколько месяцев до отправки на зону. После всего сил никаких: глаза закрываются, ноги подкашиваются, курить нет, в желудке пустота, голова разламывается. Плюхнуться бы сейчас, но я знаю это еще не отбой. Камера забита до отказа. Двухъярусные железные шконки на двадцать человек. В камере шестьдесят. У каждого место по чину. Со всех сторон на тебя устремляются нагло- откровенно любопытные взоры. Месиво полуголых тел, местами прикрытых каким-то тряпьем. Кто ты? Какой ты пацан и пацан ли вообще? Какой чин, а соответственно и место тебе определить. Отчасти это определяется сразу по одежде и величине сидора и ряду других мелких деталей.
У тебя в руках черный матрац, черная подушка, алюминиевая кружка и ложка — все выдано тюрьмой во время предварительных оформлений. Еще у тебя мешок-сидор с личными вещами. Одет ты в то, в чем тебя арестовали. Скажем арестовали летом, а сейчас зима или арестован в январе, а сейчас июль. По прибытии в пересыльную тюрьму со всем своими скарбом тебя перебрасывают из одной предварительной камеры в другую. В одной камере лето — плотно закупоренная комната без окон и вентиляции, вдоль стен раскаленные батареи, пять человек на квадратном метре. В другой камере — зима — в стене огромная зарешеченная дыра на улицу, не рам, не стекол, в углу отхожее место забитое — валуны замершего дерьма, постепенно ползут в середину камеры, стены покрыты инеем. Сколько ты проведешь здесь времени: час? три или пять часов? Все время в напряжении, вот-вот выдернут. Но проходит час, другой, за дверью тишина, успокаиваешься, хоть как-то располагаешься , как-то приспосабливаешься к местному климату, сезону.
За дверью железная поступь кованных сапог, лязг, скрежет, грохот замков. Железная дверь распахивается: " Выходи с вещами"! Куда? Что теперь? Схватил, что успел, притушил последний окурок и сунул его в дырявый карман. И погнали: продолы, решетки, лестницы. Все на пинках, под окрики, удары и изощренную ругань одуревших от ярости и злобы тюремщиков.
После предварительной оценки тебя зазывают в какой-либо угол к группе более-менее уважаемых бандитов. Твои вещи кидают в какое-то неопределенное место, на пол нельзя, там грязно, а вдруг ты пацан — ништяк, на шконку тоже нельзя — а вдруг ты вафлер. Да плюнуть бы на весь этот бандитский идиотизм, расположиться у параши, курнуть пару раз только что брошенный у параши бычок, который чуть-чуть пропитался мочей, закрыть голову суховатой тряпкой и уйти в идиллический сон. Вши, правда, очень кусают, но хоть на час, а там кусок какой-никакой принесут и кипяченых помоев — тоже неплохо.
Но нет, идеалист. Подними окурок с параши, да хоть просто с пола, если не считать самых мерзких ругательств, унизительных оскорблений и прочего в этом роде в твой адрес со стороны самых низких и презренных тварей, дальнейшее предсказуемо. Будут бить сначала сильно сапогами, в дальнейшем слабее, но периодически и сильно тоже будут бить, затем заставят стирать различное нательное тряпье для бандитов, будешь скрести пол, выносить парашу, помогать бандитам в их занятиях ( кустарные поделки), выполнять различные прихоти и прочее. В награду за это будешь получать пинки, подзатыльники, ругань от всех и изо дня в день. Вставать будешь первым, ложиться последним. С течением времени привыкнешь, но ты в этом месте не навсегда. В любой момент тебя перекинут в другое место, а там все снова с новой силой и снова привыкать к новым издевательствам новых хозяев и нигде никакого сочувствия, только презрение от всех. И все это из-за окурка, когда-то подобранного с пола.


Только здесь, за решетками я узнал истинную жизнь. Было такое ощущение, что я всю жизнь в этой тюрьме и никогда отсюда не выйду. Все что было до, казалось таким ничтожным. 3 года в полной изоляции, драки, поножовщина, голод, холод, мрак. Никого, постоянно один и всегда с ними. За весь срок у меня была только одна непродолжительная встреча с человеком Александром Огородниковым, одним из ведущих активистов православно-христианского правозащитного движения.


util