Badge blog-user
Блог
Blog author
Валерия Демидова

Профанация. Заключение

29 Июня 2016, 09:34

Профанация. Заключение

Статистика Постов 140
Перейти в профиль
Мои родители Андрей и Ирина Демидовы в Самаре в конце 80-х годов выпускали самиздатовский журнал «Кредо». Для этого издания диссидент Владислав Бебко написал свои воспоминания. Кое-что было опубликовано, а основные тетради я перечитала и оцифровала. Предлагаю Вашему вниманию эти материалы. Продолжение.


Профанация.

Часть 11


После тюрьмы я ужаснулся, во что превратилось наше движение. Вспоминается мне один случай. Как-то собралось нас человек двадцать. Прибегает кто-то и сообщает, что Рыжов валялся в сугробе со своей подругой и их повинтили менты. Используя такой удобный случай, чтобы выразить свое отношение к режиму и заявить протест против произвола, я тут же организовал стоячий пикет возле ментовской. Когда народная дружина попыталась выхватить кого-то из пикетчиков , я активно вступился. Они переключились на меня, но не найдя поддержки у окружающих, что было обговорено заранее, я прекратил сопротивление. В результате мне влепили 7 суток, остальные, посидев в зале выжидания, разошлись. Когда я вышел на свободу, меня встретили ликованием. А одна девушка посочувствовала: " Главный! Что же ты с ними пререкался? Вот, мы молчали и нас отпустили". Мне нечего было ответить.
А по поводу рыжовщины мне сейчас говорят: " Так это все твои же люди". Отвечу: " Они были моими, когда еще не успели наделать гадостей«. Фактически сразу же после моего ареста благодаря деятельности Виктора Рыжова, Поволжская правозащитная группа прекратила свое существование, выродившись в клуб распутниц и проходимцев, далеких от каких- либо общественных интересов. Пьянка, разврат — все, что их объединяло, околодиссидентские девочки по аналогии с околоинтуристовскими, околоспортсменовскими, околоартистическими и так далее.
Приблизительно через год были арестованы Сарбаев и Рыжов. Первый получил год тюрьмы, второй — психушку ( отбыл около трех лет). После освобождения вплоть до перестройки, я вел войну на два фронта: против Советской власти и против «Рыжовщины». Я был важен для Рыжова и С. находясь в тюрьме в изоляции, потому что они имели Фонд , загранпосылки, контакты , укрепление личного авторитета. После моего освобождения все это прекраатилось, весь контроль я брал на себя. Поэтому на свободе я был не только лишний, но и опасный. Рыжовцы с Рыжовым во главе писали на меня доносы в милицию, психушку, возможно и в ГБ, устраивали провокации, распространяли порочащие слухи.
В этот период с Советской властью я скорее не воевал, а защищался. Сначала государство влепило мне надзор, затем загнало на принудительные работы. В конце-концов упрятали в психушку. Рыжов заключил союз с Советской властью против меня. Анатолий Сарбаев был обвинен в измене рыжовцами.
Только к началу перестройки я наконец получил некоторую стабильность. Участвовал во всех неформальных движениях, организациях, несанкционированных акциях и ряде неофициальных изданий. Вступил в партию Демократический Союз в самом начале ее основания, когда в руководстве были еще Лев Убожко, Анатолий Черкасов, Валерия Новодворская . Состоял в Российской Буржуазно-демократической партии.
В это время я познакомился с делом Дмитрия Кранова, поразительно, оно было совершенно идентично моему. Дмитрий Кранов был осужден в 1968году по ст. 70 на два года лагерей. Отбывал срок в Мордовии. По моим сведениям — это был первый политический процесс послесталинской эпохи в Куйбышеве. Я был вторым спустя ровно десять лет.


Взгляд со стороны.( Воспоминания А. Демидова о В. Бебко)

Часть 12


В начале 70-х годов ХХ века я жил в генеральском доме и со своего огромного номенклатурного балкона наблюдал, как в Куйбышеве продвигается битломания. На улице Чапаевской вокруг меня жила элитарная молодежь, то есть дети партийно- хозяйственных чиновников. Где-то часов в шесть вечера из окна дома по Красноармейской, 19 на всю улицу вдруг начинал звучать альбом «Револьвер». Возмущенные соседи вызывали милицию, и та обрывала музыку, но через час — полтора из соседнего дома мощно раздавался другой альбом, скажем «Резиновая душа». Снова приносился милицейский газик и принуждал к тишине. Тогда включался мощный динамик в соседнем от меня подъезде. «Белый альбом» удерживался минут тридцать, так как милиция сначала согласовывала с вышестоящими инстанциями свои репрессивные действия в таком важном доме, охранявшимся непосредственно КГБ. Был, кстати, такой случай, когда гэбисты повязали в соседнем подъезде особо рьяных милиционеров, сунувшихся на секретный объект без особого дозволения.
Так сама улица меня знакомила с творчеством группы Битлз и Ролинг стоунз. В нашем закрытом дворе фанаты рок-музыки огромными буквами на заборе написали лозунги в поддержку этих групп и их солистов. В связи с тем, что надписи сделали дети командного состава ПриВо несколько лет никто не решался стирать эти графити, так что мое детство прошло под логунг : Браво Битлз и Ролинг стоунз. Я каждое утро смотрел из окна своей спальни на это веяние западной культуры, а потом шел в школу, где мне долбили мозги про подвиги Зои Космодемьянской и Лени Голикова.
Как-то сосед Александр заговорщически спросил: «Почему я вечером не хожу в Пушок, где собираются все центровые и бывает очень интересно». Я наивно спросил, что такое пушок, и у кого он растет под носом? Оказалось, что так молодежь называла Пушкинский сквер за драмтеатром. Я пошел, там было человек пятьдесят молодежи экстравагантной наружности. Все в джинсах, многие в рваных, у девок волосы были окрашены в зеленые, розовые, фиолетовые цвета. Невысокий парень с пронзительными горящими глазами читал лекцию о роли личности в истории.Он утверждал, что не личность делает историю, а история порождает личности. Так Ленин оставался бы уездным адвокатишкой, попивающим Жигулевское пиво на «Дне» в Самаре, если бы не было бы социального заказа общества на авантюристов. Ленин оказался просто в нужное время в нужном месте. Ульянов разрушил порядок вещей, создал хаос, из которого родилась новая красная империя во главе с красным императором. Я аж открыл рот от удивления. Как все эти слова отличались от наших школьных зазубренных догм. Сколько звучало здесь свободы и личностной раскрепощенности по сравнению с обрыдлыми комсомольскими собраниями, где от скуки дохли на лету мухи. Все слушали, затаив дыхание: кто стоя, кто сидя, лежа на траве. " Это кто",- тихо спросил я приятеля. Тот ответил: " Сам Беба говорит. Он здесь теоретик всех хипарей Куйбышева«. Потом подкатили менты, началась облава, и мы разбежались кто куда вниз по косогору. Я остановился далекого на Набережной.
В 70-е годы ХХ века мой дед имел большой вес в Обкоме партии. 1 апреля 1976 года во второй половине дня нам домой раздался звонок. Дед взял трубку. Звонили из администрации области и сообщили, что студенты политехнического института устроили бузу на Самарской площади и идут толпой в сторону площади Куйбышева, возможно для того, чтобы раскачать и уронить чугунную фигуру Куйбышева, провозгласившего в Самаре в 1917 году Советскую власть. Дед стал орать в трубку будто из военного окопа, мол, окружайте их и готовьте пулеметы, это, наверное, прорвались «зеленые братья» с Западной Украины или из Литвы, а вовсе не студенты политеха. В трубке сказали, что среди толпы замечены сын первого секретаря обкома КПСС, сын зам. командующего ПриВо и дети других высокопоставленных чиновников. Тогда дед громовым голосом предложил связаться с Москвой и пусть там все решают. Через несколько минут ему перезвонили из обкома партии и сказали, что толпа памятник не свалила, а пошла дальше, в сторону Ленинградской и возглавляет ее ужасный человек по фамилии Бебко. Дед опять орал, что Москва пусть принимает решение с этими белобандитами, но, как можно, скорее, а дети чиновников, скорее всего, взяты в заложники. После этого он долго курил, ходил по комнате и спрашивал в пустоту, откуда же такие враги повыползали? Я влез в тему, сказав, что мажоры никакие не заложники. Сын первого секретаря несколько лет уже хипует и у французской дубленки пуговицы заменил на ветки, сын генерала шьет брюки из белой скатерти и занавесок. Они все это и организовали, потому что с жиру бесятся. Их возят на черных «Волгах», и шофер каждый день надрывается, притаскивая ящики с дефицитными продуктами.У деда вылупили глаза, и он заявил, что я тоже диссидент, попавший под влияние «забугорных» голосов, ужасных битлов и хрипатого алкоголика Высоцкого. Мой дед в городе считался последним большевиком. Не смотря на высокую зарплату он курил «Беломор» и все доходы отправлял в фонд мира.В детстве он, давая мне конфету, говорил, что это дедушка Ленин прислал.Когда я подрос, а дед все продолжал свои коммунистические песни, то это вызывало у меня сначала раздражение, а потом иронию.
В том же году я поступил в политехнический институт. В ноябре в коридорах студенты шептались, я слышал краем уха одну и туже фамилию Бебко. Комсорг группы, с которым я дружил, рассказал, что этот самый Бебко, по всей видимости, засланный бандеровец с самой Западной Украины, он хотел, вероятно, тут что-то взорвать — то ли обком партии, то ли памятник Чапаева, но был разоблачен. Через некоторое время приятель дал мне газету «Волжская коммуна» с большой статьей об этом страшном человеке. Как сейчас помню, в центре материала фотография, на которой стоит симпатичный паренек с открытым лицом и внимательным взглядом, весь в джинсе, засунув два больших пальца в лямки для ремня. Он стоял на фоне кирпичной стены. «Вот видишь,- сказал товарищ,- это настоящий наймит западных спецслужб, джинсовый костюм ему прислали прямо из Вашингтона, а у стены стоит, как бы намекая, что всех нас, советских людей, скоро поставят к стенке, но этому не бывать, резидент разоблачен, бандеровщина в Куйбышеве не пройдет». Статья, по-моему, называлась «Косогор». Это другое название Пушкинского сквера или Пушка. В материале говорилось, что неокрепшие юношеские души в этом месте враг пытался растлить мерзостями , идущими с Запада. Джинсы, жвачка и битлы — это проект ЦРУ по растлению советской молодежи, сбивающий с пути строительства коммунизма.
Мы с приятелем Константином в самом начале 80-х годов чуть не попали в соратники Бебко. Дело было так: пили вино в генеральском доме. Ночью стало скучно, решили прогуляться. Была чудесная ранняя весна. На площади Куйбышева еще лежал снег и искрился под фонарями. Костик сказал, что чугунный Куйбышев стоит такой одинокий и с ним надо обязательно выпить на брудершафт. Мы подошли к исполину, стоявшему на высоком каменном пьедестале. Оглянулись, вокруг никого, только тишина и снег. Приятель встал ко мне на плечи, дотянулся до металлического сапога вождя и стал подтягиваться, чтобы залезть на площадку. Тут я увидел, что из оперного театра бежит толпа оперативников. Мы бросились в разные стороны. Поймали Костика, потому что он был с бутылкой. Я юркнул в сквер, краем глаза увидев страшную картину. Человек восемь ментов подняли приятеля и понесли в здание театра, где у них, видимо, был пункт наблюдения. Процессию замыкал сержант, который нес отнятую бутылку. Тут стали подъезжать машины ППС. Я спрятался за дерево и слышал,как по рации говорили, что схвачен бебковский террорист, пытавшийся взорвать памятник Куйбышеву. Простояв больше часа в укрытии, я дальними улицами вернулся к себе домой через двор.
На следующий день Костик пришел мрачнее тучи и сказал, что у него искали бомбу и допытывались, куда он ее спрятал и как рассчитал в какое место подложить взрывчатку, чтобы исполин рухнул. Это было крайне странно, так как всего в двух кварталах находился памятник Чапаеву, на которой лазил каждый, кому не лень. У героя Гражданской войны порой отпиливали то шашку, то пулемет и все ничего.
util