Badge blog-user
Блог
Blog author
Валерия Демидова

Москва перестроечная

18 Июля 2016, 07:24

Москва перестроечная

Статистика Постов 140
Перейти в профиль
( Из воспоминаний участника демократического движения эпохи перестройки Андрея Демидова)
<h2>
</h2>
Летом 1988г. ездил в перестроечную Москву. 25 июля посетил Ваганьковское кладбище, где пел у могилы Владимира Семеновича Высоцкого. В этот день там всегда много людей и памятник засыпан цветами.

<h2> «Высоцкому»</h2> Гитару настроив на чью-то беду,

Он струны рвал вместе с душою,

И каждое сердце хватал налету,

И в малом мог видеть большое.



Он столько спел жизней, вложив их в свою,

Да только его не допета.

Он, словно тараном в воздушном бою,

Ложь, правдой одетую, встретил.



Он к нам вернулся на пьедестале,

Стал для врагов почти неуязвим.

Живет его голос в магнитной ленте,

Подтянем струны в тональность с ним.



А сколько мы врали, а сколько мы врем,

Спокойно с ухмылкой небрежной.

Он шел по России с гитарой вдвоем-

Расцвел правды первый подснежник.



Молчание было ему не страшно,

Российским рожден он молчаньем.

Пусть мода его обойдет стороной,

Она не верна и случайна.



Он к нам вернулся на постаменте...



Как черное дело, скрывая от глаз,

Ворье лепит новые ксивы.

Так пишут историю несколько раз,

Губя и терзая архивы.



Но Русь остается и Спас на Крови,

И звон колоколен вечен.

Мы будем к нему вновь и вновь приходить:

Не вечер еще, не вечер.



Он к нам вернулся на постаменте...

После долгих аплодисментов меня угощали водкой и копченой колбасой. На Ваганьковское приезжали люди со всего Советского Союза и больше такого дружелюбия и понимания нигде и никогда не видел.

Вдохновившись особой атмосферой единения душ, отправился на Арбат, где жизнь кипела и бурлила. Огромная пешеходная зона принадлежала поэтам, писателям, художникам и конечно музыкантам. Там я оторвался по полной.

<h2> «Письма» </h2> Письма перед походом чаще пишем,

И сердце так сожмется, где ты дом родной,

Где ты дом родной?

Солнце крадется в небе выше, выше.

Оно в лицо смеется пылью и жарой,

Пылью и жарой.



Чужие птицы в небе здесь летают,

А мне б увидеть просто стаю

Наших журавлей.

Видишь, земля здесь вздыбилась горами.

Она воюет вместе с нами,

Но против нас, но против нас.



Пули тревожно воют в этих скалах.

Они голодные шакалы,

Что ждут свой час, что ждут свой час.

Парни, за нами только автоматы

За ними суры шариата

И весь Восток, и весь Восток.



В пропасть теснят нас горы и душманы

И я, увы, живым останусь

Лишь между строк, в письме меж строк.

Я вдруг увидел вниз от гор к долинам

Летели плавно молчаливым клином

Журавли.



Кто говорил, что журавли не с нами?

Кружились письма журавлями

В пропасть вниз.

Эта песня особый успех имела в День десантника все на том же Арбате. С каждой минутой вокруг меня становилось все больше публики. Москва бушевала, разбуженная горбачевской перестройкой. Все ждали новых слов, новых идей. Певец, отражающий настроения и надежды, становился кумиром. Каждый новый аккорд принимался на ура, некоторые начинали плясать и пританцовывать.

<h2> «Авто»</h2> Как-то раз на шоссе

я его повстречал:

Этот черный и гордый авто.

В нем шофер — сажень в плечах,

А за задним стеклом

статный босс и леди в манто.



А я хочу быть сенатором

И ездить в черном авто

Гонять по улица запросто

И всем пылить в лицо.



Но десять машин впереди, десять сзади орут в мегафон:

«Всем стоять!»

Из газет я узнал

Белый дом открыт для всех

Стать сенатором сложности нет.

Нужно в теннис вам играть

Улыбаться и не грех,

Чтобы дядей был сам президент.



Тогда десять машин впереди, десять сзади орут в мегафон:

«Всем стоять!»



А я хочу быть начальником,

И ездить в черном авто.

У остальных жизнь печальненька,

Ведь им плюют в лицо.


9c9e6690921c.jpg


Москва перемен была прекрасна. Кругом сквозь асфальт пробивалась жизнь. Повсюду кооператоры продавали: кто замороженный сок, кто самодельное печенье. Буйствовала фантазия доморощенного предпринимательства. Это умиляло. Огорчило только одно — московские родственники. Я зашел к родной тетке по материнской линии , что жила на улице Беговой в доме советских художников. Однако Маргарита Кузьминична Смирнова меня, как блудливого котенка, выставила за дверь . Это потрясло, ведь в течение десятилетий она с мужем и детьми приезжала в Куйбышев и жила летом на даче вместе со всеми. Я по глупости и наивности считал их близкими людьми. Вся эта столичная родня оказалась хуже посторонних. Меня приютил Александр Батнер, который в свое время проходил срочную службу в Приволжском военном округе, где мы и познакомились. Парень любил мои песни и сопровождал в походах на Арбат, где я отрывался. Помню, в то время пользовалась популярностью такая моя песня:

<h2> «Опричники»</h2> Опричники великого монарха

Готовят вновь поход своих коней,

И вся Россия корчится от страха,

Ведь никому спасенья нету в ней.



А им плевать, кто правы, кто неправый,

Они несутся, рубят наскоку,

Чтоб поживиться лихом нахаляву,

Одно спасенье только дураку.



Ведь он с лицом олигофрена,

Он с лицом олигофрена,

Он с лицом олигофрена,

И это его спасет.



Когда всех умных просто передушат,

Опричники возьмутся за своих.

Тут дураки огонь войны потушат,

И возрождение начнется с них.



Когда же залатаются рубахи,

И снова станет общество мудрей,

Опричники великого монарха

Готовят вновь поход своих коней.



Но я с лицом олигофрена

Я с лицом олигофрена

И только это несомненно,

Одно меня спасет.

util