Badge blog-user
Блог
Blog author
Фома Неверов
Blog post category
Общество

Стол в тёмной нише. Сказка

— А потом?
— А потом он умер.
— Бывает.

3 March 2017, 05:50

Стол в тёмной нише. Сказка

— А потом?
— А потом он умер.
— Бывает.

Статистика Постов 29
Перейти в профиль

— Видишь вон того официанта в бабочке? — незаметно кивнул старший из двух собеседников. Они спрятались в тёмной нише за угловатым столиком из состаренного дерева. На неровной столешнице покачивался потный графин.

— Они все в бабочках — ответил второй, чуть моложе.

— Ну, лысый, что подаёт компании девиц ананасную воду.

Девицы хохотали, болтали голыми в синяках ногами, и отпускали в адрес пунцового официанта только им понятные шутки.

— Ах, тот... Вижу, вижу

— Известный поэт. Так и сказал однажды: лучше буду этим самым подавать ананасную воду. И подаёт. А за соседним столиком, погляди, другой известный поэт. Специально сюда приходит, чтобы над лысым поиздеваться. А потом будет пить с девицами и требовать гармониста.

— Зачем гармониста?

— Так уж повелось. Всё у него гармонисты, коровы с котами, деревенские девушки, запах сена, голубые платья. Сам всё это ненавидел, но писал, воспевал, не мог остановиться. Тяжёлая судьба...

— Да уж. И что с ним потом случилось?

— Удавился. — Старший затушил в пепельнице сигарету и попытался откинуться на тяжёлом стуле. Стул нервно скрипнул, сдвинувшись на бетонном полу. «Экая пошлость, — подумал старший, закуривая другую сигарету, — для чего придавать дереву такой вид, будто его сотню лет назад вырубил топором пьяный столяр? Для чего эта мода на своё дремучее прошлое?»

Но вслух сказал другое:

— Обрати внимание на ту грациозную женщину, в соседней нише, за пальмой.

— Что с ней? — забеспокоился младший — плохо выглядит.

— Жива ещё, — пожал плечами старший. — Когда-то была известной певицей. Концерты, аншлаги, поклонники. И певица настоящая, с голосом, с достоинством. Знаешь, на чём погорела?

Второй вопросительно мотнул рыжей головой.

— Была у неё песня с рефреном: «Виват, король, виват, виват, король!».

— Глупость какая...

— Да, но она не знала, что это заклинание. Повторишь сто одиннадцать раз подряд «Виват, король, виват, виват, король!» — и всё — ничего другого произнести вслух больше не сможешь. Так и она однажды проснулась утром после трёх концертов, позвонила метрдотелю, он ей: «Чего изволите-с?», а она в трубку хрипит: «Виват, король, виват, виват, король!» Метрдотель: «Простите?» Она орёт уже: «Виват, король, виват, виват, король!» Потом сбежала из гостиницы, но в аэропортах, на вокзалах, в такси, по телефону — везде то же повторялось.

Младший глядел недоверчиво.

— Хочешь проверить? Подойди, попытайся заговорить. Правда, она теперь больше молчит. Обет взяла, что ли. Только показывает иногда официантам два пальца, и те приносят ей — кто двойной виски, кто цветы в вазу. Лысый по ошибке однажды свою ананасную воду притащил, так она в него стулом бросила.

Младший вопросительно взглянул на массивную топорную мебель.

— Да, этим самым. Она сильная. Говорят, её два пальца — тоже своего рода попытка колдовства. Дескать, однажды они будут означать победу, и она попрощается со всеми, и уйдёт отсюда, такая же гордая. Ей же можно ещё. Кстати, сколько раз ты повторил мысленно: «Виват, король, виват, виват, король»? Учти, с некоторыми это и в мыслях работает. Главное, не подумать сто одиннадцать раз подряд. Прерывайся иногда.

— А вот этого я знаю, — обрадовался младший. — Это актёр известный. Я его где-то видел. Старым стал. Он что, уже или ещё? ..

— Не знаю. Никто не знает. И все его где-то видели. Всю жизнь играл разных дураков, — почему-то зло ответил старший.

— И, конечно, сам стал дураком? — саркастически скривился младший.

— Этого тоже никто не знает.

— То есть как не знает? Как можно не знать? По дураку сразу ясно, дурак он или не дурак.

— Во-первых, не сразу и не ясно.

— А во-вторых?

— Что во-вторых?

— Если есть «во-первых», должно быть и «во-вторых».

— Тоже не обязательно.

Оба замолчали.

— Во-вторых, неизвестно, стал или был, — пробормотал старший.

Второй поглядел с тревогой:

— Может, уйдём?

— Не время. Сюда скоро зайдёт человек, очень несчастный.

— Так здесь все...

— Не все. Так вот, однажды он случайно спас мир.

— Как это случайно? И зачем?

— Ты задал два вопроса. Мы договаривались так не делать.

— Хорошо.

— Так вот, спас мир. Обрёл славу. Его носили в паланкинах, пели ему осанны, сочиняли панегирики.

— Неудобно же в паланкинах.

Старший посмотрел недоверчиво:

— А ты пробовал?

— Нет, и не хочу. Как в гробу.

— Попробуй. Так вот, слава, почёт, благодарное человечество. Потом он случайно сочинил симфонию. Гениальную симфонию. А ведь впервые сел за фортепьяно, и у него моторика мелкая плохая, даже револьвер в руке не держится. Стал судорожно по клавишам стучать, и на тебе, — симфония.

— Дьявольщина.

Старший поглядел на приятеля с удивлением.

— И, знаешь ли, посыпалось: пошёл на охоту и подстрелил неуловимую птицу Гамаюн...

— Это же из сказки.

— Может быть. Или другую. Но мир снова замер в восторге. Спел песню — и выиграл какие-то бьеннале. Плюнул в реторту — сделал открытие, перевернул с ног на ноги химию...

— С головы.

— Что?

— С головы обычно — на ноги.

— Если бы. В общем, что бы он ни делал, всё удавалось гениально. Его любили девушки, даже многие мужчины его любили, грезили о нём в латентных фантазиях. Поэты посвящали ему стихи, художники писали только его портреты, но стоило ему нарисовать карандашом чайку — и художники преклоняли колени, написал одно четверостишие, — все поэты мира поникли, а некоторые руки на себя наложили.

— Как этот, с гармоникой?

— Этот ни при чём, этот случайно.

Собеседники снова замолчали. Младший видел, что его друг нервничает, и не понимал, отчего.

— Так если он гений, почему несчастный? И почему я ничего о нём не слышал?

— Он никакой не гений.

— Но ведь ты сам говорил: чайки, птица Гамаюн, спасение мира, девушки, мужчины...

— Мало ли что я говорил. Ему тоже об этом твердили днём и ночью. Сделали его почётным главой всех академий и гильдий, почётным редактором всех газет, почётным рыбаком, почётным авиаконструктором.

— А потом?

— А потом он умер.

— Бывает.

— Пришёл сюда, встал на этот стул, начал петь любимый романс собственного сочинения, а другой рукой писать проект...

— Прямо на стуле?

— Фигурально выражаясь.

— И что?

— Ничего. Его никто не заметил. До сих пор никто его здесь ни разу не увидел. Он безуспешно пел и декламировал, стрелял из всех видов оружия, делал маховое сальто и поперечный шпагат, в одиночку разыгрывал антре. Наконец, стал звать официантов, но те его тоже не видели и не слышали. Стакана ананасовой воды не поднесли.

— Страшно.

— Наверное. Вот он, входит.

— Где? Тот маленький горбун?

— Он самый.

— И как же он... Как он спасал мир, в конце концов?

— Сказано же случайно. Пойдём к нему.

— Мы? Но никто же его не видит. Зачем он вообще сюда ходит? Зачем нужны мы?

— Затем и нужны, — резко оборвал старший. — И ты снова нарушил уговор — задал два вопроса. Идём. Тебе за правое плечо.

util